Круглосуточная помощь юристов, биржа юристов, биржа догов, юридический форум
Заказать услугу

Изъятие товара у покупателя третьим лицом

Изъятие товара у покупателя третьим лицом

ОСНОВАНИЕ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ПРОДАВЦА
ЗА ИЗЪЯТИЕ ТОВАРА У ПОКУПАТЕЛЯ

М.А. ЦЕРКОВНИКОВ

Церковников Михаил Александрович, советник управления частного права ВАС РФ, магистр частного права.

Статья посвящена проблеме, вызванной столкновением общепринятого взгляда на ответственность продавца в случае изъятия товара у покупателя и обычного для отечественного права понимания продажи чужого как ничтожной сделки.

Ключевые слова: договор купли-продажи, продажа чужого, гарантия от эвикции, ответственность продавца.

Интерес покупателя, получающего вещь от продавца, включает в себя два главных аспекта: товар должен быть надлежащего качества и, что еще важнее, быть переданным во власть покупателя навсегда. Поэтому в любой правовой системе встают вопросы о том, готово ли право в случае выявления скрытого дефекта вещи или ее изъятия третьим лицом защитить покупателя и подразумевает ли договор купли-продажи ответственность продавца в этом случае <1>.
--------------------------------
<1> См.: Zimmermann R. The Law of Obligations. Roman Foundations of the Civilian Tradition. Cape Town - Deventer - Boston, 1992. P. 293.

Первое обеспечивается тем, что продавец гарантирует качество, т.е. обязуется отвечать, если у товара будут фактические недостатки (ст. 475 ГК РФ). Второе - гарантией от эвикции, по которой продавец обязуется отвечать, если товар будет изъят у покупателя по иску третьего лица (ст. 461 ГК РФ) <2>.
--------------------------------
<2> Часто (и исторически это верно), говоря о гарантии от эвикции, имеют в виду не только изъятие проданной вещи третьим лицом, но и гарантию от действий самого продавца, которые могут повредить покупателю (см., напр.: Malaurie Ph., Aynes L., Gautier P.-Y. Les contrats speciaux. 5e ed. Paris, 2011. P. 226 - 227.

Обязанность гарантировать вообще и гарантия от эвикции в частности вызывают много вопросов (например, за что отвечает продавец и учитывается ли его вина, какова степень осмотрительности покупателя, как рассчитываются убытки и т.д.). Однако эта статья посвящена лишь одной связанной с ответственностью продавца в случае эвикции проблеме, которая по изложенным ниже причинам является наиболее обсуждаемой в отечественной литературе <3>.
--------------------------------
<3> См., напр.: Скловский К.И. Сделка и ее действие // Вестник гражданского права. 2012. N 3. С. 4 - 65; Он же. Передача права и обязательство // Вестник ВАС РФ. 2008. N 7. С. 6 - 15; Стукалова О.В. Проблемы эвикции в гражданском праве России: Дис. ... канд. юрид. наук. Волгоград, 2006; Тузов Д.О. Теория недействительности сделок: опыт российского права в контексте европейской правовой традиции. М., 2007.

Поскольку в нашей стране сложилась практика признавать ничтожным весь договор купли-продажи чужого, непонятно, сохраняется ли гарантия от эвикции, которая в современном праве обычно рассматривается как обязательное последствие договора купли-продажи. Классический случай эвикции - это виндикация вещи от покупателя ее действительным собственником, т.е. случай продажи чужого. Но если мы говорим, что такая сделка ничтожна, то как можно ставить вопрос о применении ст. 461 ГК РФ, предусматривающей договорную ответственность продавца за изъятие товара у покупателя? В чем будет ее основание?
Вероятно, такое противоречие привело к тому, что ст. 461 ГК РФ почти не применялась <4>. Это давало основание утверждать, что гарантия от эвикции в современном праве "занимает маргинальное место" <5>. Но после указания высших судебных инстанций <6> "спящая" до этого норма начала работать <7>.
--------------------------------
<4> См.: Постановление Президиума ВАС РФ от 08.10.2002 N 11695/01.
<5> Скловский К.И. Передача права и обязательство. С. 6.
<6> См.: п. 43 совместного Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 29.04.2010 N 10/22 "О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав".
<7> См., напр.: Постановления ФАС Волго-Вятского округа от 16.08.2010 по делу N А79-8266/2009; ФАС Западно-Сибирского округа от 28.09.2006 N Ф04-6148/2006(26635-А27-20) по делу N А27-1348/06-3; от 27.11.2000 N Ф04/3037-623/А75-2000 по делу N 2537-Г/99-111-Г/2000; ФАС Московского округа от 26.06.2007, 02.07.2007 N КГ-А40/5928-07 по делу N А40-70811/06-68-520; ФАС Поволжского округа от 19.08.2008 по делу N А65-18763/2007; ФАС Уральского округа от 30.06.2008 N Ф09-4561/08-С6 по делу N А50-16158/07; ФАС Центрального округа от 05.05.2010 N Ф10-1412/10 по делу N А08-2943/2009-3.

Стало очевидно, что основания применения ст. 461 ГК РФ на практике вызывают сложности. В ходе нашего исследования попытаемся показать, что утверждение о маргинальном характере гарантии от эвикции не бесспорно, так как традиционно в континентальных правопорядках, а значит и в российском праве, ординарная купля-продажа без нее не мыслится. Далее рассмотрим варианты решения проблемы основания такой гарантии и ответственности продавца в случае эвикции.
При этом представляется уместным провести сравнение с французским правом, поскольку оно, во-первых, оказало влияние на понимание договора купли-продажи в отечественном праве и на закрепление правил о нем в нашем законодательстве, а во-вторых, как и российское право, исходит из прочности продажи чужого <8>.
--------------------------------
<8> См. ст. 1599 ФГК и практику ее применения. Впрочем, продажа чужого признается относительно недействительной (близко к российской оспоримости), и право на ее оспаривание имеет только покупатель. В переведенном на русский язык курсе М. Планиоля указывается, что "как судебная практика, так и большинство ученых признают, что недействительность эта относительная (Cass., 4 mars 1891, D. 91.1.133). Такое решение вопроса установилось уже давно, по крайней мере начиная с решения Chambre civile от 23 января 1832 г." (Планиоль М. Курс французского гражданского права. Ч. 1. Теория обязательств. Петроков, 1911. С. 530) (см. также: Слыщенков В.А. Договор купли-продажи и переход права собственности: Сравнительно-правовое исследование. М., 2011).

Краткий исторический обзор

Эволюция гарантии от эвикции в иностранных правопорядках

В развитии обязанности продавца гарантировать А.К. Митюков выделил две фазы: процессуальную, когда обязанности всякого продавца (не важно, собственника или нет) сводились к защите покупателя от истцов - третьих лиц, и материальную, когда продавец отвечал уже за перенос права на покупателя <9>. При таком подходе во главу угла ставилось превращение гарантии обеспечить спокойное владение в гарантию того, что покупатель стал собственником необремененной вещи.
--------------------------------
<9> См.: Митюков А.К. Ответственность продавца за эвикцию в историко-сравнительном освещении. Киев, 1906. С. 3.

Помимо этого, можно условно выделить еще два важных и, вероятно, более ранних направления в эволюции ответственности продавца за изъятие проданной вещи у покупателя. Во-первых, это добавление к гарантии собственных действий (и действий своих наследников) гарантии от действий третьих лиц. Во-вторых, поиск основания такой ответственности: от внедоговорного через дополнительно принятое обязательство к собственно гарантии из договора купли-продажи.
Институт гарантии от исков третьих лиц в купле-продаже был известен уже праву древнего Вавилона: вавилонская купля-продажа знала такую ответственность, которая была основана на законе (вплоть до суммы, кратной 5 или даже 12 размерам уплаченной цены; кроме того, продавец мог быть казнен как вор) <10>.
--------------------------------
<10> См.: Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран / Под ред. З.М. Черниловского. М., 1984. С. 13; Hochart C. La garantie d'eviction dans la vente. Paris, 1993. P. 2 - 3.

В греческом (аттическом и греко-египетском) праве, где по договору продажи собственность приобреталась путем уплаты цены, а передача не являлась необходимым условием этого, существовала обязанность поддержать своего правопреемника. За ее нарушение предусматривалась ответственность (возможно, деликтная) <11>: возврат уплаченной цены и возмещение убытков или уплата фиксированного штрафа <12>.
--------------------------------
<11> См.: Hochart C. Op. cit. P. 3.
<12> См.: Митюков А.К. Указ. соч. С. 55.

В случае предъявления третьим лицом иска в отношении купленной вещи покупатель перенаправлял требование продавцу, который был обязан дать ему защиту и взять на себя тяжбу с третьим лицом. Отказ от такой защиты или неудачная защита подвергали продавца ответственности. Позднее покупатель мог решить, что будет вести процесс сам, и даже в случае выигрыша взыскать с продавца потери, связанные с ведением процесса <13>.
--------------------------------
<13> Там же. С. 52 - 53.

В римском праве изначально гарантия от эвикции была последствием не контракта emptio-venditio, а иных актов; она представляла собой институт, независимый от обязанности передать товар <14>.
--------------------------------
<14> Подробнее см.: Hochart C. Op. cit. P. 5; Митюков А.К. Указ. соч.

Приобретатель получал гарантию, следовавшую из манципации <15>. Высказывалось мнение, что до того, как превратиться в торжественный ритуал, манципация была так называемой реальной (натуральной) продажей, свойственной в древности для всех народов. Такая продажа не являлась консенсуальной и совершалась посредством обмена товара на деньги <16>.
--------------------------------
<15> См.: Митюков А.К. Указ. соч. С. 3.
<16> Там же. С. 7.

Приобретатель, если ему угрожал виндикационный иск третьего лица, мог привлечь в дело отчуждателя (манципанта), чтобы тот оказал ему помощь в процессе (auctoritatem defugere). Если отчуждатель отказывался или дело было проиграно, что повлекло эвикцию, он возмещал приобретателю двукратную покупную цену по actio auctoritatis <17>.
--------------------------------
------------------------------------------------------------------
КонсультантПлюс: примечание.
Учебник "Римское частное право" (под ред. И.Б. Новицкого, И.С. Перетерского) включен в информационный банк согласно публикации - Юристъ, 2004.
------------------------------------------------------------------
<17> Там же. С. 7, 42 - 52; см. также: Римское частное право: Учеб. / Под ред. проф. И.Б. Новицкого, проф. И.С. Перетерского. М., 2010. С. 477 (автор раздела - И.Б. Новицкий).

Основание иска покупателя к продавцу являлось предметом долгой дискуссии: одни авторы полагали, что он основан на сделке (какой именно сделке - предмет еще одной дискуссии), другие - на деликте <18>. Современные ученые, например Р. Циммерманн, склоняются ко второй точке зрения <19>.
--------------------------------
<18> См.: Митюков А.К. Указ. соч. С. 4, 42 - 52.
<19> См.: Zimmermann R. Op. cit. P. 295 - 297.

Существовало мнение, что условие о гарантии, хотя и было добавочным (nuncupatio), составляло с манципацией неразрывное целое, а стороны могли увеличить, уменьшить или вовсе устранить ответственность манципанта. Однако была и другая трактовка, согласно которой такая обязанность манципанта возникает непосредственно из манципации, без особого обещания с его стороны <20>.
--------------------------------
<20> См.: Митюков А.К. Указ. соч. С. 7.

Высказывалась точка зрения, что связанная с римской манципацией обязанность продавца защищать покупателя от третьих лиц тождественна подобным обязанностям древнегреческого, древнегерманского и древнерусского права <21>.
--------------------------------
<21> См.: Митюков А.К. Указ. соч. С. 6.

Если речь шла о неманципируемых вещах, то изначально гарантии не было. Эта неудовлетворительная ситуация была исправлена тем, что стороны начали обмениваться стипуляциями: продавец давал покупателю гарантию habere recte licere, которая предполагала ответственность в случае эвикции <22>.
--------------------------------
<22> См.: Дождев Д.В. Римское частное право: Учеб. 3-е изд. М., 2008. С. 585. Автор указывает: "Первоначально продавец отвечал за объективный факт, но признание недопустимости принимать на себя обязательство посредством стипуляции за третьих лиц (alienum factum promittere) повлекло интерпретацию, что продавец отвечает только за свои действия и действия своих наследников (D. 45.1.38 pr.)".

Со временем для покупателей стало обычной практикой требовать от продавцов особого обещания уплаты двойной цены в случае эвикции (stipulatio duplae) <23>.
--------------------------------
<23> См.: Zimmermann R. Op. cit. P. 295.

Эти стипуляции стали распространенными настолько, что, если продавец отказывался заключить такую стипуляцию, признавали возможным предъявление иска непосредственно из купли. Допустимость такого иска объясняли следующим: "То, что вошло в нравы и обыкновения, должно быть принято к рассмотрению в процессе, построенном на bona fides, добросовестности (D. 21.1.31.20)" <24>. То есть с развитием контракта emptio-venditio обязанность продавца отвечать в случае изъятия вещи по суду стала предполагаться <25>; за покупателем на основании самого договора купли-продажи независимо от совершения стипуляции признали право в случае изъятия вещи требовать от продавца возмещения убытков <26>.
--------------------------------
<24> Цит. по: Римское частное право: Учеб. С. 478.
<25> См.: Дождев Д.В. Указ. соч. С. 586.
<26> См.: Римское частное право: Учеб. С. 478.

Как лаконично отмечает Д.В. Дождев, в римском праве классического периода купля-продажа имела строго обязательственный эффект, но в то же время этот контракт являлся основанием для переноса собственности <27>. Поэтому договор не порождал гарантию титула (гарантию того, что покупатель получит право собственности на вещь) <28>: продавец обязывался передать покупателю товар в спокойное владение <29>.
--------------------------------
<27> См.: Дождев Д.В. Указ. соч. С. 587; а также см.: Zimmermann R. Op. cit. P. 293.
<28> См.: Zimmermann R. Op. cit. P. 293.
<29> См.: Дождев Д.В. Указ. соч. С. 582. В литературе в отношении римского контракта emptio-venditio иногда указывают, что вопреки экономической цели операции перенос собственности не был обязанностью продавца, что позволяло использовать этот контракт в отношениях перегринами, не затрагивая перехода квиритской собственности (см. также: Hochart C. Op. cit. P. 4).

Такое понимание обязанности передать вещь подразумевало существование гарантии спокойного владения: "Передача владения, совершить которую обязан продавец, такова, что, если кто-либо по праву отсудит это владение, оно не будет считаться переданным (Pomp., 9 ad Sab., D. 19.1.3 pr.)" <30>.
--------------------------------
<30> Цит. по: Дождев Д.В. Указ. соч. С 585.

На практике эвикция имела место в трех ситуациях: действительный собственник виндицировал вещь, проданную несобственником (общий случай полной эвикции); залоговый кредитор обращал взыскание на вещь; узуфруктуарий начинал использовать свое вещное право (частичная эвикция) <31>.
--------------------------------
<31> См.: Hochart C. Op. cit. P. 5.

Для привлечения продавца к ответственности за изъятие вещи было необходимо, чтобы покупатель сам исполнил обязанность по уплате цены, а вещь была изъята в результате проигранного процесса, состоявшегося по основанию, возникшему до передачи вещи от продавца покупателю <32>. Непосредственно изъятие (эвикция) было необходимым в общем смысле, поскольку речь шла не о недостатке в праве продавца, а в утрате владения покупателем по суду <33>.
--------------------------------
<32> См.: Дождев Д.В. Указ. соч. С 585 - 587; Римское частное право: Учеб. С. 476.
<33> См.: Митюков А.К. Указ. соч. С. 2. На эту особенность принято было обращать внимание, противопоставляя римскую обязанность продавца передать спокойное владение современной обязанности перенести право и быть ответственным за его перенос (принцип эвикции против принципа установления права). Впрочем, некоторые исследователи указывали, что "уже классическое римское право допускало покупателя к иску против продавца вне эвикции во всех тех случаях, когда отсутствие права у продавца, а следовательно, и неприобретение его покупателем наносит интересам покупателя тот или иной ущерб" (Митюков А.К. Указ. соч.).

Ответственность продавца за изъятие вещи отпадала, если при заключении договора покупателю было известно о праве третьего лица, которое могло привести к эвикции (С. 8.44.27). Допускались также соглашения, исключающие ответственность продавца за эвикцию, если только он, заключая их, умышленно не скрыл от покупателя известное ему основание эвикции (D. 21.2.69, pr. 5; 9.1.6.9) <34>.
--------------------------------
<34> См.: Римское частное право: Учеб. С. 478.

Если вещь была перепродана несколько раз, прежде чем стала отсужена третьим лицом, то иски на основании гарантии от эвикции должны были предъявляться последовательно каждым покупателем своему продавцу, пока не дошли бы до виновника отчуждения не принадлежащей ему вещи (D. 21.2.61) <35>.
--------------------------------
<35> Там же.

Иск покупателя сводился не просто к истребованию покупной цены: покупатель перекладывал на продавца все понесенные убытки, т.е. имел право на возмещение всего интереса (D. 21.2.70; D. 21.2.1) <36>.
--------------------------------
<36> Там же.

В праве раннего Средневековья можно обнаружить как оригинальные положения об обязанности продавца защитить покупателя, так и следы римских правил, в том числе римского формализма: в некоторых средневековых сделках повторяются римские стипуляции <37>.
--------------------------------
<37> См.: Hochart C. Op. cit. P. 6.

Для германских правд общим был подход, согласно которому продавец обязан явиться в суд, принять на себя защиту покупателя и провести эту защиту успешно. Последствия неисполнения этой обязанности определяются по-разному: в одних случаях речь идет только о возврате цены (Салическая и Рибуарская правды); в других - еще и об уплате штрафа (один из вариантов Салической правды); в третьих, вероятно под влиянием римского права, продавец должен возместить покупателю его интерес, равный покупной плате с прибавкой затрат покупателя на улучшение вещи (Баварская правда и лангобардское право о продаже недвижимости) <38>.
--------------------------------
<38> См.: Митюков А.К. Указ. соч. С. 57 - 58.

Согласно кутюму Тулузы существовал обычай, который обязывал продавца дать гарантию покупателю. Простой и короткой формулой продавец подтверждал, что он гарантирует покупателя против всех, кто попытается завладеть (вероятно, по суду) проданной вещью. При этом не было предусмотрено санкции для понуждения продавца исполнить свое обязательство. Однако в акте 1176 г. было решено, что в случае неисполнения продавцом его обязанности гарантировать договор будет расторгнут (аннулирован) <39>.
--------------------------------
<39> См.: Hochart C. Op. cit. P. 7.

В дальнейшем (видимо, под влиянием канонического права) получила распространение публичная клятва на Евангелии, в которой продавец обещал быть добросовестным, обеспечить покупателю мирное владение вещью и уплатить возмещение в случае эвикции <40>.
--------------------------------
<40> Ibid.

В XIV - XV вв. римские правила о договорах стали играть более важную роль. Например, на юге Франции они признавались общим правом (droit commun), а на севере получили статус "писаного разума" (raison ecrite). Парламент Парижа отдавал приоритет римскому праву в ущерб праву каноническому. При этом развитие торговли, особенно международной, повлияло на дискредитацию формализма <41>.
--------------------------------
<41> Ibid.

На римское право опирались и суды в германских государствах <42>.
--------------------------------
<42> Ibid.

В работах великих юристов XVII - XVIII вв., вдохновленных римским правом, ощущается воздействие естественно-правовой школы. На договор вообще были распространены римские правила о консенсуальных контрактах. Дома и Р. Потье под влиянием работ Г. Гроция выбрали из римских текстов, обычаев и судебных актов наиболее конформные естественному праву положения и оказали прямое влияние на составителей Кодекса Наполеона (Французского гражданского кодекса, далее - ФГК) <43>.
--------------------------------
<43> Ibid.

Дома, исходя из принципов естественного права, писал, что любые соглашения, поименованные и непоименованные, всегда производят эффект (несут последствия) и обязывают тех, кто их заключил. Для него по гарантии от эвикции любой продавец обязан обеспечить покупателю свободное владение и пользование проданной вещью и защитить его от ее изъятия. А согласно Р. Потье обязанность гарантировать от эвикции и обязанность передать вещь не следует обособлять друг от друга, а, напротив, нужно рассматривать первую как продолжение второй <44>: "Обязательство продавца не исполнено полностью передачей вещи. Он остается обязанным и после передачи защищать и гарантировать продавца от любых эвикций в отношении этой вещи" <45>.
--------------------------------
<44> Hochart C. Op. cit. P. 8.
<45> Pothier R.-J. Traite du contrat de vente. Paris - Orleans, 1772. P. 81.

Говоря о купле-продаже во французском праве, нельзя не отметить следующий момент. Г. Гроций декларировал, что воли сторон достаточно для совершения переноса права собственности, без необходимости осуществления передачи вещи и иных формальностей <46>. Отказываясь от остатков формализма римского права, авторы ФГК приняли предложенный Г. Гроцием принцип мгновенного переноса права собственности посредством одного соглашения, например договора купли-продажи <47>.
--------------------------------
<46> См.: Гроций Г. О праве войны и мира: Пер. с лат. М., 1957. С. 307.
<47> Подробно о системах перехода права на основании договора см.: Сакко Р. Переход права собственности на движимое имущество в свете сравнительного права // Вещные права: система, содержание, приобретение: Сб. науч. тр. в честь проф. Б.Л. Хаскельберга / Под ред. Д.О. Тузова. М., 2008; Vliet L.P.W. van. Transfer of movables in German, French, English and Dutch law. Nijmegen, 2000.

Однако, чтобы передать кому-либо право собственности, нужно самому быть собственником. Составителям ФГК продажа чужого представлялась безрассудной и нелепой. По этой причине в ст. 1599 ФГК указано, что она недействительна (nulle) <48>. С другой стороны, согласно Ж. Порталису, "два главных обязательства продавца - передать вещь и ее гарантировать" <49>: в той же статье ФГК указано, что купля-продажа чужого может стать основанием для взыскания убытков в пользу добросовестного покупателя. Кроме того, гарантии от эвикции посвящены ст. 1626 - 1640 ФГК.
--------------------------------
<48> Встречающийся перевод "nulle" как "ничтожная", может быть, является ошибочным применительно к принятому в российском праве словоупотреблению. Это особенно хорошо видно на примере ст. 1599 ФГК, где речь идет об относительной недействительности, которая, вероятно, не равна нашей оспоримости, но близка к ней. По крайней мере перевод "недействительна" см. в: Планиоль М. Указ. соч. С. 527 - 533.
<49> Цит. по: Hochart C. Op. cit. P. 9.

Таким образом, в ФГК появилось внешнее противоречие между недействительностью продажи чужого и обязательством из договора продажи гарантировать от эвикции, которое впоследствии преодолели через констатацию относительной, а не абсолютной недействительности <50>.
--------------------------------
<50> Поэтому не совсем уместно, основываясь на простом прочтении текста ст. 1599 ФГК, говорить о том, что ответственность за эвикцию во французском праве - внедоговорная (см.: Тузов Д.О. Указ. соч. С. 534.). Как будет показано, во французском праве ответственность за эвикцию считается договорной (см., напр.: Hochart C. Op. cit. P. 245).

Согласно взглядам Р. Потье, гарантия была расценена как дополнительная цель договора: обязательство всегда приводит к длящемуся предоставлению. При этом продажа получила новую главную цель - перенос права собственности. Дальнейшее развитие смягчило кажущееся противоречие: гарантия стала основной частью обязательства по переносу права, санкцией за его нарушение <51>.
--------------------------------
<51> См.: Hochart C. Op. cit. P. 9.

Как отмечает К. Ошар, составители ФГК "обнажили действительное основание гарантии: ответственность за неисполнение обязательства, порожденного договором" <52>.
--------------------------------
<52> Ibid.

По ряду причин французский принцип мгновенного перехода права собственности отвергнут многими современными правопорядками. Однако и в них принято выделять обязательство продавца сделать покупателя собственником (перенести право) <53>. Например, в праве Германии признается принцип разъединения обязательственного договора и соглашения о переходе права, причем второе не зависит от действительности первого (принцип абстракции) <54>. Но здесь также применительно к купле-продаже концепция передачи спокойного владения была заменена на принцип перехода права, а гарантия рассматривалась как одна из граней обязательства перенести право собственности <55>.
--------------------------------
<53> Вне зависимости от модели перехода права существование такого обязательства признается позитивным в праве Англии, Аргентины, Бразилии, Швейцарии и др. (см.: Hochart C. Op. cit. P. 9).
<54> См.: Шапп Я. Система германского гражданского права. М., 2006. С. 86 - 109.
<55> См.: Hochart C. Op. cit. P. 9.

По норме § 433 Германского гражданского уложения продавец обязуется предоставить покупателю право собственности на вещь, свободную от обременений. Неисполнение этого обязательства дает покупателю возможность требовать расторжения договора и возмещения убытков по общим правилам об обязательствах <56>.
--------------------------------
<56> Ibid.

Такое решение интересно тем, что простое нарушение продавцом обязательства перенести право собственности на покупателя дает основание для требования из гарантии независимо от изъятия вещи <57>.
--------------------------------
<57> Ibid. P. 10.

Обсуждая гарантию титула в Великобритании, необходимо остановиться на праве Шотландии и Англии.
Нельзя не заметить, что шотландское право подверглось влиянию трудов континентальных юристов (например, в начале XIX в. были популярны работы упомянутых выше Дома и Р. Потье), что, безусловно, сказалось и на взгляде на обязанности продавца в целом, и на гарантии от эвикции в частности <58>.
--------------------------------
<58> О взглядах на гарантию от эвикции в шотландском праве конца XIX в. см.: Brown M.P. A Treatise on the law of sale. Edinburgh, 1891. P. 240 - 285.

Английское право по известным причинам стояло особняком и применительно к нашему вопросу <59>. В английской юридической литературе конца XIX в. в отношении продажи движимой вещи отмечалось, что на вопрос о том, существует ли подразумеваемая гарантия титула продавца, долгое время нельзя было дать однозначного ответа <60>.
--------------------------------
<59> Впрочем, нельзя утверждать, что английское право в XIX в. не испытало на себе влияния трудов континентальных ученых (см., напр.: Colebrooke H.T. Treatise on obligation and contracts. Part I. London, 1818).
<60> См.: Moyle J.B. The contract of sale in the civil law with references to the laws of England, Scotland and France. Oxford, 1892. P. 139.

Так, суды указывали, что по английскому праву гарантия не подразумевается. При отсутствии со стороны продавца умышленного обмана он не отвечает за пороки переданного права, если только гарантия явно не выражена или нет обстоятельств, которые можно приравнять к даче такой гарантии (решение по делу Morley v. Attenborough, 1849) <61>.
--------------------------------
<61> Ibid. P. 140.

Однако существовал и другой взгляд: предложение продажи было достаточным доказательством предложения продажи от собственника. Он следовал из дела Eichholz v. Banicter 1708 г., где суд сказал, что почти во всех обычных сделках считается, что продавец за то, что покупатель платит цену, подтверждает, что он собственник продаваемой вещи. Иными словами, сама продажа есть утверждение о том, что продавец - собственник вещи, а следовательно, он гарантирует право на вещь, если только не будет видно из обстоятельств продажи, что продавец не намеревался заявить о собственности на вещь, а собирался передать лишь то положение (интерес), которое он имел в отношении продаваемой вещи <62>.
--------------------------------
<62> Ibid.

В случае если гарантия считалась данной, покупатель не был обязан принять товар, если он обнаружил дефект в праве продавца до передачи. После передачи защита покупателя в случае изъятия у него вещи заключалась в отказе от ее оплаты или в иске о возврате цены, поскольку встречное предоставление со стороны продавца не состоялось. Если продавец знал, что у него нет права на вещь, и скрыл это, то он отвечал за обман (fraud) так же, как если бы он знал о скрытом недостатке качества <63>.
--------------------------------
<63> Ibid. P. 141.

Согласно ст. 12 британского Закона о продаже товаров 1979 г., сходной в этой части со ст. 12 Закона 1893 г., подразумевается, что к моменту перехода права продавец управомочен продавать товар (п. 1) и что товар свободен от нераскрытых и неизвестных покупателю обременений (подп. "a" п. 2). Покупателю гарантируется спокойное владение, кроме случаев, когда оно будет нарушено собственником или иным лицом, имеющим право на вещь, по раскрытому или известному обременению (подп. "b" п. 2 ст. 12) <64>.
--------------------------------
<64> Здесь и далее текст закона приводится по материалам с официального сайта британского правительства: http://www.legislation.gov.uk/ukpga/1979/54.

Однако п. 3 - 5 ст. 12 Закона 1979 г. прямо указывают на возможность покупки на свой риск: из договора или сопутствующих обстоятельств может следовать, что продавец передаст лишь ту позицию в отношении вещи, которую он или третье лицо, чью вещь он продает, может иметь (имеет фактически) (п. 3). Тогда предполагается, что все известные продавцу обременения раскрыты покупателю до заключения договора (п. 4). Однако также подразумевается, что спокойное владение покупателя вещью не будет нарушено продавцом или названным третьим лицом, а также лицами, требующими что-либо через или при помощи продавца или названного третьего лица, за исключением тех, кто требует в соответствии с обеспечением или обременением, о которых покупатель знал или был извещен до заключения договора (п. 5).
К. Ошар пишет, что с XIX в. подходы к гарантии от эвикции качественно не изменились. Впрочем, новое применение этого института (например, в случаях продажи предприятий, уступки нематериальных объектов, договоров продажи с условием об исключительном праве) показывает его под новым углом, отличным от того представления, которое имелось ранее: за исключением передачи и гарантии, обязательства продавца усложнились частью под влиянием последствий самого договора, частью под влиянием закона, судебной и коммерческой практики, обычаев <65>.
--------------------------------
<65> См.: Hochart C. Op. cit. P. 9.

Ответственность продавца за изъятие товара от покупателя
в дореволюционном российском и советском праве

Согласно положениям Русской Правды (равно как и Псковской судной грамоты) покупатель-ответчик по виндикации должен был назвать истцу продавца и свести его с ним. Если продавец признает продажу, то покупатель, как и в древнегерманском праве, устранялся из спора, который протекал между истцом и продавцом. Продавец, отрекшийся от совершения продажи и уличенный в ее совершении, был обязан возместить покупателю цену. По предположению А.К. Митюкова, то же должно иметь место, если защита продавца окажется неудачной и вещь будет выдана третьему лицу - истцу <66>.
--------------------------------
<66> См.: Митюков А.К. Указ. соч. С. 60.

Отмечается, что уже в древнейших русских купчих (обсуждаются документы XIV в. из Двинской области, находившейся под властью Новгорода, и XV - XVI вв. из московской и западнорусских земель) исключалась возможность будущего спора или вмешательства продавца и его наследников в "обладание покупателя". В более поздних актах (с XVI в.) встречаются положения о том, что до продажи продавец не совершил относительно вещи никакого распорядительного акта, а "если бы нашелся такой акт, то он, продавец, принимает на себя обязанность защищать и очищать покупателя "от тех кабал или крепостей" и не ввести покупателя в убыток" <67>.
--------------------------------
<67> Там же. С. 146 - 147.

Согласно К.А. Неволину, как до Петра Великого, так и после среди произвольных условий (необходимыми считались условия о вещи и цене) первое место занимало условие об очистках: продавец удостоверял покупателя, что имущество не продано и не заложено, "никому ни в чем не укреплено", и принимал на себя обязанность очищать покупателя от притязаний на вещи и возместить убытки, если он им подвергнется. Некоторые законодательные акты (Судебник 1550 г.; Соборное уложение 1649 г.) специально устанавливали, чтобы покупатель требовал от продавца "поручительство в том, что продаваемое имущество ему действительно принадлежит" <68>. Кроме того, в допетровскую эпоху включалось условие об отказе продавца от права обратного выкупа, поскольку такое предполагалось само собой <69>.
--------------------------------
<68> Неволин К.А. История российских гражданских законов. Ч. 3. Кн. 2: Об имуществах. Разд. 3: О правах на действия лиц; разд. 4: О наследстве. М., 2006. С. 46 - 47, 54 - 55.
<69> Там же. С. 46.

В российском праве второй половины XIX - начала XX в., как и в европейских правопорядках, речь велась об ответственности за право: цель купли-продажи видели в предоставлении покупателю права собственности, что возможно, лишь если это право принадлежит продавцу (ст. 420 т. X Свода законов гражданских; далее - Свод) <70>. Понятие гарантии от эвикции традиционно передавали термином "очистка", более привычным для российского вотчинного права <71>.
--------------------------------
<70> См.: Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. Т. 2. М., 2005. С. 96, а также см.: Победоносцев К.П. Курс гражданского права. Ч. 1: Вотчинные права. М., 2002. С. 385 - 395.
<71> См.: Победоносцев К.П. Указ. соч. С. 386.

Г.Ф. Шершеневич писал, что закон вызывал некоторые сомнения, определяя, что условие об ответственности, называемое очисткой, относится не к необходимым, а к произвольным и будто ответственность наступает только в силу соглашения контрагентов (ст. 1427 и 1511 т. X Свода). По его мнению, это неверно, поскольку такая ответственность вытекает из существа договора купли-продажи и устранение ее способно было бы подорвать добрую веру в гражданском обороте <72>.
--------------------------------
<72> См.: Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. С. 96.

Поэтому практика пришла к выводу, что умолчание в договоре не освобождает продавца от ответственности перед покупателем: продавец, хотя бы и не принял обязательства очистки, отвечал за недостатки в праве, и лишь специальное соглашение освобождало от такой ответственности <73>.
--------------------------------
<73> См.: Там же.

При этом Сенат полагал, что ст. 1427 т. X Свода касалась лишь недобросовестности продавца при продаже имения, а в иных случаях ответственность за убытки основывалась на ст. 684 и 574, т.е. имела внедоговорное основание <74>.
--------------------------------
<74> См.: Там же.

Ответственность за право наступала при наличии следующих условий.
Во-первых, право на купленную вещь должно было быть оспорено третьим лицом в судебном порядке. Однако практика допускала защиту покупателя и в случае фактического изъятия <75>.
--------------------------------
<75> Там же. С. 97; Победоносцев К.П. Указ. соч. С. 390.

Во-вторых, вещь должна быть изъята на основании недостатка в праве продавца, а не в силу обстоятельств, возникших после заключения договора <76>.
--------------------------------
<76> См.: Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. С. 97.

Равным образом продавец отвечал, если отчужденное право не соответствовало договору, хотя третьи лица не оспаривали право собственности покупателя, но имели права, обременяющие вещь (залог, аренда, пользовладение) <77>.
--------------------------------
<77> См.: Там же.

Отвечая, продавец должен был уплатить цену проданной вещи и возместить ущерб, выразившийся, например, в затратах покупателя на вещь, которую у него изъяли. При этом Г.Ф. Шершеневич отмечал эволюцию практики от взыскания только реального ущерба до полного возмещения <78>. Ответственность продавца устранялась, если он специальным соглашением был от нее освобожден или если было доказано, что причиной эвикции стало неумелое ведение дела покупателем без привлечения в процесс продавца в качестве третьего лица <79>.
--------------------------------
<78> См.: Там же.
<79> См.: Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. С. 98. Подробнее о процессуальном аспекте см.: Победоносцев К.П. Указ. соч. С. 388 - 391.

В советский период ответственность за эвикцию получила достаточно четкое законодательное закрепление (ст. 192, 193, 194, 203 ГК РСФСР 1922 г., ст. 241, 250, 251 ГК РСФСР 1964 г.).
Наряду с обязанностью передать вещь покупателю выделялась обязанность продавца передать право собственности (или иное право применительно к государственным предприятиям). Переход такого права называли правовым результатом договора купли-продажи <80>. С переносом права на вещь связывали обязанность продавца оказать покупателю необходимую помощь при эвикции <81>. Согласно ст. 192 ГК РСФСР 1922 г. если третье лицо по основанию, возникшему до продажи, предъявило к покупателю иск об изъятии этого имущества, то продавец по требованию покупателя был обязан вступить в судебное дело и предотвратить отсуждение от покупателя спорного имущества. Эту обязанность иногда называли, следуя старой терминологии, обязанностью по очистке <82>.
--------------------------------
<80> Советское гражданское право. Т. 2 / Под ред. проф. С.Н. Братуся. М., 1951. С. 13 - 15 (автор главы - З.И. Шкундин).
<81> См.: Там же. С. 15.
<82> См.: Там же.

В силу ст. 193 в случае отсуждения у покупателя проданного имущества на продавце лежала обязанность возместить покупателю все убытки. В литературе отмечали, что взыскиваемое в случае эвикции с продавца не ограничивается только возвратом покупной цены, но включает в себя и иные расходы покупателя (расходы по доставке и т.п.) <83>.
--------------------------------
<83> См.: Там же.

При этом непривлечение продавца к делу освобождало его от ответственности перед покупателем, если им было доказано, что он, приняв участие в процессе, предотвратил бы отсуждение проданного имущества от покупателя. Продавец, привлеченный покупателем, но не принявший участия в процессе, лишался права доказывать неправильность ведения дела покупателем (ст. 194 ГК РСФСР 1922 г.).
Примечательно, что в отношении ограничения ответственности за эвикцию и за скрытые недостатки вещи ст. 203 ГК РСФСР 1922 г. устанавливала недействительность лишь состоявшегося заранее соглашения об устранении или ограничении такой ответственности продавца и только при условии, если продавец, зная о существовании прав третьего лица или о недостатках имущества, умышленно скрыл эти обстоятельства от покупателя <84>.
--------------------------------
<84> См.: Советское гражданское право. Т. 2 / Под ред. проф. С.Н. Братуся. С. 15.

С принятием ГК РСФСР 1964 г. взгляд на ответственность за эвикцию в советском праве в целом не изменился. Основание такой ответственности традиционно видели в неисполнении обязанностей продавца передать имущество в собственность (или в оперативное управление) покупателю и предупредить обо всех правах третьих лиц на продаваемую вещь <85>.
--------------------------------
<85> См., напр.: Гражданское право. Т. 2 / Отв. ред. П.Е. Орловский и С.М. Корнеев. М., 1970. С. 15 (автор главы - Н.П. Волошин); Советское гражданское право. Т. 2 / Отв. ред. О.С. Иоффе, Ю.К. Толстой, Б.Б. Черепахин. Л., 1971. С. 11 (автор главы - В.Ф. Яковлева).

Комментируя новую на тот момент ст. 241 ГК РСФСР 1964 г., Б.С. Антимонов писал, что она говорила о так называемых юридических недостатках продаваемой вещи, т.е. о правах третьих лиц на вещь, которые ограничивают нового собственника. Указывалось, что предупреждение о правах третьих лиц на продаваемую вещь должно быть сделано при заключении договора и доказательства такого предупреждения лежат на продавце <86>. Кроме того, Б.С. Антимонов специально оговаривал, что основанием к иску, вытекающему из факта непредупреждения со стороны продавца, может быть даже несообщение о наличии заключенного в отношении продаваемой вещи бессрочного договора безвозмездного пользования, от которого новый собственник всегда мог отказаться <87>.
--------------------------------
<86> См.: Научно-практический комментарий к ГК РСФСР / Под ред. проф. Е.А. Флейшиц. М., 1966. С. 282 - 283 (автор комментария - Б.С. Антимонов).
<87> См.: Там же.

Указывали, что в случае неисполнения продавцом обязанности, предусмотренной ст. 241 ГК РСФСР 1964 г., покупатель имел право требовать уменьшения цены или расторжения договора и возмещения убытков <88>. По всей видимости, для получения покупателем возможности предъявить иск по этой статье не нужно было дожидаться собственно изъятия вещи третьим лицом. По крайней мере в литературе такое условие не называется <89>.
--------------------------------
<88> См.: Советское гражданское право. Т. 2 / Отв. ред. проф. В.А. Рясенцев. М., 1965. С. 11 (автор главы - А.Ю. Кабалкин).
<89> Там же. С. 11; Советское гражданское право. Т. 2 / Отв. ред. О.С. Иоффе, Ю.К. Толстой, Б.Б. Черепахин. С. 11.

Статьи 250 и 251 ГК РСФСР 1964 г., непосредственно посвященные ответственности за эвикцию в узком смысле слова, в общем были сходны с правилами ГК 1922 г. Эти статьи понимались как касающиеся и общей, и частичной эвикции <90>.
--------------------------------
<90> См.: Иоффе О.С. Обязательственное право. М., 1975. С. 217 - 218.

Отмечалось, что в случае предъявления иска об изъятии вещи третьим лицом покупатель должен "возбудить перед судом ходатайство" о привлечении к делу продавца и известить его об этом. С другой стороны, продавец и сам должен был добиваться участия в деле. При этом непривлечение продавца в дело освобождало его ответственности, если им было доказано, что он мог бы предотвратить изъятие вещи от покупателя <91>.
--------------------------------
<91> См.: Научно-практический комментарий к ГК РСФСР / Под ред. проф. Е.А. Флейшиц. С. 282 - 283, 289 - 290.

В абзаце втором ст. 251 ГК РСФСР 1964 г. указывалось, что соглашение сторон об устранении или ограничении ответственности продавца недействительно, если продавец, зная о существовании прав третьего лица на продаваемую вещь, не предупредил об этом покупателя. Из этой, несколько отличной от содержавшейся в ГК РСФСР 1922 г., формулировки делался вывод, что абзац второй ст. 251 - новая норма, согласно которой продавец отвечает не только за умышленное, но и за любое неуведомление покупателя при заключении договора о правах третьих лиц на продаваемую вещь <92>. Такое соглашение считали допустимым, если продавец не знал о существовании прав третьего лица на продаваемую вещь <93>. Впрочем, предлагался и другой подход, согласно которому слова "не предупредил об этом покупателя" толковались как "умышленно скрыл" <94>.
--------------------------------
<92> Там же. С. 290.
<93> См.: Гражданское право. Т. 2 / Отв. ред. П.Е. Орловский и С.М. Корнеев. С. 15.
<94> Советское гражданское право. Т. 2 / Отв. ред. проф. В.А. Рясенцев. С. 11.

Резюмируя сказанное об ответственности за эвикцию по советскому гражданскому праву, представляется уместным привести лаконичное описание ответственности за эвикцию, сделанное О.С. Иоффе. Так, им указывалось, что мыслимы две ситуации: продавец отчуждает покупателю вещь, ему не принадлежащую, или такое имущество, определенными правами на которое (правом залога, найма и т.п.) обладают третьи лица. При этих условиях действительный собственник или тот, кто обладает другими правами на имущество, вправе предъявить к покупателю иск о его отобрании. И тогда продавец должен защитить покупателя от отсуждения у него вещи (защита от эвикции). Если вещь все же будет отсуждена, покупатель вправе предъявить к продавцу иск о возмещении понесенных убытков. Причем если речь идет об истребовании вещи нанимателем, то вещь изымается от покупателя лишь на время, и он вправе, не расторгая куплю-продажу, получить от продавца возмещение потерь <95>.
--------------------------------
<95> См.: Иоффе О.С. Указ. соч. С. 217 - 218.

Можно заключить, что общий взгляд на ответственность продавца за изъятие товара у покупателя в отечественном гражданском праве как дореволюционного, так и особенно советского периода не отличался качественно от принятого в континентальных европейских правопорядках. Гарантия от эвикции понималась как необходимое по общему правилу последствие договора купли-продажи, и, следовательно, основание ответственности продавца в случае эвикции традиционно видели в таком договоре.

Продажа чужого и гарантия от эвикции
в современном российском праве

Ничтожность продажи чужого

Постановка проблемы. Итак, согласно общей как для права континентальной Европы, так и для отечественного права традиции основание ответственности за эвикцию принято видеть в договоре купли-продажи: она наступает за нарушение договорной обязанности продавца. Может быть, в древнегреческом или древнерусском праве ее основание видели вне договора (причем, возможно, это касалось всего, что в современном мире принято считать договорной ответственностью), но, обсуждая вопрос основания ответственности продавца за изъятие товара у покупателя в современных условиях, лучше не сбрасывать со счетов традиционный подход.
Однако проблема заключается в том, что эта общая традиция сталкивается с другой, свойственной, скорее, только для российского права: с признанием договора купли-продажи чужого ничтожной сделкой. И хотя новая ст. 174.1 ГК РФ заставит сомневаться в последнем утверждении даже ультрапозитивиста, это столкновение пока нельзя обойти.
Обязанности продавца передать товар свободным от прав третьих лиц и его ответственности в случае изъятия товара у покупателя посвящены ст. 460 (аналог ст. 241 ГК РСФСР 1964 г.), 461, 462 ГК РФ.
Согласно ст. 461 ГК РФ при изъятии товара у покупателя третьими лицами по основаниям, возникшим до исполнения купли-продажи, продавец обязан возместить покупателю понесенные убытки, если не докажет, что покупатель знал или должен был знать о наличии этих оснований.
Из такого положения закона, помимо всего прочего, можно сделать два вывода. Во-первых, формально речь идет об ответственности из договора: даже с точки зрения расположения нормативного материала ст. 461 находится в § 1 гл. 30 ГК РФ, посвященном общим положениям о купле-продаже. Во-вторых, это положение охватывает в том числе главный из классических примеров полной эвикции, когда собственник (третье лицо) отнимает по суду у покупателя вещь, проданную и переданную ему продавцом, который не имел права ее отчуждать: ст. 461 говорит, в принципе, об изъятии товара всяким третьим лицом <96>.
--------------------------------
<96> Возможно, конечно, такое толкование, что ст. 461 ГК РФ не затрагивает продажи чужого, поскольку в ней не обсуждается, что в круг этих оснований входит право собственности третьего лица. Но такое прочтение не заслуживает поддержки: более чем странно вывести за пределы ответственности за эвикцию первый из ее классических примеров. Как странно и то, что в случае изъятия вещи при обращении на нее взыскания залогодержателем покупатель получит полное возмещение убытков по ст. 461 ГК РФ, а в случае виндикации - сможет только вернуть цену, поскольку продажа чужого ничтожна.

Но тогда, считая, что основанием ответственности продавца за изъятие проданной вещи от покупателя является договор купли-продажи, мы получаем проблему, касающуюся действительности продажи чужого имущества, под которой понимается соглашение "об отчуждении вещи, которая уже есть, но которая принимается (независимо от осознания этого факта сторонами) как собственность продавца, не являясь на самом деле таковой" <97>.
--------------------------------
<97> Скловский К.И. О действительности продажи чужого имущества // Вестник ВАС РФ. 2003. N 9. С. 80 - 99.

Судебная практика часто исходит из того, что договор купли-продажи вещи, заключенный неуправомоченным отчуждателем, является ничтожной сделкой <98>, что логически должно опровергать договорный характер ответственности за эвикцию, если не вовсе ее существование.
--------------------------------
<98> См.: Егоров А.В., Ерохова М.А., Ширвиндт А.М. Обобщение применения арбитражными судами норм ГК РФ о вещно-правовых способах защиты права // Вестник гражданского права. 2007. Т. 7. N 4. С. 109 - 114 (авторы раздела - А.В. Егоров, М.А. Ерохова) (см. также: информационное письмо Президиума ВАС РФ от 28.04.1997 N 13; Постановления Президиума ВАС РФ от 08.10.2002 N 11695/01; ФАС Северо-Западного округа от 26.01.2006 N А66-1113/2003; от 09.06.2006 по делу N А56-17696/2005; ФАС Северо-Кавказского округа от 17.10.2006 N Ф08-4362/2006; ФАС Московского округа от 11.07.2005 N КГ-А40/6095-05; ФАС Волго-Вятского округа от 03.03.2004 по делу N А82-142/2003-Г/5).

Очень четко описал проблему К.И. Скловский: "Итак, с одной стороны, продавец чужой вещи должен возместить покупателю убытки после отсуждения у того вещи (как предполагается, по виндикации). С другой стороны, купля-продажа чужой вещи недействительна, а недействительная сделка исключает ответственность (ст. 167 ГК)" <99>.
--------------------------------
<99> Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. 5-е изд., перераб. М., 2010. С. 367.

Дореволюционное, советское и современное российское право. Если говорить о дореволюционном законодательстве, то в силу ст. 1384 и 1389 т. X Свода продаваемая вещь должна была быть в полном распоряжении продавца и принадлежать ему на праве собственности. Более того, купля-продажа чужой вещи считалась недействительной на основании ст. 1386, 1387 т. X <100>. Этот факт, кстати, оправдывал существование договора запродажи, для заключения которого не нужно было быть собственником <101>.
--------------------------------
<100> См.: Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. С. 92.
<101> См.: Трепицын И.Н. Переход права собственности на движимые имущества посредством передачи и соглашения. Одесса, 1903. С. 366 - 367.

Объяснение такого решения можно найти, например, в предположении, что по российскому дореволюционному законодательству в вопросе перехода права собственности была принята французская система соглашения <102>, следствием чего являлась недействительность продажи чужого <103>. Отсюда же, возможно, существующее до сих пор понимание продажи как распоряжения <104>.
--------------------------------
<102> См.: ст. 711, 938, 1138 и 1583 ФГК. Подробнее см.: Трепицын И.Н. Указ. соч.; Морандьер Ж.Л. де ла. Гражданское право Франции. Т. 2. М., 1961; Bufnoir C. Propriete et contrat. Poitiers, 2005.
<103> По крайней мере недействительность продажи чужого во французском праве объясняют действием системы соглашения: это логический вывод из того, что продажа индивидуально-определенной вещи влечет за собой немедленный переход права собственности (Морандьер Ж.Л. де ла. Гражданское право Франции. Т. 3. С. 63).
<104> Впрочем, возможно, корни такого понимания продажи еще глубже и связаны с тем, что, допуская известное смешение, этим словом называли различные явления.

Так или иначе по вопросу о том, какая модель перехода права собственности присуща дореволюционному российскому праву, существовала серьезная дискуссия.
К.А. Неволин по этому поводу справедливо писал: "Право собственности на движимые вещи, принадлежащие другим, всегда приобреталось и приобретается от них в силу договоров и обязательств различного рода. Требовалась ли и требуется ли при этом еще передача приобретаемых вещей приобретателю, это в русском законодательстве с точностью не определялось и не определяется" <105>.
--------------------------------
<105> Неволин К.А. История российских гражданских законов. Ч. 2. Кн. 2: Об имуществах. Разд. 1: Об имуществах вообще. Разд. 2: О правах на вещи. М., 2006. С. 395.

Некоторые положения служили основанием для утверждений о принятии российским правом системы соглашения. В примечании к ст. 699 т. X Свода был приведен перечень способов приобретения права собственности: "1) дарственные и безвозмездные, а именно пожалование, выдел имущества детям от родителей, дар, духовное завещание; 2) наследство; 3) способы обоюдные, каковы суть мена и купля; 4) договоры и обязательства" <106>. Статья 711 т. X устанавливала, что движимые имущества могут быть приобретаемы законными способами без всяких письменных актов, по одним словесным договорам и соглашениям. В ст. 1522 законодатель постановил, что "если покупщик, приняв движимое имущество от продавца, не заплатил следующей за оное цены, то имущество продается с публичного торга и вырученными деньгами удовлетворяется продавец". Согласно торговым законам купля считалась состоявшейся, когда она записана в маклерскую книгу (ст. 634, 635 Торгового устава) <107>.
--------------------------------
<106> Приводится по: Васьковский Е.В. Учебник гражданского права. М., 2003. С. 304.
<107> Там же. С. 331.

С другой стороны, действовавшее законодательство содержало нормы, позволявшие утверждать обратное. В ст. 420 т. X было указано: "Право собственности переходит от одного лица к другому путем передачи или укрепления" <108>. В силу ст. 993 и 1510 передача подаренной или проданной движимости должна была совершаться вручением вещи или поступлением ее в распоряжение приобретателя <109>. На основании ст. 563, 568, 570, 581 Устава судопроизводства торгового проданные, но не переданные покупателю товары признавались собственностью несостоятельного продавца <110>.
--------------------------------
<108> Там же. С. 332.
<109> Там же.
<110> Там же.

Если говорить о доктрине, то условно можно выделить две группы авторов, одни из которых полагали, что право собственности переходит при передаче вещи, другие считали, что для переноса собственности достаточно соглашения. Проблема договорного приобретения права собственности, без сомнения, получила особое звучание еще и потому, что созданный с оглядкой на французское право <111> т. X Свода оценивался юристами, мировоззрение которых сформировалось под влиянием трудов германских пандектистов <112>. Однако даже сторонники системы традиции зачастую признавали, что действовавшее позитивное право пошло по иному пути (жесткую позицию в этом вопросе занимал лишь Г.Ф. Шершеневич).
--------------------------------
<111> Например, прямое указание на титул XVI ФГК применительно к купле-продаже содержится в Объяснительной записке М.М. Сперанского о содержании и расположении Свода законов гражданских (подробнее см.: Трепицын И.Н. Указ. соч. С. 368).
<112> Это верно подмечено также В.В. Дашковской (см.: Дашковская В.В. Некоторые проблемы перехода права собственности на движимое имущество по гражданско-правовым сделкам // Актуальные проблемы гражданского права: Сб. ст. Вып. 9 / Под ред. О.Ю. Шилохвоста. М., 2005. С. 222). Среди дореволюционных авторов на эту особенность указывал В.И. Синайский, особо отмечая диссонанс между мнением большинства ученых - сторонников системы передачи, с одной стороны, и позитивным правом, а также практикой Сената - с другой (см.: Синайский В.И. Русское гражданское право. Вып. I. Общая часть. Вещное право. Авторское право. 2-е изд., испр. и доп. Киев, 1917. С. 186, 190 - 191).

За передачу (de lege lata или de lege ferenda) высказывались Ю.С. Гамбаров, Н.Л. Дювернуа, А.И. Загоровский, Д.И. Мейер, П.П. Цитович, Г.Ф. Шершеневич <113>. Сторонников системы соглашения было немного. Наиболее последовательно и убедительно позиция в защиту консенсуальной модели выражена у И.Н. Трепицына <114>. Осторожно высказывался в пользу этой модели Е.В. Васьковский <115>.
--------------------------------
<113> См.: Гамбаров Ю.С. Гражданское право. М., 1896. С. 358 - 423; Дювернуа Н.Л. Пособие к лекциям по гражданскому праву. Вып. 1. Часть Особенная. Права вещные. Право авторское и промышленное. М., 1899. С. 103 - 110; Загоровский А.И. О приобретении права собственности на движимые имущества посредством передачи // Юридический вестник. Июль - август. 1890. С. 279; Мейер Д.И. Русское гражданское право: В 2 ч. М., 2003. С. 394 - 395; Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. Т. 1. С. 300 - 307; Цитович П.П. Учебник торгового права. Киев, 1891. С. 225.
<114> См.: Трепицын И.Н. Указ. соч. С. 339 - 391.
<115> См.: Васьковский Е.В. Указ. соч. С. 329 - 334.

Кассационная практика Сената и судебная практика Санкт-Петербургского коммерческого суда следовали системе соглашения и не признавали передачу необходимой <116>. Так, Сенат указал, что право собственности на движимость переходит в момент заключения договора; право собственности на недвижимость - в момент укрепления имущества за приобретателем, т.е. в момент утверждения акта старшим нотариусом <117>.
--------------------------------
<116> См.: Трепицын И.Н. Указ. соч. С. 340.
<117> См.: Васьковский Е.В. Указ. соч. С. 331.

Проект Гражданского уложения Российской империи <118>, испытавший на себе влияние германского и швейцарского права, в ст. 839 устанавливал, что право собственности на движимую вещь приобретается на основании заключенного между собственником и приобретателем договора со времени передачи вещи приобретателю.
--------------------------------
<118> Приводится по: Саатчиан А.Л. Гражданское уложение. Т. 1. СПб., 1910.

ГК РСФСР 1922 г., напротив, содержал ст. 66, согласно которой на основании договора между отчуждателем и приобретателем право собственности приобретателя возникало в отношении индивидуально-определенной вещи с момента совершения договора, а в отношении вещей, определенных родовыми признаками (числом, весом, мерой), - с момента их передачи <119>. То есть переход права собственности был урегулирован сходно с правилами ФГК. При этом ст. 183 ГК РСФСР 1922 г. гласила, что право продажи имущества, кроме случаев продажи с публичных торгов, принадлежит собственнику.
--------------------------------
<119> Договор дарения по ГК РСФСР 1922 г. был реальным, поэтому для дарения этот вопрос особого значения не имеет (см.: Генкин Д.М. Право собственности в СССР. М., 1961. С. 140).

Неудивительно, что в доктрине договор продажи чужой вещи расценивался как недействительный <120>.
--------------------------------
<120> Это проявляется при обсуждении сделки, по которой добросовестный приобретатель получил вещь от несобственника (см.: Генкин Д.М. Указ. соч. С. 202 - 203).

Примечательно, что с принятием ГК 1964 г., внешне отказавшегося от системы соглашения в общем смысле, подход к продаже чужой вещи в науке гражданского права не изменился. О.С. Иоффе писал по этому поводу, что в качестве продавца может выступать только собственник, действующий непосредственно или через представителя <121>. Исключение допускалось лишь в отношении компетентных государственных органов при продаже в силу судебного решения, а также комиссионера, который действует по уполномочию собственника. Значение такого правила, по мнению О.С. Иоффе, очевидно: купля-продажа призвана обеспечить переход права собственности от продавца к покупателю <122>.
--------------------------------
<121> См.: Иоффе О.С. Указ. соч. С. 209 - 210.
<122> Там же. С. 210.

Это мнение поддерживается и сейчас. Так, В.В. Витрянский отмечает, что по общему правилу продавец должен быть собственником товара или обладать иным ограниченным вещным правом, из которого вытекает правомочие по распоряжению имуществом, являющимся товаром <123>. В случаях, предусмотренных законом или договором, правомочия по распоряжению имуществом могут быть предоставлены лицу, не являющемуся субъектом права собственности или иного ограниченного вещного права <124>. К.И. Скловский безапелляционно указывает: "Наше право стоит на признании ничтожности продажи чужой вещи" <125>.
--------------------------------
------------------------------------------------------------------
КонсультантПлюс: примечание.
Монография М.И. Брагинского, В.В. Витрянского "Договорное право. Договоры о передаче имущества" (книга 2) включена в информационный банк согласно публикации - Статут, 2002 (4-е издание, стереотипное).
------------------------------------------------------------------
<123> См.: Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Кн. 2: Договоры о передаче имущества. М., 2003. С. 20.
<124> См.: Там же. Практически воспроизводятся положения ГК РСФСР 1922 г. о необходимости для продавца быть собственником вещи и об исключении из этого правила для случаев добросовестного приобретения в современном учебнике гражданского права (см.: Гражданское право: Учеб. Ч. 2 / Отв. ред. В.П. Мозолин. М., 2004).
<125> Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. С. 366.

Подобно составителям ФГК <126>, К.И. Скловский пишет, что признание ничтожности продажи чужого само по себе имеет фундаментальный характер и исходит из базового принципа недопущения лишения собственника его права помимо его воли. Продавец выражает волю на отчуждение лишь однажды - в договоре купли-продажи, и если этот договор совершен несобственником (или иным управомоченным лицом), то он ipso iure недействителен <127>.
--------------------------------
<126> М. Планиоль указывал, что авторам Кодекса Наполеона продажа чужой вещи казалась "соглашением бессмысленным" (Порталис), "смешным" (Тронше), "противным природе вещей и здравым нравственным воззрениям" (Грение). Причем речь шла не о признании недействительным перехода права собственности, но о лишении сделки всей, в том числе и обязательственной, силы. И хотя при создании Кодекса редакционная комиссия исходила из того, что недействительна лишь продажа заведомо для продавца чужой вещи, французская наука гражданского права в XIX в. единогласно признавала любую продажу чужой вещи недействительной, даже если продавец действовал в "доброй вере" (Планиоль М. Указ. соч. С. 527).
<127> См.: Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. С. 366. Очень похожий взгляд был распространен после принятия ФГК. Указывалось, что в отличие от римского и старого французского права со времени Кодекса "продавать" - значит "отчуждать", делать покупателя собственником (см.: Планиоль М. Указ. соч. С. 527).

Как уже указывалось, не столь давняя судебная практика подтверждала этот взгляд. Ее анализ показывает, что суды оригинальным образом выводили запрет продажи чужого из ст. 209 ГК РФ, где описывается, что законодатель понимает под правом собственности, и, соединяя этот запрет со ст. 168, констатировали ничтожность: поскольку собственник вправе распоряжаться (в том числе продавать) вещью, то распоряжение неуправомоченным лицом противоречит закону <128>.
--------------------------------
<128> См.: Егоров А.В., Ерохова М.А., Ширвиндт А.М. Указ. соч. С. 109 - 114 (см. также: информационное письмо Президиума ВАС РФ от 28.04.1997 N 13; Постановления Президиума ВАС РФ от 08.10.2002 N 11695/01; ФАС Северо-Западного округа от 26.01.2006 N А66-1113/2003; от 09.06.2006 по делу N А56-17696/2005; ФАС Северо-Кавказского округа от 17.10.2006 N Ф08-4362/2006; ФАС Московского округа от 11.07.2005 N КГ-А40/6095-05; ФАС Волго-Вятского округа от 03.03.2004 по делу N А82-142/2003-Г/5).

Критика подходов к продаже чужого как к ничтожной сделке. Ниже мы попытаемся дать некоторые аргументы против этой точки зрения, обсудив ее соответствие тексту закона (1), правовые цели, которые пытаются достичь ее сторонники (2), и негативные последствия, к которым она приводит (3). Однако сразу оговоримся, что существуют серьезные доводы и в пользу критикуемого подхода.
1. Прежде всего обращает на себя внимание практически полное отсутствие позитивно-правового обоснования изложенного взгляда: в отличие от французского законодательства (ст. 1599 ФГК) российское не говорит прямо о недействительности продажи чужого <129>.
--------------------------------
<129> Довод об отсутствии позитивного закрепления правила о ничтожности продажи чужого наряду со ссылкой на принцип разъединения распорядительной и обязательственной сделок являются основным среди противников этого взгляда (см.: Тузов Д.О. Указ. соч. С. 534).

Ссылка на ст. 209 и 168 ГК РФ является натянутой и не заслуживает никакой поддержки: выводить ничтожность продажи чужого из законодательного описания права собственности при наличии положений ГК РФ, свидетельствующих о ее действительности, по меньшей мере странно.
Скорее всего, признание продажи чужого ничтожной сделкой - это последствие ее понимания как акта распоряжения, которое было воплощено в отечественном законодательстве до ГК РСФСР 1964 г. Однако после принятия этого Кодекса применительно к российскому законодательству все же по общему правилу следует вести речь о системе каузальной передачи (регистрации на основании договора - применительно к недвижимости по действующему ГК) <130>.
--------------------------------
<130> Об общих чертах этой модели в отношении движимых вещей на примере швейцарского права см.: Steinauer P.-H. Les droits reels. T. II. 3e ed. Berne, 2002. P. 263 - 271.

Во-первых, п. 2 ст. 218 ГК РФ говорит о приобретении имущества на основании договора об отчуждении имущества, в том числе договора купли-продажи.
Во-вторых, ст. 223 ГК РФ недвусмысленно дает понять, что по общему правилу право собственности приобретается в отношении движимых вещей с момента передачи и приравниваемых к ней суррогатов, а в отношении недвижимости - с момента соответствующей государственной регистрации.
В-третьих, законодатель допускает существование нескольких действительных договоров купли-продажи, заключенных одним продавцом в отношении одной и той же вещи с разными покупателями, предусматривая в ст. 398 ГК РФ конкуренцию таких покупателей. Причем она основана не на приоритете первого как собственника и не на возможности защиты второго как получившего владение и право по добросовестности (как это сделано в ст. 1141 ФГК). По ст. 398 победит тот, кому вещь передана.
Таким образом, с точки зрения закона купля-продажа сама по себе не является итоговым актом распоряжения. Она, безусловно, направлена на переход права от продавца к покупателю и обосновывает такой переход. Но само право приобретается по общему правилу посредством иных актов: при передаче или регистрации, для которой продавец и покупатель выражают волю на переход права путем подачи заявления регистратору <131>.
--------------------------------
<131> Можно сказать, имеет место удвоение, о котором пишет К.И. Скловский со ссылкой на И.Н. Трепицына (см.: Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. С. 303). Но надо думать, что сторонники принципа разъединения обязательственной и распорядительной сделок не видят в купле-продаже никакого распоряжения.

Кроме того, за действительность продажи чужого говорят уже сами правила об ответственности за эвикцию (ст. 461, 462 ГК РФ). Трудно объяснить их расположение в Кодексе и само их содержание, если считать весь договор ничтожным.
Можно, конечно, попробовать снять контроверзу и утверждать, что в ст. 461, 462 ГК РФ речь идет лишь об изъятии третьим лицом - обладателем права на вещь продавца, а не о виндикационном иске, предъявленном действительным собственником. Но такое прочтение входит в полное противоречие с традиционным пониманием ответственности за эвикцию в российском праве и гражданском праве вообще, поскольку оно исключает самый главный случай эвикции - изъятие вещи у покупателя при покупке чужого. По сути, такой подход означает отказ от признания существования ответственности за эвикцию.
И самое главное - новая ст. 174.1 ГК РФ не видит полной недействительности даже в договоре о распоряжении имуществом, которое специально запрещено или ограничено.
2. Цель объявления продажи чужого ничтожной сделкой, вероятно, видят в защите собственника.
Считается, что подход к продаже чужой вещи как к ничтожной сделке позволяет действительному собственнику использовать дополнительное средство защиты. Якобы он может требовать применения последствий недействительности такой сделки. Однако этот довод был лишен силы судебной практикой, согласно которой подобный иск собственника может быть удовлетворен только в том случае, если возможно удовлетворение виндикационного иска <132>.
--------------------------------
<132> См., напр.: Постановление Конституционного Суда РФ от 21.04.2003 N 6-П. В п. 35 совместного Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 29.04.2010 N 10/22 "О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав" указано: "Если имущество приобретено у лица, которое не имело права его отчуждать, собственник вправе обратиться с иском об истребовании имущества из незаконного владения приобретателя (ст. 301, 302 ГК РФ). Когда в такой ситуации предъявлен иск о признании недействительными сделок по отчуждению имущества, суду при рассмотрении дела следует иметь в виду правила, установленные ст. 301, 302 ГК РФ".

Возникает вопрос: с какой правовой целью (обход правил об исковой давности или о добросовестном приобретении к таковым не относится) действительный собственник будет требовать передачи проданной вещи от покупателя неуправомоченному продавцу, если при тех же условиях он может истребовать вещь в свое владение путем предъявления виндикационного иска? У собственника просто нет правового интереса для предъявления иска о применении последствий недействительности ничтожной сделки <133>.
--------------------------------
<133> Видимо, этим руководствовались и французские суды: как было показано выше, ст. 1599 ФГК была истолкована так, что иск, основанный на недействительности продажи чужого, может предъявить только покупатель.

Еще одним мыслимым аргументом против признания продажи чужого имущества действительной являются положения ст. 305 ГК РФ, согласно которым лицо, владеющее вещью на основании, предусмотренном законом или договором, получает защиту против собственника и иных третьих лиц <134>. Но неоднозначная, достаточно туманная формулировка статьи лишает этот аргумент силы.
--------------------------------
<134> См.: Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. С. 439 - 441.

Здесь закон говорит не о владении на основании договора, а о владении на основании, предусмотренном договором. Следовательно, понятие "основание" использовано не в нормальном его значении (iusta causa, titre). Имеется в виду не наличие или отсутствие сделки, по которой владелец получил вещь, а воля собственника при передаче ее во владение или иное основание, которое позволяет в силу закона владеть вопреки воле собственника (право удержания и т.п.). Покупатель, купивший вещь у неуправомоченного отчуждателя, не имеет такого основания владения, которое он может противопоставить действительному собственнику: он владеет не по воле последнего, и закон не дает ему возможности удерживать вещь вопреки воле собственника.
Поэтому даже если считать продажу чужой вещи действительной, то приобретатель, получивший владение от неуправомоченного отчуждателя, не имеет защиты против собственника по ст. 305 ГК РФ. Он может защититься как давностный владелец против третьих лиц (п. 2 ст. 234 ГК РФ). Последнее возможно, если такой приобретатель будет удовлетворять требованиям, предъявляемым законом к давностному владельцу. Конечно, как и всякий владелец вообще, он должен также защищаться от внесудебного изъятия вещи любым лицом.
Исходя из изложенного, представляется, что признание купли-продажи чужого ничтожной сделкой ничего не дает собственнику, не приносит ему никакой пользы с точки зрения права.
3. А.В. Егоров и М.А. Ерохова справедливо указывают на проблемы, связанные с положением покупателя при признании продажи чужого имущества ничтожной сделкой <135>.
--------------------------------
<135> См.: Егоров А.В., Ерохова М.А., Ширвиндт А.М. Указ. соч. С. 109 - 110.

Во-первых, если купля-продажа чужой вещи ничтожна, то в ряде случаев отчуждатель сможет требовать возврата переданной вещи или ее стоимости (ст. 167 ГК РФ). При этом велика вероятность предъявления виндикационного иска собственником вещи. Конечно, недопустимо ставить приобретателя, зачастую добросовестного, под подобный двойной удар.
На практике, если речь шла о продаже чужой вещи, суды защищали покупателя, возвращая ему цену по правилам о реституции и не требуя передачи товара продавцу, поскольку он изъят действительным собственником <136>. Однако для такого решения нет никакого законодательного основания. По ст. 167 ГК РФ при невозможности вернуть вещь по реституции необходимо возместить ее стоимость; также должен произойти зачет со встречным обязательством продавца вернуть цену. Поэтому такой подход отнюдь не всегда принимался вышестоящими судами <137>.
--------------------------------
<136> См., напр.: Постановление ФАС Северо-Западного округа от 12.09.2006 по делу N А13-14944/2005-06.
<137> См.: Егоров А.В., Ерохова М.А., Ширвиндт А.М. Указ. соч. С. 109 - 110.

Во-вторых, если допустить законность такой "односторонней" реституции уплаченной цены, то останется вопрос, на каком основании покупатель чужого сможет потребовать возмещения прочих убытков. Ведь если купля-продажа ничтожна, то нормы эвикции заблокированы <138>.
--------------------------------
<138> Там же. С. 110.

В-третьих, вещь может быть изъята у приобретателя вследствие неправильного ведения им судебного процесса. В такой ситуации незащищенным может оказаться отчуждатель, но его интересы обеспечиваются лишь правилами об эвикции, которые будут блокированы <139>, т.е. он не сможет выставить возражение о неправильном ведении процесса об изъятии и непривлечении его в такой процесс, а будет вынужден вернуть цену по правилам о реституции.
--------------------------------
<139> Там же. С. 112.

Варианты решения

Проблема адекватной защиты покупателя в ситуации, когда практика и многие ученые считают продажу чужого ничтожной, обсуждалась в литературе. Основные попытки ее решить направлены или на обоснование действительности продажи чужого и, как следствие, снятие проблемы (А), или на примирение защиты от эвикции с недействительностью продажи чужого (Б, В, Г, Д).

А. Разъединение обязательственной и распорядительной сделок

К.И. Скловский, выступая за ничтожность продажи чужого, между тем справедливо отмечает, что "купля-продажа и переход собственности для нынешнего российского цивилиста перестали быть синонимами" и такие воззрения "ставят под сомнение до сих пор преобладающий взгляд, многократно подтвержденный отечественной судебной практикой, о ничтожности такой продажи в современном российском праве". Ученый пишет, что существуют различные юридические конструкции, позволяющие совершить действительный договор купли-продажи и в том случае, когда продавец не является собственником продаваемой вещи <140>.
--------------------------------
<140> См.: Скловский К.И. О действительности продажи чужого имущества.

К.И. Скловский точно и лаконично охарактеризовал решение, которое пытаются найти посредством таких конструкций. Продавец обязывается передать в собственность покупателю вещь, не имея на нее права. Это обязательство возникает, но собственность не переходит к покупателю по причине отсутствия права у продавца. Однако договор действует и служит основанием ответственности продавца за убытки, возникшие у покупателя из-за отсутствия у него права на полученную по договору вещь <141>.
--------------------------------
<141> Там же.

Иными словами, некоторые исследователи полагают, что выходом могло бы стать последовательное проведение принципа разъединения обязательственной и распорядительной сделок, характерного, например, для австрийского, голландского, немецкого и швейцарского права (Trennungsprinzip) <142>.
--------------------------------
<142> См.: Егоров А.В., Ерохова М.А., Ширвиндт А.М. Указ. соч. С. 112 - 114; Тузов Д.О. Указ. соч. С. 344 - 385.

Предлагается отказаться от взгляда на куплю-продажу как распоряжение или этап распоряжения, оставив ей, как римскому контракту emptio-venditio, чисто обязательственные последствия (впрочем, вероятно, включая характерное для современного права обязательство перенести право собственности), а акт распоряжения считать отдельной сделкой, совершаемой на основании и во исполнение купли-продажи <143>.
--------------------------------
<143> Природа распорядительной сделки (так называемого вещного договора) и его соотношение с фактической передачей движимой вещи дискуссионны. Обзор мнений применительно, например, к швейцарскому праву см.: Steinauer P.-H. Op. cit. P. 265 - 266.

Собственно, следы этого подхода можно увидеть в правилах об отчуждении доли в обществах с ограниченной ответственностью <144>, в разъяснениях ВАС РФ об уступке права требования <145>, а также в новой ст. 174.1 ГК РФ.
--------------------------------
<144> Пункт 11 ст. 21 Федерального закона от 08.02.1998 N 14-ФЗ "Об обществах с ограниченной ответственностью"; далее - Закон об ООО. Подробнее см.: Зайцев О.Р. Новая редакция Закона об ООО и антирейдерский закон - работа над ошибками // Закон. 2009. N 11. С. 172 - 185.
<145> Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 30.10.2007 N 120 "Обзор практики применения арбитражными судами положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации".

Однако общее закрепление принципа разъединения в российском праве может встретить серьезное сопротивление, обусловленное показанным выше исторически устойчивым взглядом на куплю-продажу как акт распоряжения (или его этап) и продажу чужого как на ничтожную сделку. Можно привести несколько различных примеров отрицательной реакции на попытку обосновать теоретически или закрепить законодательно принцип разъединения.
Так, некоторые ученые отрицают существование принципа разъединения в отрыве от принципа абстракции, который также признается в праве Германии <146>. Указывается на то, что эти принципы не присущи российскому праву <147>.
--------------------------------
<146> См.: Суханов Е.А. О видах сделок в германском и российском праве // Вестник гражданского права. 2006. N 2. Нужно отметить, что принцип абстракции в отличие от принципа разъединения не был воспринят правом Австрии или Швейцарии (в части телесных вещей) (см.: Steinauer P.-H. Op. cit. P. 70, 265).
<147> См.: Там же.

Показательно, что названное выше правило Закона об ООО о разъединении договора продажи доли и распорядительного акта, по крайней мере изначально, не было воспринято большинством нотариусов. По мнению некоторых авторов, именно распорядительная сделка должна нотариально удостоверяться <148>, однако нотариусы удостоверяли договор продажи доли.
--------------------------------
<148> См.: Зайцев О.Р. Указ. соч.

Кроме того, п. 1 ст. 223 ГК РФ допускает в отношении движимых вещей установить, что право переходит в момент заключения соглашения, т.е. позволяет принять модель переноса права собственности, аналогичную французской. И здесь говорить о разъединении обязательственной и распорядительной сделок очень непросто.

Б. Абстрактная гарантия

Кроме изложенного подхода мыслимы еще несколько вариантов решения проблемы, отличающиеся от него скорее технически, чем сущностно.
К.И. Скловский предложил весьма интересное решение проблемы. Отталкиваясь от того, что защита оборота подразумевает ответственность продавца за отсуждение вещи собственником и что ст. 461 ГК РФ оказалась, по существу, парализованной, он предложил отделить ответственность за эвикцию от судьбы продажи, придать ей независимость от договора (абстрактность) <149>. Указывается, что в этом случае сохраняется система нашего права, основанная на вполне справедливом запрете продажи чужого <150>.
--------------------------------
<149> См.: Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. С. 367 - 368.
<150> Там же.

По предложенной К.И. Скловским модели ответственность за эвикцию возникает не потому, что действительна продажа чужого, а потому, что вводится условная фигура разъединения ответственности за эвикцию и договора купли-продажи вещи; одна сделка (по установлению ответственности на случай эвикции) становится независимой от другой. Содержащееся в каждой продаже явно или подразумеваемым образом заявление о том, что вещь принадлежит продавцу, никому не заложена и т.д., приобретает значение самостоятельного обещания, за нарушение которого продавец несет самостоятельную ответственность, даже если продажа в целом и оказалась ничтожной <151>.
--------------------------------
<151> См.: Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. С. 367 - 368.

К.И. Скловский отмечает, что это абстрактное разъединение делает ненужными дальнейшие попытки обнаружить в российском праве следы вещного договора. С помощью одной абстракции, по его мнению, более уместной в нашем праве, мы устраняем необходимость в другой абстракции, в наше право не вписывающейся и излишней <152>.
--------------------------------
<152> Там же.

Такой необычный взгляд, возможно, оправдан исторически. Как мы видели, на определенных этапах соглашение о гарантии от эвикции в том или ином виде присоединялось к договору купли-продажи и рассматривалось как нечто отдельное. Причем это было некогда свойственно и для римского права.
Другое дело, что гарантия давалась, потому что вещь продается, отдается покупателю навсегда. Чтобы обеспечить последнее, у разных народов гарантия становилась естественным спутником купли-продажи, а затем они слились в одно целое. И теперь, говоря о купле-продаже без гарантии от эвикции, подразумеваем ли мы вообще куплю-продажу в нормальном смысле слова (тем более что наш закон - п. 2 ст. 461 ГК РФ - не позволяет ее исключить или ограничить)?
Поэтому представляется, что ни понимание согласования условия о гарантии как отдельной сделке, ни тем более ее абстрактный характер не соответствуют современному российскому праву. Более того, сами стороны вряд ли желают этого, заключая договор купли-продажи. Они видят одну сделку и рассматривают ее как единое целое. Здесь нет места двум актам, каждый из которых порождает взаимосвязанные обязательства.
К сожалению, можно констатировать, что предложенный К.И. Скловским подход не в меньшей степени посягает на систему нашего права (в части представлений о договоре купли-продажи, чье значение в этой системе трудно переоценить), чем предложения увидеть в ней вещный договор.
Более того, по сути рассматриваемое решение идентично основанному на принципе разъединения обязательственной сделки купли-продажи и вещного договора, переносящего право собственности. Что останется от договора купли-продажи чужого, если вещь была оплачена и передана покупателю? Ответ понятен: обязанности, вытекающие из гарантии от эвикции. С этой точки зрения предложение К.И. Скловского - остроумное изложение принципа разъединения обязательственной и вещной (распорядительной) сделок, искусно сделанное без упоминания последней.

В. Относительная недействительность

Нужно согласиться с К.И. Скловским в том, что из римского, германского и французского вариантов решения проблемы продажи чужой вещи последний наиболее близок к российскому праву <153>: во французском праве также уживаются вместе недействительность продажи чужого и ответственность за эвикцию. Мыслима попытка прямого обоснования подхода, аналогичного принятому во французском праве.
--------------------------------
<153> См.: Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. С. 442.

Напомним, что купля-продажа во французском праве рассматривается как транслятивный (переносящий право) договор. Согласно ст. 1583 ФГК "она [купля-продажа] совершена между сторонами, и собственность приобретена по праву покупателем в отношении продавца, когда достигнуто соглашение о вещи и о цене, хотя бы вещь не была передана, а цена уплачена" <154>.
--------------------------------
<154> "...elle est parfaite entre les parties, et la propriete est acquise de droit a l'acheteur a l'egard du vendeur, des qu'on est convenu de la chose et du prix, quoique la chose n'ait pas encore ete livree ni le prix paye".

Раз так, то в силу известного правила "nemo plus juris..." купля-продажа не сможет дать такой эффект, если продавец не имеет права на отчуждение. Видимо, по этой причине в силу ст. 1599 ФГК продажа чужой вещи недействительна (nulle). Причем тут же указано, что она (продажа) может дать основание для взыскания убытков, если покупатель не знал, что вещь принадлежит другому лицу <155>.
--------------------------------
<155> Надо заметить, что в тех случаях, когда речь идет о продаже неиндивидуализированных родовых вещей, будущих вещей или о договоре, по которому одно лицо обязуется приобрести известную вещь для того, чтобы перенести затем право собственности на другое лицо, рассматриваемое правило ст. 1599 ФГК не действует (см.: Планиоль М. Указ. соч. С. 530 - 531; Трепицын И.Н. Указ. соч. С. 265 - 266).

В литературе поднимался вопрос о том, что логичнее говорить не о недействительности продажи чужого имущества, а о праве покупателя расторгнуть договор, поскольку продавец не исполнил своего обязательства и не перенес право собственности на покупателя. Но в силу прямого указания закона эта точка зрения не нашла широкого применения <156>. Впрочем, разница с расторжением в связи с неисполнением применительно к французскому праву не велика: по такому основанию договор расторгался бы с ретроактивным эффектом, т.е. считалось бы, что его не существовало с самого начала <157>.
--------------------------------
<156> См.: Планиоль М. Указ. соч. С. 527.
<157> См.: Malaurie P., Aynes L., Stoffel-Munck P. Les obligation. 3e ed. Paris, 2007. P. 462 - 463.

Как неоднократно отмечалось, уже в практике первой половины XIX в. встал вопрос о том, является ли такая недействительность абсолютной или относительной <158>. И хотя по французскому праву на относительную недействительность сделки должно было быть специально указано в законе, судебная практика (с 1832 г.) и большинство ученых отвергли идею об абсолютной недействительности продажи чужого имущества <159>. По ст. 1599 ФГК ни продавец, ни действительный собственник не могут предъявить иск, основанный на недействительности сделки <160>. Иск о недействительности вправе заявить лишь покупатель, "не дожидаясь обеспокоения" <161>.
--------------------------------
<158> Деление во французском праве недействительных сделок на абсолютно недействительные и относительно недействительные не тождественно российскому делению недействительных сделок на ничтожные и оспоримые. Однако для целей настоящей работы важно другое: относительно недействительные сделки во французском праве, как и оспоримые в российском, производят те последствия, которые желали стороны, если только не будет заявлен соответствующий иск и эти последствия будут считаться ненаступившими (см.: Морандьер Ж.Л. де ла. Гражданское право Франции. Т. 1. М., 1958. С. 96; Тузов Д.О. Указ. соч. С. 190 - 191, 250 - 251).
<159> См.: Планиоль М. Указ. соч. С. 530.
<160> См.: Code Civil. 109e ed. Paris, 2010. P. 1885 (art. 1599).
<161> Планиоль М. Указ. соч. С. 527.

Эта особенность сделала защиту покупателя совершенной, поскольку до момента предъявления третьим лицом претензий, направленных на полное или частичное изъятие вещи в широком смысле слова, он не мог предъявить иск, основанный на гарантии от эвикции <162>, зато имел право на иск из недействительности <163>. Таким причудливым образом не догматически, но прагматически недействительность продажи чужого и ответственность за эвикцию логично ужились вместе.
--------------------------------
<162> Там же. С. 552.
<163> См.: Морандьер Ж.Л. де ла. Гражданское право Франции. Т. 3. М., 1961. С. 64, 82; Планиоль М. Указ. соч.

Рассмотрим, может ли это решение быть применено в нашем праве.
В ситуации продажи чужого мы имеем трех потенциальных истцов по иску о применении последствий ее недействительности: продавец, действительный собственник и покупатель. Наличие заслуживающего судебного признания правового интереса первого в оспаривании этой сделки на том основании, что он не мог отчуждать вещь, вызывает сомнения.
Во-первых, виновно или нет, но это именно он создал ситуацию, когда им была отчуждена чужая вещь. Очевидно, что по общему правилу он имел больше возможностей убедиться, есть ли у него право отчуждать. И поэтому странно давать ему право требовать что-либо от покупателя из-за такого порока сделки.
Во-вторых, позиция продавца достаточно прочна, пока никто другой не оспаривает сделку. Ведь он, с одной стороны, получил цену, а с другой - в случае эвикции, когда встанет вопрос о возврате цены и ответственности, имеет возможность участвовать в процессе и бороться за сохранение сделки.
В-третьих, даже если продавец имел основание владеть вещью до ее отчуждения, то после вряд ли можно говорить, что оно сохранилось в прежнем виде. Ведь отчуждая вещь, он стал позиционировать себя как собственника вещи, а не как, например, арендатора. И действительный собственник в такой ситуации наверняка имеет право требовать прекращения отношений, позволявших лжепродавцу владеть спорной вещью.
Тогда получается, что потенциально незаконный владелец будет требовать от реально незаконного возврата переданной вещи, обосновывая это тем, что у него самого не было права на ее отчуждение. При этом выработанное практикой правило, что по реституционному требованию, заявленному к стороне недействительной сделки, другая сторона такой сделки не обязана доказывать наличие права на истребуемую вещь <164>, здесь не должно работать по указанным выше причинам.
--------------------------------
<164> Пункт 3 информационного письма Президиума ВАС РФ от 13.11.2008 N 126 "Обзор судебной практики по некоторым вопросам, связанным с истребованием имущества из чужого незаконного владения".

В-четвертых, формальным барьером для оспаривания сделки со стороны продавца должны стать новые правила ГК РФ о сделках. Так, согласно п. 5 ст. 166 ГК РФ в новой редакции заявление (т.е. не только иск, но и возражение против иска) о недействительности сделки не имеет правового значения, если ссылающееся на недействительность сделки лицо действует недобросовестно, в частности если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки.
Буквальное прочтение этого правила означает, что продавец, исполнявший договор продажи чужого и создавший тем самым для покупателя и третьих лиц видимость его действительности, не может ссылаться на то, что у него отсутствовала юридическая возможность распоряжаться проданной вещью.
Поэтому продавец вряд ли может требовать применения последствий недействительности продажи чужого. Скорее всего, он не может и возражать, ссылаясь на это, если к нему предъявлен иск из такого договора. По крайней мере это однозначно верно в отношении продавца, знавшего или имевшего возможность знать, что он продает чужое. Если раньше такое возражение должно было быть отклонено на основании ст. 10 ГК РФ как злоупотребление правом, то теперь суд сошлется на п. 5 ст. 166 ГК РФ. Может быть, было бы правильным пойти еще дальше и сказать, что вне зависимости от добросовестности продавца при продаже его заявление о ничтожности договора по причине отсутствия у него права собственности на вещь является неправомерным и подпадает под действие п. 5 ст. 166 ГК РФ, поскольку направлено на извлечение выгоды (возврата владения вещи) из объективно неправомерного поведения.
Как уже было показано выше, действительный собственник, заявляя о порочности сделки, на самом деле вряд ли стремится ее оспорить: он в ней не участвует, и она его не связывает. Его интерес в том, чтобы вернуть себе вещь, находящуюся у лица, с которым его не связывают обязательственные отношения.
Кроме того, согласно новым правилам ст. 166 ГК РФ в случае как с ничтожной, так и оспоримой сделкой иск, основанный на ее недействительности, может предъявить сторона или в предусмотренных законом случаях иное лицо. Собственнику вещи закон такого иска не дает. Как и во французском праве, ничто не мешает ему предъявить виндикационный иск, и неоспоренная купля-продажа не станет препятствием для его удовлетворения <165>.
--------------------------------
<165> См.: Code Civil. P. 1886 (art. 1599).

Таким образом, единственным, кого можно было бы признать имеющим заслуживающий защиты интерес требовать последствий недействительности продажи чужого, будет покупатель.
Впрочем, и это спорно. Есть ли интерес покупателя в таком оспаривании? Его можно было бы увидеть, если бы ответственность продавца наступала только тогда, когда эвикция осуществилась. Пункт 1 ст. 460 ГК РФ дает покупателю весьма совершенную защиту и до непосредственного изъятия у него вещи третьим лицом.
Если считать продажу чужого хотя бы оспоримой, а не ничтожной, то вместо ее оспаривания покупатель может просто требовать расторжения договора и убытков, связанных с его неисполнением, по п. 1 ст. 460 ГК РФ. Однако если мы допускаем, что такая сделка имеет порок, приводящий к недействительности, то даже по новой редакции ст. 168 ГК РФ она ничтожна, так как порок касается именно прав третьих лиц.
Впрочем, если мы лишим продавца возражения о ничтожности, а суд устранится от ее констатации ex officio, то будет существовать видимость действительного договора - ситуация, похожая на оспоримость. И покупатель сможет воспользоваться защитой, которую ему дают ст. 460 и 461 ГК РФ.

Г. Недействительность в части

Новая ст. 174.1 ГК РФ содержит положение, согласно которому сделка, совершенная с нарушением запрета или ограничения распоряжения имуществом, вытекающих из закона, ничтожна в той части, в какой она предусматривает распоряжение таким имуществом (ст. 180).
Конечно, это правило касается случая, когда право отчуждателя распорядиться вещью ограничено, а не отсутствует вовсе. Но эта ситуация близка к купле-продаже чужого, поскольку в обоих случаях отчуждатель не имеет так называемой распорядительной власти. Учитывая это, может быть, стоит принять аналогичное решение и в отношении продажи чужого.
Если допустить, что купля-продажа сама по себе является актом распоряжения, то мы получим два вида последствий, которые она должна породить: вещные (переход права) и обязательственные (обязанность передать вещь в собственность, с одной стороны, и оплатить - с другой; гарантии и т.д.). Можно было бы утверждать, что при продаже чужого в силу правила "nemo plus juris..." ничтожна будет лишь та часть сделки, которая направлена на возникновение вещных последствий <166>. И если фактически вещь была передана покупателю, купля-продажа в части гарантии от эвикции, поскольку это обязательственное последствие, будет сохранять силу.
--------------------------------
<166> Справедливую критику такого взгляда см.: Скловский К.И. Сделка и ее действие. С. 39.

По крайней мере такое решение будет разумно дополнять подход, основанный на принципе разъединения распорядительной и обязательственной сделок (А), применительно к ситуации, когда стороны договора купли-продажи индивидуально-определенной движимой вещи изменили общее правило п. 1 ст. 223 ГК РФ и договорились, что право на вещь перейдет от продавца к покупателю в иной момент, чем передача (момент заключения договора и т.п.) <167>.
--------------------------------
<167> Хотя можно сказать, что по крайней мере в отношении движимых вещей условие о том, когда перейдет право собственности, всегда есть в договоре. Просто если явно не выражено иное, стороны подчинили договор общему правилу. И если рассуждать так, то говорить об отдельной распорядительной сделке не приходится даже при переходе права в момент передачи.

В этом случае неминуемо встает вопрос о том, как это соглашение о переходе права собственности соотносится с обязательственным договором купли-продажи. Можно предложить несколько вариантов ответа.
Мыслимо признать, что и в этом случае нет исключения из принципа разъединения и наряду с обязательственным договором стороны, избирая систему соглашения, заключают самостоятельную распорядительную сделку, которая не порождает обязательств и направлена на перенос права собственности от отчуждателя к приобретателю. Получается, что отчуждатель и приобретатель в один и тот же момент одним и тем же совместным волеизъявлением заключают две двусторонние сделки, одна из которых устанавливает обязательства, а вторая переносит право собственности. При этом стороны должны совершить передачу, которая прекратит обязательства по предоставлению владения вещью и ее принятию.
Однако такой подход нельзя признать удачным. Конечно, стороны могут заключить, подписав один документ, несколько не связанных между собой договоров (например, аренды, подряда и хранения). Однако, во-первых, правовые цели, которые преследуют стороны в этих договорах, будут различны, а во-вторых, порок воли, который был при ее изъявлении, может погубить все соглашения. Не будем ли мы в таком случае иметь единый договор (сделку), порождающий разнородные обязательства по поводу различных объектов?
В нашем случае при заключении договора купли-продажи не только одно волеизъявление сторон, но и единая цель (перенос права) говорят о том, что мы имеем дело с одной сделкой. Договариваясь об ином моменте перехода права собственности, отчуждатель и приобретатель желают получить эффект, к которому стремится и которого, с точки зрения сторонников принципа разъединения, никогда не может достичь обычный обязательственный договор об отчуждении вещи, - перенести право собственности.
Соглашение об изменении сторонами диспозитивного правила о переходе права собственности на самом деле представляет собой условие единой сделки купли-продажи, которая производит два вида последствий, два эффекта: обязательственный и вещный.
Этот вывод подтверждается нашим позитивным правом. Например, положения посвященной договору мены ст. 570 ГК РФ о переходе права собственности подлежат применению к отношениям сторон, если законом или договором мены не предусмотрено иное. Кроме того, французское право, "материнская система консенсуализма" <168>, где право переходит по общему правилу в силу соглашения сторон и передачи для этого не требуется, отвергает принцип разъединения сделок <169>. Это связано во многом с тем, что увидеть в одном волеизъявлении два достаточно сложно; логичнее различать два вида последствий, которые порождены таким волеизъявлением.
--------------------------------
<168> Sagaert V. Consensual versus Delivery Systems in European Private Law - Consensus about Tradition // Rules for the Transfer of Movables. Munich, 2008. P. 14.
<169> См., напр.: Морандьер Ж.Л. де ла. Гражданское право Франции. Т. 2. М., 1961. С. 167 - 168.

Однако нельзя не отметить, что против таких рассуждений выступает сама ст. 180 ГК РФ, говорящая о недействительности части сделки. Содержащееся в ней правило применимо лишь тогда, когда допустимо предположить, что сделка была бы совершена без включения ее недействительной части. Трудно себе представить, что стороны договора, изменив диспозитивное положение п. 1 ст. 223 ГК РФ, не считали бы такое условие важным и заключили бы договор и без него.

Д. Внедоговорное основание ответственности

Возможно, проблемы в обосновании жизнеспособности продажи чужого могут побудить к поиску основания ответственности за эвикцию вне договора. Такое решение, конечно, будет содержательно отличаться от всех изложенных выше.
В качестве возможных вариантов мыслимо объяснять ее либо через особого рода последствие недействительности продажи чужого, где продавец возвращает цену и возмещает убытки, либо через своеобразный деликт, который он совершает в отношении покупателя, продавая чужое.
Но, во-первых, любое подобного рода объяснение, очевидно, будет шагом назад в эволюции договора купли-продажи: мы окажемся на уровне в лучшем случае нашего дореволюционного права, а в худшем - правопорядков, не знавших влияния римского права.
Во-вторых, найти в законе опору для внедоговорного обоснования ответственности за эвикцию будет очень сложно (против этого окажутся ст. 460, 461, 462 ГК РФ, недопустимость односторонней реституции, отличия ответственности продавца за эвикцию от деликтной ответственности и т.д.).
В-третьих, этот подход будет весьма неудобным в практическом плане, поскольку он скажется на жизнеспособности соглашений, связанных с гарантией от эвикции (например, соглашение о специальном обеспечении, предоставляемом продавцом покупателю, и т.п.).

Заключение

Может сложиться впечатление, что пока в российском праве сосуществуют, с одной стороны, общеевропейская традиция признавать среди обязательств продавца гарантию на случай эвикции, а с другой - давний взгляд на продажу чужого как на ничтожную сделку, поиск бесспорного объяснения ответственности за эвикцию лишен надежды на успех.
Однако нельзя отрицать само существование такой гарантии (обязательства предоставить помощь и возместить убытки в случае эвикции), а также то, что основанием гарантии от эвикции и ответственности в случае ее осуществления является договор купли-продажи. Обязанность продавца гарантировать покупателя от эвикции должна сохраняться вне зависимости от решения проблемы действительности продажи чужого, как бы это ни было странно. С этой точки зрения проблема продажи чужого становится технической: она может решаться по-разному, и всякое решение, позволяющее адекватно обосновать существование договорной ответственности продавца за изъятие товара у покупателя, будет приемлемым.
Автору этой статьи представляются более обоснованными догматически отказ от общего взгляда на куплю-продажу чужого как на ничтожную сделку и констатация ее действительности в силу действия принципа разъединения. Однако этот подход не будет уместен, если стороны избрали в договоре купли-продажи движимой вещи иной момент перехода права собственности, чем передача или ее суррогат (А). В таком случае разумно дать защиту покупателю либо блокировав заявления иных лиц о недействительности продажи чужого (В), либо констатируя недействительность договора купли-продажи лишь в части (Г).

------------------------------------------------------------------

0

Согласие на совершение сделки

ИНСТИТУТ СОГЛАСИЯ НА СОВЕРШЕНИЕ СДЕЛКИ:
НОВЕЛЛЫ ГРАЖДАНСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

Ю.С. ПОВАРОВ

Поваров Юрий Сергеевич, доцент кафедры гражданского и предпринимательского права Самарского государственного университета, заведующий Центром частноправовых исследований при кафедре гражданского и предпринимательского права СамГУ. Специалист по гражданскому и корпоративному праву. Кандидат юридических наук.
Родился 22 ноября 1974 г. в г. Тольятти. В 1997 г. окончил Самарский государственный университет.
Автор более 150 научных публикаций, в том числе монографии "Предприятие как объект гражданских прав" (2002), учебника "Акционерное право России" (2009, 2011, 2013).

В статье критическому анализу подвергаются вступившие в силу с 1 сентября 2013 г. новеллы ГК РФ, посвященные порядку дачи согласия на совершение сделки и последствиям отсутствия такого согласия.

Ключевые слова: согласие на совершение сделки, предварительное согласие, последующее согласие (одобрение), недействительность сделки.

Institute of agreement for the transaction: novelty of the civil legislation
Yu.S. Povarov

The article contains critical analysis of the Civil Code novelty that came into force September 1, 2013, related to the order of approval for the transaction and the consequences of the absence of such consent.

Key words: agreement for transaction, prior and subsequent consent to (approval), invalidity of transaction.

Российское законодательство изобилует разрозненными нормами, устанавливающими (по разным мотивам) обязательность согласования с тем или иным лицом (органом) совершения гражданско-правовых сделок. В связи с этим в Концепции развития гражданского законодательства РФ, одобренной решением Совета при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства от 7 октября 2009 г. (далее - Концепция), была поставлена задача формулирования общих положений по поводу порядка дачи и последствий отсутствия согласия на совершение сделки со стороны лица, не являющегося стороной такой сделки: "...гражданское законодательство, - указано в Концепции, - должно предусматривать виды согласия... предварительное и последующее, устанавливать требование определенности согласия, предусматривать форму, в которую должно облекаться согласие на сделку, и регулировать последствия отсутствия необходимого согласия..." (п. 4.1.2 разд. II).
Большинство названных пунктов было воплощено при внесении изменений и дополнений в Гражданский кодекс Российской Федерации (далее - ГК РФ) Федеральным законом от 7 мая 2013 г. N 100-ФЗ "О внесении изменений в подразделы 4 и 5 раздела I части первой и статью 1153 части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2013. N 19. Ст. 2327.

В "орбиту" разбираемого института оказались вовлеченными весьма разнородные согласия; им охватываются акты санкционирования, исходящие:
а) от третьего лица (кредитора при переводе долга - см. п. 1 ст. 391 ГК РФ, арендодателя при распоряжении арендатором взятого в аренду имуществом - см. п. 2 ст. 615 ГК РФ, супруга при распоряжении другим супругом общим имуществом - см. п. 3 ст. 35 Семейного кодекса Российской Федерации и т.д.);
б) от органа юридического лица (в частности, при одобрении крупных сделок и сделок с конфликтом интересов - см. ст. ст. 45, 46 Федерального закона от 8 февраля 1998 г. N 14-ФЗ "Об обществах с ограниченной ответственностью" <2>, ст. 27 Федерального закона от 12 января 1996 г. N 7-ФЗ "О некоммерческих организациях" <3> и др.);
--------------------------------
<2> Там же. 1998. N 7. Ст. 785 (с послед. изм. и доп.).
<3> Там же. 1996. N 3. Ст. 145 (с послед. изм. и доп.).

в) от государственного органа или органа местного самоуправления (например, правомерность ряда сделок с акциями (долями), имуществом коммерческих организаций, в том числе финансовых, правами в отношении таких организаций обусловлена наличием предварительного согласия антимонопольного органа - см. ст. ст. 28, 29 Федерального закона от 26 июля 2006 г. N 135-ФЗ "О защите конкуренции" <4>; многие сделки по распоряжению имуществом подопечного нуждаются в предварительном разрешении органа опеки и попечительства - см. ст. 37 ГК РФ).
--------------------------------
<4> Там же. 2006. N 31 (ч. I). Ст. 3434 (с послед. изм. и доп.).

В результате реализации обозначенного консолидационного подхода задаются единые рамки для всех действий разрешительного плана вне зависимости от осуществляющих их субъектов и целевой направленности санкционирования (охрана частных имущественных интересов, недопустимость ограничения конкуренции и т.п.). Обратной стороной медали избранной законодателем линии является объективная скованность в определении общих положений, ибо возможности универсализации правил по поводу столь разнообразных согласий существенно ограничены.
Вопрос о правовой природе согласия на совершение сделки в законодательстве остался нерешенным (более того, в условиях отмеченного "объединительного" нормирования он еще более обострился). Полемичность по данной проблеме сохраняется и в доктрине. В рамках сложившихся в науке представлений относительно систематики юридических фактов согласие государственного органа или органа местного самоуправления на совершение сделки должно быть оценено как особая разновидность юридического акта - административный акт; согласие органа юридического лица, принимая в расчет новые положения гл. 9.1 ГК РФ, - есть решение собрания (юридический акт, отличный от сделки, хотя в литературе существует и иное, прямо противоположное видение проблемы соотношения актов органов управления юридического лица и сделки <5>). Наибольшую же дискуссионность вызывает вопрос о месте в системе юридических фактов согласия третьего лица: многие авторы считают такое согласие односторонней сделкой (в частности, Р.О. Халфина и Н.М. Коршунов относят согласие супруга на сделку с общим недвижимым имуществом к числу односторонних сделок [3]; как одностороннюю сделку квалифицируют выражение третьим лицом согласия на совершение юридически значимого действия М.А. Рожкова и В.А. Болдырев [2. С. 106; 4. С. 67, 68]; приверженцем позиции, в соответствии с которой дача согласия собственником учреждениям и унитарным предприятиям на распоряжение тем или иным имуществом является односторонней сделкой, выступает Д.В. Пятков [5]); другие - юридическим действием, не являющимся сделкой (так, по мнению Е.А. Воробьевой, согласие - "...это некое сделкоподобное действие, которое служит одним из оснований для возникновения, прекращения или изменения прав и обязанностей у других лиц" [6]), при этом момент его отнесения к юридическим актам или поступкам обычно оказывается нераскрытым. Подобные разночтения во многом сопряжены с высокой степенью обобщенности (абстрактности) понятия сделки и известной логико-содержательной "размытостью" критериев группировки юридически релевантных действий (стройной системы последних, учитывающей в том числе многообразие их направленности и последствий, в цивилистической теории не создано) [7].
--------------------------------
<5> Например, Л.Л. Чантурия пишет, что "...в науке современного гражданского права уже не вызывает сомнения, что и решения собраний акционеров (партнеров) являются образцами многосторонних сделок" [1]; на взгляд М.А. Рожковой, решение органа юридического лица являет собой одностороннюю сделку [2. С. 108].

Из пункта 2 ст. 157.1 ГК РФ следует, что исследуемый институт рассчитан исключительно на согласия, требуемые в силу закона; тем самым, из сферы действия статьи выведены согласия, необходимость получения которых основывается только на актах индивидуального (локального) регулирования - сделках, учредительных и иных внутренних документах юридических лиц и др.
Применительно к вопросу о законном согласии следует различать несколько вариантов нормирования.
Необходимость согласования совершения юридического действия может быть:
1) предусмотрена законом в императивном ключе (п. 1 ст. 391, п. 2 ст. 615, п. 1 ст. 685, п. 4 ст. 706 ГК РФ и пр.);
2) установлена диспозитивной нормой закона, вследствие чего правило о согласовании может быть отменено при поднормативном регулировании (соглашением сторон и др.) (см., в частности, п. 2 ст. 994 ГК РФ);
3) определена актом индивидуального (локального) регулирования, при этом закон оговаривает такую возможность (например, в силу п. 2 ст. 382 ГК РФ договором может быть предусмотрена необходимость получения согласия должника для перехода к другому лицу прав кредитора; на основании ст. 660 ГК РФ допустимо введение договором обязанности получить согласие арендодателя на распоряжение арендатором материальными ценностями, входящими в состав имущества арендованного предприятия; согласно п. 2 ст. 21 Федерального закона "Об обществах с ограниченной ответственностью" в уставе может быть зафиксирована обязательность отчуждения участником общества своей доли или части доли в уставном капитале одному или нескольким участникам данного общества лишь с согласия других участников либо общества).
Квалификация третьего варианта (в отличие от первых двух) в качестве случая необходимости получения согласия на совершение сделки в силу закона является довольно спорной <6>, ибо закон здесь только допускает, но непосредственно не предусматривает согласование сделки (выскажем предположение, что в этом же русле будет складываться и судебная практика).
--------------------------------
<6> Аналогичного мнения, в частности, придерживается А. Демкина [8. С. 6].

Регламентация вопросов дачи согласия на совершение сделки состоит прежде всего в стандартизации порядка (механизма) согласования: согласно п. 2 ст. 157.1 ГК РФ третье лицо (соответствующий орган) о своем согласии или об отказе в нем сообщает лицу, запросившему согласие, либо иному заинтересованному лицу в разумный срок после получения обращения лица, запросившего согласие.
Таким образом, по общему правилу:
а) согласование носит безынициативный для субъекта, управомоченного давать согласие, характер: оно является реакцией на обращение лица, запросившего согласие;
б) положительный или отрицательный отклик на запрос должен быть доведен до сведения соответствующего лица (потому определяющее юридическое значение приобретает "...трансляция данного согласия сторонам сделки или третьим лицам", "...сама по себе фиксация воли, - по справедливой мысли В.А. Болдырева, - не означает, что сделка совершалась по воле лица, чье согласие требуется по закону" [9]), причем:
возможным адресатом является не только лицо, непосредственно обратившееся с запросом, а и иное заинтересованное лицо (например, контрагент лица, запросившего согласие);
сообщение делается в разумный срок.
Вполне очевидно, что рассмотренный алгоритм взаимодействия актуален при получении согласия третьего лица либо государственного органа (органа местного самоуправления), но не совсем коррелирует с особенностями функционирования коллегиальных органов управления организации (вряд ли уместно говорить, например, о том, что общее собрание участников сообщает о своем согласии на сделку заинтересованному лицу).
Из законодательства выводима классификация согласий на совершение сделки, опирающаяся на темпоральный критерий <7>: исходя из того, предшествует ли согласие совершению сделки или нет, оно дифференцируется на предварительное и последующее, при этом последующее согласие именуется одобрением. Тем самым, ГК РФ отверг (без весомых, как кажется, причин) принятое (по крайней мере, в законодательстве о хозяйственных обществах) словоупотребление, при котором термин "одобрение" подразумевает и предварительное согласование (см., в частности, п. 1 ст. 83 Федерального закона от 26 декабря 1995 г. N 208-ФЗ "Об акционерных обществах" <8>).
--------------------------------
<7> В первоначальной версии изменений и дополнений в ГК РФ предлагалось прямо провозгласить, что "...согласие может быть предварительным или последующим (одобрение)". Несмотря на отказ от данного прямого постулирования, существо дела, а равно используемая терминология не поменялись: законодатель говорит о предварительном и последующем согласии, давая для них разное регулирование с точки зрения содержательного аспекта согласования.
<8> СЗ РФ. 1996. N 1. Ст. 1 (с послед. изм. и доп.).

Приведенная градация имеет большое юридическое значение, ибо она предопределяет требования к содержанию согласия (п. 3 ст. 157.1 ГК РФ):
1) в предварительном согласии в императивном порядке должен быть определен предмет сделки, на совершение которой дается согласие; следовательно, иные значимые параметры сделки, прежде всего ее существенные (помимо предмета) условия и субъектный состав, не нуждаются по общему правилу в обязательном санкционировании. Такой минимализм, кстати, был подвергнут критике со стороны Правительства РФ, которое в официальном отзыве на законопроект "О внесении изменений в подразделы 4 и 5 раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации" заявило о целесообразности предусмотреть обязательное определение в предварительном согласии сторон сделки, ее существенных условий либо порядка их определения, одновременно закрепив возможность установления исключений из данного правила законом; но, как видим, правительственные замечания не получили законодательного признания;
2) при одобрении должна быть указана сама сделка, на совершение которой дано согласие. Лаконичность приведенного правила позволяет прогнозировать возникновение споров относительно набора моментов, фиксация которых свидетельствует об указании в согласии сделки. Необходимым и достаточным, с нашей точки зрения, видится отражение, в рамках указания сделки, ее существа, предмета и сторон <9>.
--------------------------------
<9> Иной, более широкий подход, заметим, первоначально отстаивался в законопроекте о внесении изменений и дополнений в ГК РФ: определение сделки, на которую дается согласие, предполагало указание ее сторон и существенных условий либо порядка их определения, причем данный перечень не формулировался исчерпывающе (использовались слова "в том числе").

По общему правилу легитимным является и предварительное, и последующее согласие (в ст. 157.1 ГК РФ, носящей максимально обобщенный характер, не оговаривается каким - в ракурсе времени согласования сделки - должно быть согласие в каждом конкретном случае). Вместе с тем важно иметь в виду, что нередко законодательство специально устанавливает, что согласие следует получить до совершения сделки. Подобное нюансирование в основном характерно для ситуаций согласования сделок с публичными органами (см., например, ст. 7 Федерального закона от 29 апреля 2008 г. N 57-ФЗ "О порядке осуществления иностранных инвестиций в хозяйственные общества, имеющие стратегическое значение для обеспечения обороны страны и безопасности государства" <10>), но иногда требование о предварительном характере санкционирования сделки закрепляется и для иных случаев (в частности, в силу п. 1 ст. 83 Федерального закона "Об акционерных обществах" сделка, в совершении которой имеется заинтересованность, подлежит одобрению советом директоров (наблюдательным советом) или общим собранием акционеров до ее совершения).
--------------------------------
<10> СЗ РФ. 2008. N 18. Ст. 1940 (с послед. изм. и доп.).

Вопрос о форме выражения согласия, несмотря на установку Концепции (как указывалось, Концепция предполагала оговорить в кодификационном акте "форму, в которую должно облекаться согласие на сделку"), не решается в ГК РФ системным образом (что проистекает, пожалуй, из уже отмеченной чрезмерной разнородности нормируемых в ст. 157.1 актов согласования). Акцент (вполне здравый) сделан лишь на том, что молчание не считается согласием, за исключением случаев, установленных законом (п. 4 ст. 157.1). Проблематичным (по формальным причинам) представляется и использование такого способа волеизъявления, как конклюдентные действия <11>, ибо нормы разбираемой статьи сориентированы на словесное "форматирование" согласия прежде всего в письменном виде (закон употребляет формулировки: "при... согласии (одобрении) должна быть указана...", "о своем согласии... лицо... сообщает...").
--------------------------------
<11> Вместе с тем говорить о принципиальной недопустимости данного варианта все-таки нельзя; положительное отношение к сделке может явно "...следовать из фактических действий, например, заключающихся в оказании помощи в исполнении условий договора тем лицом, которое должно дать разрешение на ее совершение" [4. С. 69].

Универсализм анализируемых правил о согласии на совершение сделки (с позиции их экстраполяции на случаи дачи согласия самыми разными субъектами) "уживается" с принципом субсидиарности (вторичности) применения норм ст. 157.1 ГК РФ: они действуют, если другое не предусмотрено законом или иным правовым актом. Принципиально аналогичный подход, кстати, применен и при нормировании другого нового "родового" института - института юридически значимых сообщений (ст. 165.1 ГК РФ), предписания которого используются, если не установлено законом или условиями сделки либо не следует из обычая или установившейся во взаимоотношениях сторон практики. Вместе с тем нетрудно заметить, что законодательные нормы о юридически значимых сообщениях могут быть вытеснены и в процессе индивидуального регулирования (условиями сделки), тогда как отход от правил ГК РФ по поводу согласия на совершение сделки допускается посредством специальной, централизованной, регламентации, причем, с учетом содержания понятия "правовой акт" в п. 6 ст. 3 ГК РФ, исключительно на уровне законов, указов Президента РФ и постановлений Правительства РФ. Сегодня имеется немалое число изъятий практически по всем аспектам дачи согласия на совершение сделки: в частности, в правовых актах могут задаваться специальные правила (в том числе о сроках) рассмотрения заявления (ходатайства) о согласовании сделки и информирования о принятом решении (конечно, это в первую очередь имеет отношение к даче разрешений государственными органами и органами местного самоуправления), вводиться повышенные требования к содержанию согласия (указанное особенно характерно для случаев одобрения органами управления юридического лица экстраординарных сделок - крупных сделок, сделок, в совершении которых имеется заинтересованность, и др.) <12>.
--------------------------------
<12> См., например: пункт 4 ст. 79 и п. 6 ст. 83 Федерального закона "Об акционерных обществах".

Некоторые аспекты согласования совершения сделок, которые предполагалось решить в ГК РФ, оказались неурегулированными. Так, из текста исследуемой статьи были в итоге исключены положения об отзыве предварительного согласия (изначальная редакция предусматривала, что до совершения сделки предварительное согласие на нее может быть отозвано в том же порядке, в каком оно дано, при этом право на отзыв согласия могло быть ограничено законом или соглашением с лицом, управомоченным давать согласие), в свете чего дискуссионность вопроса о допустимости пересмотра лицом, управомоченным давать согласие, своей озвученной позиции сохраняется. Забытой оказалась и проблематика срока действия согласия.
Новым компонентом нормативного материала в области согласования совершения гражданско-правовых сделок также явились специальные правила относительно недействительности сделки, совершенной без согласия (ст. 173.1 ГК РФ).
Характеристики согласия, о которых говорится в названной статье, полностью совпадают с уже разобранными: имеется в виду согласие третьего лица, органа юридического лица или государственного органа либо органа местного самоуправления, причем лишь такого, необходимость получения которого предусмотрена законом. При этом имеет место пересечение состава противоправной сделки по ст. 173.1 ГК РФ с составами иных оспоримых сделок - на основании ст. 175 ГК РФ (сделка, совершенная несовершеннолетним в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет без согласия его родителей, усыновителей или попечителя) и ст. 176 ГК РФ (сделка по распоряжению имуществом, совершенная гражданином, ограниченным судом в дееспособности, без согласия попечителя), к сожалению, оставленное без внимания законодателя. Представляется, что положения названных статей должны применяться автономно (правила ст. 173.1, в том числе п. 2, вводящего дополнительное условие оспаривания сделки, не следует распространять, даже субсидиарно, на случаи отсутствия согласия соответствующих лиц на совершение сделки не полностью дееспособными гражданами) <13>, хотя данный вопрос, несомненно, нуждается в прямом законодательном разрешении.
--------------------------------
<13> Сходной позиции придерживается А. Демкина, по мнению которой, "...закон... устанавливает в целях защиты интересов более слабой стороны (несовершеннолетних и ограниченно дееспособных граждан) возможность признания... сделки недействительной независимо от того, знала ли другая сторона о неполной дееспособности контрагента по сделке" [8. С. 6].

ГК РФ допускает высокую вариативность квалификационных последствий совершения несанкционированной третьим лицом (органом) сделки.
1. По общему правилу такая сделка является оспоримой, при этом:
а) условием признания ее недействительной, поскольку законом не установлено иное, выступает доказанность того, что другая сторона сделки знала или должна была знать об отсутствии на момент совершения сделки необходимого согласия (п. 2 ст. 173.1); редакция не дает повода для сомнения относительно того, что бремя доказывания данного обстоятельства возлагается на истца.
Из текста п. 2 ст. 173.1 четко вытекает, что рассматриваемый ограничительный момент касается именно случая оспоримости (но не ничтожности) несанкционированной сделки.
Иногда законодатель вводит специальные ограничения признания сделки недействительной. Например, осуществленные без получения предварительного согласия антимонопольного органа сделки с акциями (долями), имуществом коммерческих организаций, в том числе финансовых, правами в отношении таких организаций, указанные в ст. ст. 28, 29 Федерального закона "О защите конкуренции", признаются недействительными <14> только тогда, когда они привели или могут привести к ограничению конкуренции (п. 2 ст. 34 Федерального закона "О защите конкуренции"). Неоднозначность при этом существует в части того, следует ли данное правило рассматривать в качестве дополнительного условия удовлетворения иска либо замещающего предусмотренное в п. 2 ст. 173.1 ГК РФ положение (ибо, как указывалось, оно применяется, поскольку законом не установлено иное), тем более что незнание контрагента об отсутствии должного согласования сделки государственным органом принято не включать в круг реабилитирующих факторов. Указанное, в числе прочего, подтверждает потребность в проведении скрупулезной "чистки" довольно обширной нормативной базы с точки зрения смысловой и редакционной корреспонденции содержащихся в ней норм предписаниям гражданско-правового института согласия на совершение сделки;
--------------------------------
<14> Суды правомерно квалифицируют такие сделки в качестве оспоримых. См., например: Постановление ФАС Московского округа от 6 сентября 2010 г. N КГ-А40/8897-10. По проблематике недействительности сделок, совершенных в противоречие с антимонопольным законодательством, в частности, см.: [10].

б) в качестве истцов способны выступить лицо, управомоченное давать согласие, или иные лица, указанные в законе (например, с иском о признании недействительной крупной сделки или сделки, в совершении которой имеется заинтересованность, совершенной без одобрения уполномоченным органом управления акционерного общества, могут быть акционеры или само общество (см. п. 6 ст. 79 и п. 1 ст. 84 Федерального закона "Об акционерных обществах")).
2. В силу специального указания закона сделка может являться ничтожной. Так, ничтожны сделки, влекущие установление контроля над хозяйственным обществом, имеющим стратегическое значение, перечисленные в ст. 7 Федерального закона "О порядке осуществления иностранных инвестиций в хозяйственные общества, имеющие стратегическое значение для обеспечения обороны страны и безопасности государства" и совершенные без предварительного согласования с Правительственной комиссией по контролю за осуществлением иностранных инвестиций в Российской Федерации (п. 1 ст. 15 названного нормативного правового акта), сделки, связанные с отчуждением, возможностью отчуждения или передачей в доверительное управление акций акционерных обществ, включенных в перечни российских юридических лиц, в собственности которых могут находиться ядерные материалы, ядерные установки, и совершенные без согласия Президента РФ (ч. 19 ст. 4 Федерального закона от 5 февраля 2007 г. N 13-ФЗ "Об особенностях управления и распоряжения имуществом и акциями организаций, осуществляющих деятельность в области использования атомной энергии, и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" <15>).
--------------------------------
<15> СЗ РФ. 2007. N 7. Ст. 834 (с послед. изм. и доп.).

Имущественным последствием недействительности сделки - и при ее оспоримости, и при ничтожности - является двусторонняя реституция (ст. 167 ГК РФ).
3. Из закона также может следовать, что сделка не влечет правовых последствий для лица, управомоченного давать согласие, при отсутствии согласия (абз. 1 п. 1 ст. 173.1 ГК РФ); попутно заметим, что в Концепции говорилось не о ненаступлении правовых последствий, а о недействительности сделки в отношении лица, управомоченного давать согласие (законодательная формула, пожалуй, оказалась более точной и адекватной).
Кроме того, законом или в предусмотренных им случаях соглашением с лицом, согласие которого необходимо, могут быть установлены иные последствия отсутствия необходимого согласия, чем недействительность сделки (абз. 2 п. 1 ст. 173.1 ГК РФ). Таким образом, достаточно серьезно расширены договорные регламентационные возможности в части "исцеления" дефектной сделки. Однако законодатель, внедрив договорный механизм в сферу, традиционно нормируемую государством, все-таки не пустил дело на самотек, ограничив саморегулирование указанием на допустимость достижения соглашений по поводу особых последствий нарушения правил о согласовании сделки лишь в предусмотренных законом случаях (интересно, что вначале планировался значительно более либеральный подход, при котором последствия отсутствия необходимого согласия на сделку могли быть предусмотрены в случаях, предусмотренных и законом и соглашением (без каких-либо оговорок)).
Применительно к третьему варианту обратим внимание на некоторую несогласованность приведенных положений, ибо нейтрализация юридического эффекта сделки в отношении третьего лица (абз. 1 п. 1 ст. 173.1 ГК РФ) есть частный случай иных последствий, не связанных с недействительностью сделки (абз. 2 п. 1 ст. 173.1 ГК РФ).
Наконец, законодательную прописку получило положение, в соответствии с которым лицо, давшее необходимое в силу закона согласие на совершение оспоримой сделки, не вправе оспаривать ее по основанию, о котором это лицо знало или должно было знать в момент выражения согласия (п. 3 ст. 173.1 ГК РФ). Данное правило, в котором проявляется принцип эстоппель, - одно из звеньев в цепи многочисленных положений (см., в частности, п. п. 2, 5 ст. 166 ГК РФ), призванных предотвратить недобросовестное поведение субъекта (намерившегося задействовать инструментарий института недействительности сделок) и направленных на поддержание стабильности гражданского оборота. Вместе с тем следует учитывать, что сфера его действия сужена; оно касается только случаев, когда: а) отсутствие согласия на совершение сделки приводило бы именно к ее оспоримости; б) осведомленность об основаниях оспаривания (полагаем, имеются в виду любые обстоятельства, как относящиеся к собственно условиям согласования сделки, так и касающиеся иных возможных моментов порочности совершенной сделки) присутствовала уже к моменту выражения согласия (а не после него).

Список литературы

1. Чантурия Л.Л. Введение в общую часть гражданского права (сравнительно-правовое исследование с учетом некоторых особенностей постсоветского права). М.: Статут, 2006. С. 238.
2. Рожкова М.А. Юридические факты гражданского и процессуального права: соглашения о защите прав и процессуальные соглашения. М.: Статут, 2009. С. 108.
------------------------------------------------------------------
КонсультантПлюс: примечание.
Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации: В 3 т. Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой (под ред. Т.Е. Абовой, А.Ю. Кабалкина) (том 2) включен в информационный банк согласно публикации - Юрайт-Издат, 2006 (3-е издание, переработанное и дополненное).
------------------------------------------------------------------
3. Научно-практический комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации: В 2-х т. / Под ред. Т.Е. Абовой, А.Ю. Кабалкина. 7-е изд., перераб. и доп. М.: Юрайт, 2012. Т. 1. Ч. I, II. С. 187 (авторы - Р.О. Халфина, Н.М. Коршунов).
4. Болдырев В.А. Правовое значение и содержание согласия на совершение сделки // Законы России: опыт, анализ, практика. 2012. N 10.
5. Пятков Д.В. Сделки и административные акты как основания гражданских правоотношений // Современное право. 2002. N 10.
6. Воробьева Е.А. Правовая природа согласия антимонопольного органа на совершение сделки юридическим лицом // Журнал российского права. 2009. N 7. С. 132.
7. Поваров Ю.С. Развитие взглядов на дифференциацию правомерных юридических действий в гражданском праве: логико-содержательный аспект // Вопросы правоведения. 2013. N 2. С. 168 - 187.
8. Демкина А. При наличии отсутствия // ЭЖ-Юрист. 2013. N 21.
9. Болдырев В.А. Согласие на совершение сделки: правовая природа и место в системе юридических фактов // Законы России: опыт, анализ, практика. 2012. N 2.
10. Тотьев К.Ю. Сделки, нарушающие антимонопольное законодательство: ничтожность или оспоримость? // Законы России: опыт, анализ, практика. 2012. N 5. С. 68 - 73.

------------------------------------------------------------------

0

Продам расписку на 60 000 с % 1% в день (прошло 2 года)

Девушка взяла два года назад 60 000 рублей под расписку, при просрочке 1% за каждый день просрочки.
В итоге не отдает, у неё есть муж и в принципе должны оба работать, иначе как прожить.
Продам за 70 000 руб.

0

Продам расписку на 135 000

человек взял год назад 135000, есть расписка. Продам за 80000

0

Продам долг физического лица

Продам долг физического лица после ДТП.должник проживает в ростовской области,Матвеев Курган.сумма долга 469500 рублей.на руках судебное решение и исполнительный лист.

0

Минимизация налога на прибыль

Минимизация налога на прибыль

АРБИТРАЖНЫЙ СУД МОСКОВСКОГО ОКРУГА

ПОСТАНОВЛЕНИЕ
от 11 июня 2015 г. по делу N А40-138879/14

Резолютивная часть постановления объявлена 04 июня 2015 года
Полный текст постановления изготовлен 11 июня 2015 года
Арбитражный суд Московского округа
в составе:
председательствующего-судьи Тетеркиной С.И.
судей Антоновой М.К., Жукова А.В.,
при участии в заседании:
от заявителя: Саукова Н.С., дов. от 01.01.2014 N 1261, Никонов А.А., Воинов В.В., Файзрахманова Н.Л., дов. от 10.12.2014 N 1272, Китаева С.Е., дов. от 01.01.2015 N 1343
от Управления: Ушакова Н.Р., дов. от 27.01.2015 N 44, Рымарев А.В., дов. от 13.01.2015 N 5, Конуров М.В., дов. от 25.09.2014 N 151, Куськиева Н.К., дов. от 13.01.2015 N 8
рассмотрев в судебном заседании 04.06.2015 кассационную жалобу общества с ограниченной ответственностью "Орифлэйм Косметикс"
на решение от 04.12.2014 Арбитражного суда города Москвы
принятое судьей Нагорной А.Н.,
на постановление от 06.03.2015 Девятого арбитражного апелляционного суда
принятое судьями Солоповой Е.А., Нагаевым Р.Г., Окуловой Н.О.,
по заявлению Общества с ограниченной ответственностью "Орифлэйм Косметикс" (ОГРН 1047704019990)
к Управлению Федеральной налоговой службы по г. Москве (ОГРН 10477100917580)
о признании недействительным решения,

установил:

общество с ограниченной ответственностью "Орифлэйм Косметикс" (далее - Общество, заявитель) обратилось в Арбитражный суд города Москвы с заявлением о признании недействительным решения Управления Федеральной налоговой службы России по г. Москве (далее - Управление или налоговый орган) от 31.03.2014 N 14-18/12 (с учетом решения Федеральной налоговой службы России от 18.08.2014 N СА-4-9/16451@).
Решением суда от 04.12.2014 в удовлетворении заявленного требования отказано.
Постановлением Девятого арбитражного апелляционного суда от 06.03.2015 решение суда оставлено без изменения.
При этом суды исходили из вывода о получении Обществом необоснованной налоговой выгоды вследствие учета при налогообложении расходов на выплату вознаграждения иностранной компании "Орифлэйм Косметик Б.В.", Нидерланды, по договорам коммерческой концессии при недоказанности уплаты последней, а также правообладателем товарного знака "Oriflame" ("Орифлэйм") компанией "Орифлэйм Косметикс С.А.", Люксембург, налогов с полученных от Общества доходов.
В кассационной жалобе, ссылаясь на неправильное применение судами норм материального права, нарушение процессуальных норм, Общество просит судебные акты отменить, заявленное требование удовлетворить. По мнению Общества, обжалуемые судебные акты приняты без учета обстоятельств, исключающих доначисление налогов и взыскание пеней, так как деятельность заявителя не образует постоянного представительства иностранной компании "Орифлэйм Косметикс С.А." на территории Российской Федерации. Вместе с тем, даже в случае признания Общества представительством компании, оно вправе учесть при налогообложении прибыли расходы на выплату головной компании вознаграждения по субконцессионным договорам, размер которых соответствует рыночным ценам, а оснований для доначисления налога на добавленную стоимость (далее - НДС) не имеется, так как этот налог удержан при выплате роялти и перечислен в бюджет Российской Федерации.
В отзыве на жалобу Управление возражает против отмены судебных актов, полагая, что судами первой и апелляционной инстанций сделан правильный вывод о получении Обществом необоснованной налоговой выгоды.
В судебном заседании суда кассационной инстанции представители Общества поддержали доводы и требования кассационной жалобы, представители Управления просили о ее отклонении.
Проверив материалы дела, обсудив доводы кассационной жалобы и отзыва на нее, выслушав представителей заявителя и налогового органа, суд кассационной инстанции не усматривает оснований для удовлетворения жалобы.
По делу установлено, что Общество является региональным подразделением мультинациональной группы компаний Орифлэйм, специализирующейся на производстве и продаже парфюмерной продукции и косметики.
Головным подразделением группы является компания "Орифлэйм Косметикс С.А." (Люксембург), она же - основной правообладатель товарных знаков, включающих в себя наименование "Oriflame", коммерческое обозначение "Oriflame" и уникальную систему продаж и учета продаж товаров, предназначенных для косметических целей.
31.12.2007 между "Орифлэйм Косметикс С.А.", Люксембург, (правообладатель) и "Орифлэйм Косметик Б.В.", Нидерланды, (пользователь) был заключен договор коммерческой концессии, предметом которого является предоставление пользователю за уплачиваемое им вознаграждение права использовать в предпринимательской деятельности комплекс исключительных прав правообладателя: коммерческое обозначение "Oriflame"; охраняемую коммерческую информацию по ведению бизнеса и системе учета продаж ("Коммерческая информация"). Пользователь использует комплекс исключительных прав, указанных выше, только при осуществлении деятельности, связанной с предложением к продаже и/или продажей товаров, изготовлением и реализацией сопутствующих печатных материалов и оказанием сопутствующих услуг ("Сфера использования").
В силу п. 1.2 ст. 1 договора компания "Орифлэйм Косметик Б.В.", Нидерланды, использует комплекс исключительных прав только на территории Российской Федерации, именуемой в договоре "Территория использования", в порядке, предусмотренном договором.
Пункт 2.3 ст. 2 договора содержит указание на возможность пользователя передать на условиях субконцессии весь комплекс прав, переданных "Орифлэйм Косметик Б.В.", непосредственно ООО "Орифлэйм Косметик", юридическому лицу, учрежденному в соответствии с законодательством Российской Федерации, на условиях, аналогичных условиям договора коммерческой концессии, и без дополнительного согласования с правообладателем.
Указанное положение договора означает, что любому иному, независимому юридическому лицу, не имеющему отношения к группе компаний Орифлэйм, но желающему приобрести право пользования объектами исключительных прав, принадлежащих "Орифлэйм Косметик С.А.", в своей предпринимательской деятельности на территории Российской Федерации, должно быть отказано в заключении договора субконцессии.
Согласно п. 4.1 ст. 4 договора за использование комплекса исключительных прав компания "Орифлэйм Косметик Б.В." обязана уплачивать правообладателю "Орифлэйм Косметик С.А." лицензионное вознаграждение, сумма которого составляет 98,4 процента полученного пользователем дохода от использования прав на территории использования, то есть России.
На основе договора коммерческой концессии от 31.12.2007 между Обществом и "Орифлэйм Косметик Б.В." был заключен договор коммерческой субконцессии от 01.01.2008 на тех же условиях, что и договор коммерческой концессии.
В соответствии с договором за использование комплекса исключительных прав, переданных по договору субконцессии, в течение срока действия договора Общество (пользователь) обязано ежемесячно уплачивать компании "Орифлэйм Косметик Б.В.", Нидерланды, лицензионное вознаграждение, сумма которого определяется как доля правообладателя в суммарной выручке пользователя по ставке 5 (пять) процентов.
Также между "Орифлэйм Косметик Б.В." и компанией "Орифлэйм Косметикс С.А." был заключен договор коммерческой концессии от 30.09.2010.
На основе указанного договора между Обществом и "Орифлэйм Косметик Б.В." был заключен договор коммерческой субконцессии от 01.10.2010, предметом которого является предоставление Обществу за вознаграждение права использовать в предпринимательской деятельности комплекс исключительных прав правообладателя на следующие объекты интеллектуальной собственности: товарные знаки "Oriflame" с международной регистрацией (включая РФ) N 989224 от 16.09.2008 и N 787376 от 05.06.2002; коммерческое обозначение - "Oriflame"; охраняемую коммерческую информацию по ведению бизнеса и системе учета продаж.
Согласно условиям договора субконцессии от 01.10.2010 лицензионное вознаграждение исчислялось следующим образом:
- за использование товарных знаков "Oriflame" в размере 2% инвойсной стоимости товаров, ввезенных на территорию России по договору поставки между Обществом (Пользователь) и компанией "Орифлэйм Косметикс С.А.", за минусом стоимости перевозки, страхования и упаковки;
- за использование коммерческого обозначения "Oriflame" в твердой сумме 4 000 000 евро в год, равными частями поквартально;
- за использование коммерческой информации (ноу-хау прямых продаж) в твердой сумме 20 000 000 евро в год, равными частями поквартально.
Общая сумма лицензионных платежей, перечисленных Обществом в адрес компании "Орифлэйм Косметик Б.В.", составила в 2009 году 1 027 967 403 руб.; в 2010 году 1 061 426 651 руб.
Руководствуясь пп. 37 п. 1 ст. 264 Налогового кодекса Российской Федерации (далее - НК РФ), Общество включило указанные суммы в состав расходов, учитываемых при исчислении налога на прибыль.
Действуя как налоговый агент применительно к п. 4 ст. 174 НК РФ, Общество, удержав из доходов компании "Орифлэйм Косметик Б.В." налог на добавленную стоимость (НДС) и перечислив его в бюджет России, в соответствии с п. 3 ст. 171 НК РФ предъявило его к вычету (возмещению). Сумма вычетов составила 382 006 719 руб.
Налоговый орган на основании п. 10 ст. 89 НК РФ провел повторную выездную налоговую проверку Общества по вопросам правильности исчисления, полноты и своевременности уплаты (удержания, перечисления) всех налогов и сборов за 2009-2010.
В ходе проверки налоговый орган установил, что Общество является организацией со 100% иностранным участием. При этом прямым и единственным участником (учредителем) иностранных участников Общества: компании "Орифлэйм Холдингс Б.В.", Нидерланды, и компании с ограниченной ответственностью "Орифлэйм Косметик - Фертрибс ГмбХ Дойчлэнд" (Oriflame Kosmetik-Vertriebs GmBH Deutschland), Германия,- являлась компания "Орифлэйм Косметикс С.А.", Люксембург.
Управление деятельностью Общества осуществлялось сотрудниками компании "Орифлэйм Косметикс С.А.", которые были назначены на руководящие должности как в российском Обществе "Орифлэймс Косметикс", так и в компании "Орифлэйм Косметик Б.В.", что позволило Управлению прийти к заключению, что Общество не обладало самостоятельностью при принятии управленческих решений в рамках хозяйственной деятельности, характерной для юридических лиц.
В 2009-2010 годах компания "Орифлэйм Косметикс С.А." являлась основным поставщиком Общества (косметической продукции и сопутствующих материалов). При этом у потребителей услуг, оказываемых Обществом, в действительности было сформировано устойчивое представление о том, что Общество является представительством иностранной компании "Орифлэйм Косметик С.А.".
Налоговым органом также установлено, что основная сумма вознаграждения, полученная компанией "Орифлэйм Косметик Б.В." по договору субконцессии, перечислялась в адрес компании "Орифлэйм Косметикс С.А.", в связи с чем налоговый орган признал последнюю транзитным (техническим) звеном между Обществом и компанией "Орифлэйм Косметикс С.А.".
Исходя из установленных обстоятельств, налоговый орган квалифицировал деятельность Общества как деятельность зависимого агента, образующую с учетом критериев, приведенных в п. 2 ст. 306 НК РФ, постоянное представительство на территории Российской Федерации, которое, по своему правовому положению, не должно уплачивать головному подразделению - иностранной компании-правообладателю вознаграждение за использование комплекса интеллектуальных прав.
Принимая во внимание аффилированность и взаимозависимость заявителя, компаний "Орифлэйм Косметик Б.В." и "Орифлэйм Косметикс С.А.", налоговый орган расценил выплату Обществом лицензионных платежей в адрес компании "Орифлэйм Косметик Б.В." в качестве недопустимого инструмента налоговой оптимизации, который позволил организациям, входящим в группу компаний "Oriflame", несмотря на успешное развитие бизнеса на территории Российской Федерации по продвижению товаров данной марки, не уплачивать в Российской Федерации налог на прибыль, необоснованно возмещать из бюджета НДС и выводить из-под юрисдикции Российской Федерации значительные суммы денежных средств, которые по информации налоговых органов Королевства Нидерландов и Великого Герцогства Люксембург в дальнейшем также не подвергались налогообложению иных налоговых юрисдикций.
С учетом фактического функционирования Общества на территории Российской Федерации как представительства компании "Орифлэйм Косметикс С.А.", реализующего услуги (товары) компании в России, налоговый орган пришел к выводу, что Общество по вознаграждению, выплаченному согласно субконцессионным договорам, налоговым агентом не является, а потому не вправе предъявлять к вычету НДС, уплаченный иностранной компании по указанным договорам.
Результаты проверки и сделанные налоговым органом выводы отражены в акте от 18.11.2013, на который Обществом поданы возражения.
После рассмотрения возражений и материалов проверки 31.03.2014 Управлением вынесено решение N 14-18/12, которым Обществу доначислены суммы неуплаченных (излишне возмещенных) налогов в общем размере 415 912 263 руб., начислены пени в сумме 164 274 126 руб., на 2 663 726 387 руб. уменьшена сумма убытка, исчисленного Обществом при расчете налоговой базы по налогу на прибыль организаций за 2009-2010 годы.
Решением Федеральной налоговой службы России от 18.08.2014 N СА-4-9/16451@ апелляционная жалоба Общества частично удовлетворена.
С учетом выводов Федеральной налоговой службы России решение Управления вступило в силу в части доначисления: НДС за 2009-2010 в сумме 382 006 719 руб., пени по НДС за 1, 2, 3, 4 кв. 2009, 2, 3, 4 кв. 2010 года в сумме 155 305 442 руб.; уменьшения на 2 089 394 054 руб. суммы убытка, исчисленного организацией при расчете налоговой базы по налогу на прибыль за 2009-2010, в том числе: в 2009-1 027 967 403 руб., в 2010-1 061 426 651 руб.
Общество, не согласившись с решением налогового органа в указанной части, оспорило названные начисления в суде.
Разрешая спор, суды со ссылкой на конкретные обстоятельства дела и представленные в материалы дела доказательства, которым дана оценка в соответствии с положениями ст. 71 АПК РФ, признали изложенные в оспариваемом решении выводы налогового органа о получении Обществом необоснованной налоговой выгоды правильными, приняв во внимание, в числе прочего, подтвержденную данными налоговой отчетности многолетнюю убыточность деятельности Общества при наличии значительных транзакций в адрес взаимозависимых нерезидентов.
Кассационная жалоба заявителя содержит возражения по каждому отдельно взятому выводу судов.
Вместе с тем приведенные в жалобе доводы Общества направлены на переоценку фактических обстоятельств дела, так как исследованы судом первой и апелляционной инстанции при рассмотрении дела. Переоценка доказательств и иная интерпретация обстоятельств к компетенции суда кассационной инстанции, определенной в ст. 286 АПК РФ, не относится.
Установленные налоговым органом и судами факты и их оценка судами опровергают довод заявителя об отсутствии у него признаков зависимого агента и представительства иностранной компании.
Действующим российским законодательством предусмотрено, что иностранная организация может осуществлять деятельность на территории Российской Федерации как самостоятельно, так и через иное лицо - зависимого агента.
Как указано в п. 38.3 официальных комментариев Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) к п. 6 ст. 5 Модельной конвенции об избежании двойного налогообложения, являющейся рамочным документом, устанавливающим общие принципы и подходы к устранению двойного налогообложения ОЭСР, обычно независимый агент несет ответственность за результат своей деятельности перед своим принципалом, но не подвергается значительному контролю в отношении того, каким образом эта деятельность осуществляется. Он не получает подробные инструкции от принципала касательно того, как осуществлять свою работу.
В п. 38 Комментариев ОЭСР к п. 6 ст. 5 Модельной конвенции ОЭСР отмечено, что вопрос о зависимости того или иного лица от представляемого им предприятия определяется степенью обязательств, которыми это лицо связано с таким предприятием. Если коммерческая деятельность, осуществляемая этим лицом от имени предприятия, сопровождается подробными инструкциями со стороны предприятия или находится под его полным контролем, то такое лицо нельзя считать независимым от предприятия.
Иностранная организация рассматривается как имеющая постоянное представительство при наличии в Российской Федерации места ведения деятельности, соответствия вида деятельности характеристикам, приведенным в абз. 2 - 5 п. 2 ст. 306 НК РФ, предпринимательского характера деятельности, регулярности ее осуществления.
В силу п. 34 Комментариев ОЭСР к п. 5 ст. 5 Модельной конвенции ОЭСР постоянное представительство предприятия существует в той мере, в которой лицо действует от имени последнего, то есть не только в той мере, в которой такое лицо осуществляет свои полномочия заключать договоры от имени предприятия.
Из п. 37 Комментариев ОЭСР к п. 6 ст. 5 Модельной конвенции ОЭСР следует, что лицо не будет образовывать собой постоянное представительство предприятия, от имени которого оно выступает, лишь в том случае, если это лицо:
а) независимо от предприятия ни юридически, ни экономически;
б) выступая от имени предприятия, действует в рамках своей обычной деятельности.
Поскольку контроль финансово-хозяйственной деятельности пользователя со стороны правообладателя в рамках коммерческой концессии не предусмотрен п. 2 ст. 1031 ГК РФ, установленные судами подконтрольность и несамостоятельность Общества при ведении бизнеса на территории Российской Федерации, наличие инструкций головной компании в виде руководства по ведению бизнеса "План успеха", заключение договоров субконцессии только и исключительно с Обществом, учрежденным иностранной компанией, позволяют признать, что Обществу свойственны признаки зависимого агента, а его деятельность по своему характеру является деятельностью представительства иностранной компании.
Согласно Постановлению Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 12.10.2006 N 53 "Об оценке арбитражными судами обоснованности получения налогоплательщиком налоговой выгоды" судебная практика разрешения налоговых споров исходит из презумпции добросовестности налогоплательщиков и иных участников правоотношений в сфере экономики. В связи с этим предполагается, что действия налогоплательщика, имеющие своим результатом получение налоговой выгоды, экономически оправданны, а сведения, содержащиеся в налоговой декларации и бухгалтерской отчетности, - достоверны.
Представление налогоплательщиком в налоговый орган всех надлежащим образом оформленных документов, предусмотренных законодательством о налогах и сборах, в целях получения налоговой выгоды является основанием для ее получения, если налоговым органом не доказано, что сведения, содержащиеся в этих документах, неполны, недостоверны и (или) противоречивы.
Исходя из п. 3 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 12.10.2006 N 53 налоговая выгода может быть признана необоснованной, в частности, в случаях, если для целей налогообложения учтены операции не в соответствии с их действительным экономическим смыслом или учтены операции, не обусловленные разумными экономическими или иными причинами (целями делового характера).
В настоящем деле формальная регистрация Общества в качестве российского юридического лица при фактическом осуществлении деятельности от имени и в интересах иностранной компании свидетельствует о том, что уплачиваемые этой иностранной компании по договору субконцессии платежи не могут быть признаны обоснованными с точки зрения разумной деловой цели.
Согласно абз. 2 п. 1 ст. 307 НК РФ объектом налогообложения по налогу на прибыль для иностранных организаций, осуществляющих свою деятельность в Российской Федерации через постоянное представительство, признается доход, полученный иностранной организацией в результате осуществления деятельности на территории Российской Федерации через постоянное представительство, уменьшенных на величину произведенных этим постоянным представительством расходов, определенных с учетом положений п. 4 данной статьи.
Статьей 247 НК РФ установлено, что объектом налогообложения по налогу на прибыль признается прибыль, полученная налогоплательщиком. В силу п. 2 данной статьи под прибылью для иностранных организаций, осуществляющих деятельность в Российской Федерации через постоянные представительства, признаются полученные через эти постоянные представительства доходы, уменьшенные на величину произведенных этими представительствами расходов, которые определяются в соответствии с главой 25 НК РФ.
В отличие от установленных главой 25 НК РФ правил учета для целей исчисления налога на прибыль лишь расходов, произведенных постоянным представительством иностранной организации, статья 7 Типового соглашения между Российской Федерацией и иностранными государствами об избежании двойного налогообложения и о предотвращении уклонения от уплаты налогов на доходы и имущество, одобренного в качестве основы для переговоров Постановлением Правительства Российской Федерации от 24.02.2010 N 84, предоставляют возможность вычета сумм расходов, понесенных иностранной организацией для целей постоянного представительства (включая управленческие и общеадминистративные расходы), независимо от того, понесены ли эти расходы в государстве, где находится постоянное представительство, или за его пределами.
Расходами признаются обоснованные (экономически оправданные) и документально подтвержденные затраты, осуществленные (понесенные) налогоплательщиком (ст. 252 НК РФ).
Информация о расходах, понесенных иностранной организацией в Российской Федерации и за ее пределами в целях получения ее постоянным представительством доходов, содержится в сообщении, оформляемом в соответствии с обычаями государства, резидентом которого признается иностранная организация. Такое сообщение является первичным документом налогового учета, на основании которого представительство осуществляет учет расходов для целей исчисления налога на прибыль.
Вместе с тем в данном случае Обществом не представлены доказательства того, что его расходы на выплату субконцессионного вознаграждения являются частью расходов компании-правообладателя, понесенных в связи с разработкой ею товарного знака и ноу-хау, которые могли быть учтены при налогообложении деятельности через представительство.
Доводы Общества о нарушении инспекцией положений ст. ст. 20, 40 НК РФ не опровергают выводы обжалуемых судебных актов и не могут служить основанием для их отмены.
Как усматривается из оспариваемого решения Управления, основанием для доначисления Обществу налогов послужило установленное в ходе проверки получение им необоснованной налоговой выгоды в результате учета для целей налогообложения операций в отсутствие разумной деловой цели.
При этом проверка рыночности ценообразования при заключении сублицензионных договоров применительно к положениям ст. ст. 20, 40 НК РФ невозможна ввиду отсутствия соответствующего рынка на территории Российской Федерации.
Кроме того, как указывает налоговый орган в отзыве на кассационную жалобу, вся коммерческая информация, переданная Обществу по акту приема-передачи коммерческой информации от 01.01.2008, такая как "План успеха" 1 Презентации Продаж и Рекрутирования SARPIO и др., находятся в свободном доступе сети Интернет, а политики и процедуры бизнеса являются управленческими решениями, которые принимаются материнской компанией, и отчет по которым Общество дает своим кураторами из руководящего звена "Орифлэйм Косметикс С.А." (согласно ежегодным отчетам, опубликованным на сайте www.oriflame.com.).
Между тем в силу ст. 1487 ГК РФ исключительное право на секрет производства действует до тех пор, пока сохраняется конфиденциальность сведений, составляющих его содержание. С момента утраты конфиденциальности соответствующих сведений исключительное право на секрет производства прекращается у всех правообладателей. Не является нарушением исключительного права на товарный знак использование этого товарного знака другими лицами в отношении товаров, которые были введены в гражданский оборот на территории Российской Федерации непосредственно правообладателем или с его согласия.
Таким образом, по мнению Управления, соглашение об уплате роялти после исчерпания прав правообладателя свидетельствует о направленности действий правообладателя и Общества на минимизацию налоговых платежей по налогу на прибыль ООО "Орифлэйм Косметикс" до состояния незначительной убыточности Общества.
Также Обществом не представлены доказательства налогообложения полученных иностранными организациями доходов в виде субконцессионных платежей на территории их налоговой юрисдикции. Доводам заявителя о том, что неуплата налогов иностранными компаниями связана с переносом налоговых обязательств на другие налоговые периоды, судами первой и апелляционной инстанций дана оценка с учетом установленных по делу обстоятельств, с которой суд округа согласен.
По правильному выводу судов, факт уплаты Обществом налогов в бюджетную систему Российской Федерации правового значения для рассмотрения настоящего спора не имеет, так как претензии налогового органа касаются не оспариваемой Обществом неуплаты им налога на прибыль с сумм платежей, перечисленных под видом роялти в адрес взаимозависимых нерезидентов.
Исходя из вышеизложенного, а также различий правового регулирования определения таможенной стоимости товаров, ввозимых на территорию Российской Федерации, и налогообложения деятельности иностранных организаций на территории России через зависимого агента (постоянное представительство), отклоняется довод заявителя жалобы со ссылкой на Определение Верховного Суда Российской Федерации от 16.12.2014 N 305-КГ14-78 о том, что, поскольку роялти подлежали включению в расчет таможенной стоимости ввозимых товаров и с них была уплачена таможенная пошлина, данное обстоятельство является подтверждением правомерности учета выплаченных роялти при налогообложении.
Отказ Девятого арбитражного апелляционного суда в удовлетворении ходатайства Общества о привлечении к участию в деле Московской областной таможни, Центрального таможенного управления, Федеральной таможенной службы не привел к принятию неправильных судебных актов, в связи с чем основанием к их отмене не является. Принятые по настоящему делу судебные акты не имеют преюдициального значения в отношении таможенных платежей.
Позиция судов о связанности права на вычеты НДС с обоснованностью получения налоговой выгоды не противоречит разъяснениям, данным в Постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 12.10.2006 N 53, и соответствует положениям статей 171 - 174 НК РФ.
С учетом изложенного кассационная коллегия полагает, что судами первой и апелляционной инстанций правильно установлены обстоятельства, имеющие значение для дела, правильно применены нормы материального права, регулирующие спорные правоотношения, в том числе ст. ст. 306 - 308, 171 - 174 НК РФ, п. 5 ст. 5 Соглашения 28.06.1993 между РФ и Великим Герцогством Люксембург об избежании двойного налогообложения и предотвращении уклонения от налогообложения в отношении налогов на доходы и имущество, аналогичное Соглашение между Правительством РФ и Правительством Королевства Нидерландов от 16.12.1996, и сделаны верные выводы, соответствующие установленным обстоятельствам и имеющимся в деле доказательствам, без нарушения процессуальных норм.
Доводами кассационной жалобы выводы судов не опровергнуты.
Оснований, предусмотренных статьей 288 АПК РФ для отмены судебных актов, судом округа не выявлено.
Руководствуясь статьями 176, 284 - 289 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, суд

постановил:

решение Арбитражного суда города Москвы от 04.12.2014 и постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 06.03.2015 по делу N А40-138879/2014 оставить без изменения, кассационную жалобу - без удовлетворения.

Председательствующий судья
С.И.ТЕТЕРКИНА

Судьи
М.К.АНТОНОВА
А.В.ЖУКОВ

------------------------------------------------------------------

0

Обычай в гражданском праве

Обычай в гражданском праве

О МЕСТЕ И РОЛИ ЮРИДИЧЕСКИХ ОБЫЧАЕВ В СОВРЕМЕННОМ РОССИЙСКОМ
ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ

А.В. МЫСКИН

Мыскин Антон Владимирович, заведующий кафедрой гражданско-правовых дисциплин Российской академии адвокатуры и нотариата, кандидат юридических наук.

На основании Федерального закона от 30.12.2012 N 302-ФЗ "О внесении изменений в главы 1, 2, 3 и 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации" в ГК РФ категория "обычаи делового оборота" была заменена категорией "обычай". В связи с этим в рамках данной статьи автором была предпринята попытка проанализировать такие категории, как "обычай", "юридический обычай", "обычай делового оборота", "обыкновение", а также провести системное соотношение между ними. Кроме того, свой анализ автор сопровождает многочисленными примерами как из повседневной жизни, так и из области юридических отношений.

Ключевые слова: обычай, юридический обычай, обычное право, обычай делового оборота, обыкновение.

On the place and role of juridical customs in contemporary Russian civil law
A.V. Myskin

On the basis of the last changes of the legislation in the Civil code of the Russian Federation the category "customs of a business conduct" was replaced the categories "custom". In this regard within this article the author analyzes such categories as "custom", "legal custom", "custom of a business conduct", "usage", and also carries out a system ratio between them. Besides, the author accompanies the analysis numerous examples both from our everyday life, and from area of the legal relations.

Key words: custom, legal custom, custom of a business conduct, usage.

Побудительными мотивами, которые заставили автора настоящих строк приступить к написанию данной работы, явились последние изменения, внесенные в Гражданский кодекс РФ (далее - ГК РФ) в рамках проводимой в нашей стране глобальной и полномасштабной реформы гражданского законодательства. Напомним, что с 1 марта 2013 г. вступили в силу изменения, внесенные в ГК РФ Федеральным законом от 30.12.2012 N 302-ФЗ "О внесении изменений в главы 1, 2, 3 и 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации". Данные изменения затронули, в частности, ст. 5 ГК РФ, посвященную такой категории, как "обычаи делового оборота". И название, и структура, и содержание данной статьи были заменены на более объемную юридическую категорию - категорию "обычаи". Теперь обновленный п. 1 ст. 5 ГК РФ гласит, что "обычаем признается сложившееся и широко применяемое в какой-либо области предпринимательской или иной деятельности, не предусмотренное законодательством правило поведения, независимо оттого, зафиксировано ли оно в каком-либо документе". В связи с этим в рамках данной статьи хотелось бы выполнить две задачи. Во-первых, разобраться с тем, как в настоящее время соотносятся между собой такие категории, как "обычай", "обычай делового оборота" и иные юридически схожие конструкции. Во-вторых, дать краткий комментарий к тем изменениям ГК РФ, которые были в него внесены в части рассматриваемых нами вопросов.
А начать свой анализ хотелось бы с констатации того факта, что юридические обычаи, вне зависимости от их отраслевой принадлежности, являются разновидностью обычаев бытовых. В связи с этим хотелось бы сказать несколько общих слов о том, что представляет собой обычай как таковой (как некое общесоциальное явление). Например, в одном из авторитетных учебников по общей теории права сможем прочитать, что обычаи - это общие правила, возникающие в результате постоянного воспроизводства конкретных образцов поведения и деятельности и в силу длительности своего существования вошедшие в привычку людей <1>. Иными словами, обычай - это не юридическая норма и не правило поведения, санкционированное государством, за неисполнение или ненадлежащее исполнение которых последуют определенные правовые санкции. Вовсе нет. Обычаи - это некие модели поведения, которые присутствуют в нашей жизни de facto и которые в силу постоянного воспроизводства их членами данного общества воспринимаются в нем как само собой разумеющееся. Можно даже сказать и так, что информация об обычаях, как образцах поведения, входит в некую социальную генетику людей, в большинстве случаев эта информация передается из поколения в поколение, а в случае воспроизводства обычая на практике он воспринимается не как обычай, а как безусловный алгоритм поведения, заложенный некой "общественной программой" в духовный мир человека.
--------------------------------
<1> Теория государства и права: Учебник для юридических вузов и факультетов / Под ред. В.М. Корельского и В.Д. Перевалова. М.: Издательская группа "НОРМА-ИНФРА-М", 1998. С. 253.

И в самом деле, давайте задумаемся. Почему на Новый год мы наряжаем елку (причем именно елку, а не березу или кактус)? Почему у мужчин при встрече принято здороваться за руку? Почему невеста при вступлении в брак наряжается в белое платье? Почему женщина при вступлении в брак обычно изменяет свою фамилию на фамилию мужа (берет его фамилию)? Почему при успешной посадке пассажирского самолета принято аплодировать капитану воздушного судна? Конечно, на все эти вопросы есть свои объяснения, которые кроются в нашей истории, этнографии и культуре. Однако мы в большинстве случаев соблюдаем эти правила поведения, даже не задумываясь о том, почему мы так поступаем и почему мы поступаем именно таким образом. Так сложились наши обычаи. Причем, что очень важно, ни в одном нормативно-правовом акте не найдем ни прямого, ни косвенного указания, что должны или обязаны поступать именно таким образом (в противном случае это будут уже не обычаи, а юридические правила и нормы). Такое поведение - есть исключительно результат наших привычек и менталитета, определяемых неким социальным духом, царящим в обществе.
Теперь об обычаях юридических. Напомним, что юридические обычаи являются не чем иным, как разновидностью обычаев бытовых, хотя и не отличаются от них какими-то принципиальными особенностями. Например, классик советской цивилистической мысли И.Б. Новицкий указывал, что обычаи гражданского оборота - это нравы, нормирующие различные вопросы и отношения, возникающие в обороте; социальные нормы, относящиеся прямо к обороту, правила и обыкновения, сложившиеся, наряду с правовыми, для регулирования этих отношений <2>. Другой, к сожалению, в настоящее время практически полностью забытый ученый-правовед А.С. Добров отмечал, что обычное право - это совокупность норм человеческого поведения, возникающих из обычая (фактического применения), которые государство формально не установило и не защищает, но которые имеют свое мотивационное влияние благодаря тому представлению людей, будто бы государство защищает обычай <3>.
--------------------------------
<2> Новицкий И.Б. Обычаи гражданского оборота в проекте обязательственного права // Избранные труды по гражданскому праву: В 2 т. Т. I. М.: Статут, 2006. С. 60.
<3> Добров А.С. Формирование права без законодателя (очерки по теории источников права) // Вестник гражданского права. 2010. N 3. С. 214.

Достаточно полную и развернутую характеристику юридических обычаев давал русский юрист и философ И.А. Ильин, который писал, в частности, следующее. Юридический обычай отличается от закона и от правительственного распоряжения тем, что он не предусматривается и не создается государственными органами; он подобен административному распоряжению в своей подзаконности. Юридический обычай возникает вследствие того, что законы не в состоянии предусмотреть всех отношений и подчинить их своим велениям; людям часто приходится разбираться самим в своих отношениях и спорах, решать помимо суда и закона, кто прав и кто не прав, что справедливо и что "неправильно", и действовать согласно своему "полюбовному" или "третейскому" решению. И вот постепенно в сознании людей возникает уверенность, что "следует", или "полагается", или "правильно" такое-то решение, а не иное. Однако это еще не юридический обычай. Юридический обычай возникает в тот момент, когда орган государства (например, судья), применяя право, убеждается, что, во-первых, спорное отношение не предусмотрено законом, что, во-вторых, по свидетельству сведущих граждан, это отношение обыкновенно разрешается и уже много раз разрешалось по такому-то правилу, и что, в-третьих, это правило не состоит в противоречии с действующими законами; убедившись во всем этом, судья облекает это правило в слова и признает его; с этого момента юридический обычай становится правовой нормой и применяется к решению всех подобных споров <4>.
--------------------------------
<4> Ильин И.А. Общее учение о праве и государстве // Теория права и государства / Под ред. В.А. Томсинова. М.: Издательство "Зерцало", 2003. С. 152 - 153.

Теперь нам хотелось бы отойти от теории и проиллюстрировать все сказанное конкретными примерами из практики. Данное занятие может показаться весьма сложной задачей, так как еще К.П. Победоносцев указывал, что юридические обычаи с трудом приводятся в известность и никогда не достигают полноты и определенности, свойственной положительному закону <5>. Однако мы все же попробуем.
--------------------------------
<5> Победоносцев К.П. Курс гражданского права. Т. 2 / Под ред. В.А. Томсинова. М.: Издательство "Зерцало", 2003. С. 336.

Например, широко известный п. 2 ст. 651 ГК РФ, действующий в редакции до 1 марта 2013 г., устанавливал, что договор аренды здания или сооружения, заключенный на срок не менее года, подлежит государственной регистрации и считается заключенным с момента такой регистрации <6>. Содержание этой нормы на практике породило самый настоящий юридический обычай - такие договоры, с целью избежания их государственной регистрации, нашими участниками гражданского оборота стали заключаться на срок 11 месяцев. Причем обычай сложился именно таким образом, что данные договоры практически никогда не заключались на срок 9 - 10 месяцев или 364 дня, хотя и в этих случаях такие договоры также не нуждались в государственной регистрации.
--------------------------------
<6> С 1 марта 2013 г. эта норма утратила свою силу (п. 8 ст. 2 Федерального закона "О внесении изменений в главы 1, 2, 3 и 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации").

Другой пример тоже из области арендных отношений. Так повелось в нашем гражданском обороте, что арендная плата за пользование неким имуществом рассчитывается, начисляется и взимается ежемесячно (не еженедельно, не ежеквартально, а именно ежемесячно). Однако если мы обратимся к нормам нашего гражданского законодательства, то мы не найдем в нем общей нормы, которая устанавливала бы, что в случае отсутствия специального соглашения сторон об этом арендная плата взыскивается ежемесячно. Более того, п. 1 ст. 614 ГК РФ прямо указывает, что порядок, условия и сроки внесения арендной платы определяются договором аренды, а в случаях, когда договором они не определены, считается, что установлены порядок, условия и сроки, обычно применяемые (выделено мной. - А.М.) при аренде аналогичного имущества при сравнимых обстоятельствах. Участники нашего гражданского оборота уже настолько привыкли, что уплата арендных платежей производится ежемесячно, что никто даже и не задумывается, что такое положение вещей есть самый настоящий юридический обычай.
Если мы уж заговорили о сроках исполнения неких денежных обязательств, то мы можем привести и другой похожий пример. Зададимся вопросом: а за какие периоды просрочки в договорах обычно устанавливается неустойка (пеня) при неисполнении или ненадлежащем исполнении денежного обязательства (например, невозврате кредита)? Любой юрист без труда ответит, что такие санкции обычно устанавливаются за каждый день просрочки, хотя в договоре, естественно, может быть установлено и иное. Точно так же в нашем законодательстве нет общей нормы, говорящей об этом. Это юридический обычай, к которому все привыкли и который всех устраивает в силу легкости и логичности его применения.
Область применения юридических обычаев также можно обнаружить и в сфере правовой терминологии, используемой юридическим сообществом. Допустим, определенному лицу на праве частной собственности принадлежит некий индивидуальный жилой дом. Каким же термином мы будем называть данное лицо? Ответ очевиден. Такое лицо для нас будет являться домовладельцем. Однако с гражданско-правовой точки зрения данный термин не совсем правилен, так как в этой ситуации больше подходил бы термин "домособственник" (ведь арендатор или хранитель - тоже владельцы вещи). Однако такой термин в силу устоявшихся обычаев будет резать слух любому человеку - как юристу, так и неюристу. Аналогичная ситуация сложилась у нас и с термином "землевладелец", так как термин "землесобственник" тоже практически не используется в нашем юридическом обороте.
Идем далее. Разновидностью юридических обычаев являются обычаи делового оборота. Легальное определение категории "обычаи делового оборота" содержалось в прежней редакции ГК РФ. В соответствии со ст. 5 ГК РФ (в прежней редакции) обычаем делового оборота признается сложившееся и широко применяемое в какой-либо области предпринимательской деятельности правило поведения, не предусмотренное законодательством, независимо от того, зафиксировано ли оно в каком-либо документе <7>. Иными словами, обычаи делового оборота - это обычаи, существующие в сфере предпринимательских (коммерческих, производственно-хозяйственных) отношений; предпринимательские обычаи. Как отмечал еще И.Б. Новицкий, термином "обычный порядок" обозначаются взгляды, выработавшиеся в деловых отношениях, в гражданском обороте и вылившиеся в известные обычаи, навыки. В практике хлеботорговцев, допустим, принято разрешать известным образом тот или иной вопрос, связанный с профессиональной деятельностью этих людей, и среда придерживается такой точки зрения, хотя бы данный способ разрешения вопроса не превратился в юридический обычай, в норму обычного права <8>. Достаточно подробное определение термина "обычаи делового оборота" содержится в ст. 1 - 205 Единообразного торгового кодекса США, который данное явление называет термином "торговое обыкновение". В соответствии с ЕТК торговое обыкновение - это любая практика или порядок деловых отношений, соблюдение которых в тех или иных местах, профессиях или сфере деятельности носит настолько постоянный характер, что оправдывает ожидание их соблюдения так же и в связи с данной сделкой <9>.
--------------------------------
------------------------------------------------------------------
КонсультантПлюс: примечание.
Монография М.И. Брагинского, В.В. Витрянского "Договорное право. Общие положения" (книга 1) включена в информационный банк согласно публикации - Статут, 2001 (3-е издание, стереотипное).
------------------------------------------------------------------
<7> М.И. Брагинский указывает, что обычаи делового оборота должны быть настолько широко применяемы на практике, что ссылка стороны на то, что обычай делового оборота ей не был известен, юридического значения не имеет // Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Книга первая: Общие положения. М.: Статут, 2002. С. 71.
<8> Новицкий И.Б. Указ. соч. С. 58.
<9> Цит. по: Гражданское и торговое право зарубежных государств: Учебник / Отв. ред. Г.А. Васильев, А.С. Комаров: В 2 т. Т. I. М.: Международные отношения, 2004. С. 85.

В связи со всем сказанным нам хотелось бы привести конкретный пример из практики отечественного гражданского оборота. Например, ст. 481 ГК РФ устанавливает, что, если иное не предусмотрено договором купли-продажи и не вытекает из существа обязательства, продавец в рамках договора купли-продажи обязан передать покупателю товар в таре и (или) упаковке, за исключением товара, который по своему характеру не требует затаривания и (или) упаковки. Далее, если мы обратимся к такому разделу предпринимательской купли-продажи, как договор поставки, то в ст. 517 ГК РФ мы сможем прочитать, что если иное не установлено договором поставки, покупатель (получатель) обязан возвратить поставщику многооборотную тару и средства пакетирования, в которых поступил товар, в порядке и в сроки, установленные законом, иными правовыми актами, принятыми в соответствии с ними обязательными правилами или договором.
На практике содержание этих норм породило следующий достаточно широко применяемый в коммерческих кругах обычай делового оборота. Продавцу-поставщику необходимо надлежащее обеспечение того обязательства покупателя, что он после получения товара реально возвратит поставщику его многооборотную тару. Для этого была разработана следующая операция. Покупатель вместе с оплатой приобретаемого им товара переводит на расчетный счет поставщика денежную сумму, эквивалентную стоимости такой многооборотной тары. Если многооборотная тара будет возвращена поставщику, он принимает на себя обязательство перечислить обратно покупателю зачисленную им сумму за эту тару. Если эта обязанность покупателем выполнена не будет, поставщик получает право оставить эту сумму за собой в качестве возмещения своего реального ущерба. Теперь ответим на вопрос, каким образом нам необходимо квалифицировать данную денежную операцию, если мы посмотрим на нее с гражданско-правовой точки зрения? Ведь данный денежный перевод не будет являться ни авансом, ни задатком, ни предоплатой, ни покупной ценой в том значении этих терминов, как их понимает наш гражданский закон. Но что тогда это такое? В англо-американском праве такая денежная операция попадала бы в категорию такого правового института, как "заранее оцененные убытки". Однако в российском праве нет и никогда не было данной правовой конструкции. Поэтому для российского гражданского оборота данная практика является не чем иным, как самым настоящим обычаем делового оборота, причем, что очень важно, не укладывающимся в классические рамки гражданско-правового регулирования.
Теперь нам хотелось бы остановиться на анализе еще одной весьма своеобразной юридической конструкции. Речь идет о явлении, именуемом в науке гражданского права термином "обыкновение". Что же это такое? Сразу хотим отметить, что обыкновения не являются разновидностями юридических обычаев. Если обычаи в гражданском праве выстраиваются по принципу матрешки (юридические обычаи являются разновидностью обычаев бытовых, а обычаи делового оборота - это разновидность юридических обычаев), то обыкновение - это явление несколько иного порядка. Самым кратким образом обыкновение можно охарактеризовать как конкретную практику взаимоотношений, установившуюся между конкретными сторонами, в рамках конкретного правоотношения между ними. Дореволюционный ученый-цивилист Л.С. Таль по этому поводу говорил, что обыкновение - это партикулярный обычай <10>. Если говорить более развернутым образом, то об обыкновении можно сказать, что это единообразие предшествующего поведения сторон некой сделки, которое с точки зрения права может рассматриваться как устанавливающее общую основу взаимопонимания при толковании употребляемых в договоре выражений и практических действий сторон.
--------------------------------
<10> Таль Л.С. Трудовой договор: цивилистическое исследование. М.: Статут, 2006. С. 418.

Между сторонами к моменту возникновения спора должны быть какое-то время фактические отношения, в которых одно и то же действие или поведение постоянно повторяется с молчаливого согласия сторон <11>.
--------------------------------
<11> Гражданское и торговое право зарубежных государств: Учебник / Отв. ред. Г.А. Васильев, А.С. Комаров: В 2 т. Т. I. М.: Международные отношения, 2004. С. 85.

Достаточно наглядные и в то же время оригинальные примеры из области применения обыкновений можно найти в таком документе, как Принципы международных коммерческих договоров, разработанные Международным институтом унификации частного права (УНИДРУА). Мы остановимся, естественно, только на некоторых из них.
Пример 1. Продавец A и покупатель B состоят долгое время в деловых отношениях, в ходе которых они всегда ведут переговоры и заключают свои договоры по телефону. Обнаружив недостаток в товарах, поставленных в одном из случаев поставки, B незамедлительно посылает A уведомление об этом по электронной почте. A, который нерегулярно просматривает свою электронную почту и не полагает, что у B есть причины посылать ему электронное сообщение, обнаруживает письмо B через три недели после его отправки и отказывается принять претензию как направленную слишком поздно. B не может возражать, что он направил незамедлительно свое уведомление, поскольку уведомление не было направлено способом, соответствующим обстоятельствам <12>.
--------------------------------
<12> Иллюстрация к ст. 1.10 ("Уведомление") // Принципы международных коммерческих договоров УНИДРУА 2004 / Пер. с англ. А.С. Комарова. М.: Статут, 2006. С. 31 - 32.

Пример 2. Продавец A и покупатель B состоят долгое время в деловых отношениях, в ходе которых они регулярно обмениваются сообщениями по электронной почте. Обнаружив недостаток в товарах, поставленных в одном из случаев поставки, B незамедлительно посылает A уведомление об этом по электронной почте на электронный адрес, который отличается от того, который он обычно использует. A, у которого нет причин ожидать электронного сообщения от B по этому адресу, обнаружив уведомление A через три недели после того, как оно было послано, отвергает его, ссылаясь на то, что оно было сделано слишком поздно. B не может возражать, что он направил незамедлительно уведомление о недостатках товаров, поскольку уведомление не было направлено способом, соответствующим обстоятельствам <13>.
--------------------------------
<13> Там же.

Пример 3. B ошибочно полагает, что его договор с A может быть исполнен определенным образом. A знает об этом и остается пассивным во время исполнения обязательства B. Они регулярно встречаются. Исполнение договора обсуждается между ними, но никаких замечаний A по поводу ошибки B не делает. A будет лишен возможности настаивать на том, что исполнение не соответствует тому, что предусмотрено договором <14>.
--------------------------------
<14> Иллюстрация к ст. 1.8 ("Несовместимое поведение") // Там же. С. 25.

Из данных примеров со всей очевидностью следует, что исследование обыкновения, сложившегося между участниками конкретного правоотношения, является одним из технических приемов (способов) толкования договора, заключенного между данными сторонами, в случае возникновения споров, связанных с пониманием его условий и практическим применением. Можно даже сказать и так, что если юридический обычай восполняет собой пробел в законе, то обыкновение восполняет этот пробел в договоре (в более широком понимании - в некоем гражданском правоотношении).
Завершая настоящую статью, хотелось бы процитировать выдающегося дореволюционного ученого-цивилиста Г.Ф. Шершеневича, чье 150-летие в этом году отмечает все российское цивилистическое сообщество, который об обыкновениях (в его терминологии - заведенном порядке) писал следующее: "От обычного права необходимо отличать заведенный порядок. Тогда как обычное право есть норма объективного права, заведенный порядок есть только восполнение обычной картины отношений, из которой выводится субъективное право. Устанавливая свои отношения в каждом конкретном случае, люди не определяют их полностью, исходя из предположения само собою разумеющегося. Так, например, при найме квартиры не условливаются, должен ли квартирант вносить плату домохозяину или домохозяин должен приходить или присылать за нею, - все дело в заведенном порядке. Заведенный порядок может существовать для одного конкретного отношения или для ряда отношений. Например, данный страхователь при наступлении срока взноса премии никогда сам не вносил ее, а ждал страхового агента. Картина может представляться шире. В данном страховом обществе за премиями всегда посылают агента. Еще шире - русские страховые общества обыкновенно не ждут страхователей, а еще до срока посылают им через агентов заготовленные расписки.
Из приведенных примеров можно видеть, что заведенный порядок не указывает, как всегда должно быть, а как обыкновенно бывает, хотя не исключается возможность устроить отношения и иначе. Отсюда обнаруживается, что заведенный порядок представляет не норму права, а только факт, часто повторяющийся, который дает основание к заключению о том, как стороны предполагают определить свое отношение" <15>.
--------------------------------
<15> Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. Т. I. М.: Статут, 2005. С. 64 - 65.

------------------------------------------------------------------

0

Односторонние сделки


Постановление Пленума ВС РФ № 25 от 23.06.2015. Пункт 51

Односторонние сделки

I. Односторонние сделки характеризуются тем, что содержат только одно волеизъявление (или одну волевую деятельность) <6>. Таковы, например, согласие законного представителя на сделку несовершеннолетнего (абз. 1 п. 1 ст. 26 ГК РФ), выдача полномочия (абз. 1 п. 1 ст. 182 ГК РФ), отмена полномочия (подп. 2 п. 1 ст. 188 ГК РФ), изъявление о выборе при альтернативном обязательстве (ст. 320 ГК РФ), изъявление о зачете (ст. 410 ГК РФ), отказ от договора (п. 1 ст. 1037, абз. 2 п. 5 ст. 1234, п. 4 ст. 1237 ГК РФ), составление завещания (п. 5 ст. 1118 ГК РФ), принятие наследства (ст. 1152 ГК РФ) <7>.
--------------------------------
<6> Существование односторонних сделок, которые включают в себя не волеизъявление, а волевую деятельность, манифестирует о неточности бытующего в литературе определения односторонней сделки как сделки, "для совершения которой достаточно волеизъявления одной стороны" (см., напр.: Толстой В.С. Понятие и значение односторонних сделок в советском гражданском праве: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 1966. С. 2; Алексеев С.С. Односторонние сделки в механизме гражданско-правового регулирования // Теоретические проблемы гражданского права. Свердловск, 1970. С. 51. Прим. 1).
<7> С.С. Алексеев относит к односторонним сделкам признание долга и уведомление об уступке требования (см.: Алексеев С.С. Указ. соч. С. 51, 52 (прим. 1)). Но эти действия существенно отличаются от сделок: правовые последствия признания долга (абз. 1 ст. 203 ГК РФ) и уведомления об уступке требования (п. 3 ст. 382 ГК РФ), даже если они охватываются волей действующих лиц, наступают ex lege, а не ex voluntate, в то время как правовое последствие сделки наступает не только потому, что закон связывает его со сделкой, а прежде всего потому, что тот, кто совершает сделку, желает вызвать это последствие. Не будучи сделками, признание долга и уведомление об уступке требования часто совершаются с учетом их правовых последствий и с желанием наступления этих последствий, что позволяет причислить эти действия к сделкоподобным действиям (geschaftsahnliche Handlungen) (см.: Enneccerus L., Nipperdey H.C. Op. cit. S. 579; Larenz K., Wolf M. Op. cit. S. 437; Heinrichs H. Kommentar zu § 212 und 409 // Palandt O. Burgerliches Gesetzbuch. Kurzkommentar. 62 Aufl. Munchen, 2003. S. 225, 601; Гражданское право / Под ред. А.П. Сергеева. М., 2010. Т. 1. С. 434 (автор параграфа - Е.А. Крашенинников)).

Входящее в фактический состав односторонней сделки волеизъявление может состоять из волеизъявлений нескольких лиц <8>. В частности, согласие на сделку несовершеннолетнего (абз. 1 п. 1 ст. 26 ГК РФ), законными представителями которого выступают его отец и мать, должно исходить от обоих родителей. Равным образом совместное требование супругов может зачитываться со встречным требованием, которое корреспондирует с их совместной обязанностью, лишь совместным изъявлением супругов. Однако участие в односторонней сделке нескольких лиц не превращает ее в договор, потому что их идентичные по содержанию волеизъявления в отличие от волеизъявлений договорных контрагентов являются не взаимными, а параллельными, т.е. совершаются не по отношению к другому участнику сделки, а по отношению к третьему лицу.
--------------------------------
<8> Если это имеет место, то говорят о совместном акте (Gesamtakt) (см., напр.: Larenz K., Wolf M. Op. cit. S. 444).

II. Некоторые односторонние сделки наряду с волеизъявлением (или волевой деятельностью) включают в себя и иные составные части. Так, к фактическому составу отказа от права собственности на движимую вещь (абз. 1 ст. 236 ГК РФ) относятся не преследующее цели сообщения обнаружение воли, направленной на отказ от права собственности, и отказ от владения, т.е. добровольное прекращение фактического господства над вещью путем действия или сознательного бездействия <9>; выдача полномочия на сделку, требующую нотариального удостоверения (п. 2 ст. 185 ГК РФ), слагается из волеизъявления, направленного на установление права совершить сделку от имени и с непосредственным действием для другого лица, и удостоверяющего это волеизъявление действия нотариуса; в фактический состав отказа от брака (п. 2 ст. 19 СК РФ) <10> входят волеизъявление, направленное на прекращение состояния супружества, и государственная регистрация этого волеизъявления органом записи актов гражданского состояния <11>.
--------------------------------
<9> Westermann H. Op. cit. S. 470 ff.; Крашенинников Е.А. Содержание субъективного гражданского права // Очерки по торговому праву. Ярославль, 2006. Вып. 13. С. 21. Прим. 35. Различая волеизъявление и волевую деятельность, мы не можем согласиться с теми, кто называет первый элемент этого фактического состава волеизъявлением (см., напр.: Heck Ph. Grundriss des Sachenrechts. Tubingen, 1930. S. 270; Wolff M., Raiser L. Sachenrecht: ein Lehrbuch. 10 Aufl. Tubingen, 1957. S. 289 - 290; Muhl O. Kommentar zu § 959 // Soergel H.Th. Burgerliches Gesetzbuch. Kommentar. 12 Aufl. Stuttgart; Berlin; Koln, 1990. Bd. 6. S. 570; Schwab K.H., Prutting H. Sachenrecht: ein Studienbuch. 28 Aufl. Munchen, 1999. S. 229; Baur J.F., Sturner R. Sachenrecht. 17 Aufl. Munchen, 1999. S. 657; Wieling H.J. Sachenrecht. 4 Aufl. Berlin; Heidelberg; New York, 2001. S. 152).
<10> В ст. 19 СК РФ прекращение брака путем отказа от него одного из супругов, так же как и прекращение брака посредством договора между супругами, именуется расторжением брака в органах записи актов гражданского состояния. Однако расторжение брака представляет собой исключительно юрисдикционный способ прекращения состояния супружества. Поэтому в заголовке и тексте этой статьи речь должна идти не о расторжении, а о прекращении брака (см.: Байгушева Ю.В. Основные вопросы прекращения брака // Правоведение. 2010. N 1. С. 216).
<11> Байгушева Ю.В. Указ. соч. С. 219.

От случаев, где односторонняя сделка помимо волеизъявления (или волевой деятельности) имеет и другие составные части, нужно отличать случаи, когда для вступления сделки в силу требуется наличие лежащей за пределами ее фактического состава предпосылки <12>, <13>. Например, отказ от права собственности на движимую вещь (абз. 1 ст. 236 ГК РФ) вызывает желаемое собственником правовое последствие при наступлении условия права, в качестве которого выступает приобретение права собственности на эту вещь другим лицом <14>; изъявление несовершеннолетнего о зачете (ст. 410 ГК РФ) прекращает зачитываемые требования при наличии согласия на зачет его законного представителя <15>.
--------------------------------
<12> Larenz K. Op. cit. S. 318; Крашенинников Е.А. Фактический состав сделки // Очерки по торговому праву. Ярославль, 2004. Вып. 11. С. 9.
<13> Если эта предпосылка следует за совершением сделки, то она охватывается понятием условия права (condicio juris). Под условием права понимается будущее неизвестное обстоятельство, от которого наступление или прекращение действия сделки зависит в силу самой ее природы или специального правового предписания (об условии права см.: Callmann C. Die condicio juris. Borna und Leipzig, 1908; Stiefel G. Uber den Begriff der Bedingung im schweizerischen Zivilrecht. Aarau, 1918. S. 131 - 138; Oertmann P. Die Rechtsbedingung (condicio juris). Leipzig und Erlangen, 1924; Becker H. Obligationenrecht. Allgemeine Bestimmungen (Art. 1-183). 2 Aufl. Bern, 1941. S. 712 - 713; Enneccerus L., Nipperdey H.C. Op. cit. S. 840; Egert H. Die Rechtsbedingung im System des burgerlichen Rechts. Berlin, 1974; Keller M., Schobi Ch. Op. cit. S. 104; Крашенинников Е.А. Условие в сделке: понятие, виды, допустимость // Очерки по торговому праву. Ярославль, 2001. Вып. 8. С. 9 - 12).
<14> Крашенинников Е.А. Содержание субъективного гражданского права. С. 21. Прим. 35.
<15> A. Tuhr считает, что "согласие законного представителя относится к фактическому составу заключаемой несовершеннолетним сделки" (Tuhr A. Der allgemeine Teil des deutschen burgerlichen Rechts. Bd. 2. Halfte 1. S. 149). Но это воззрение ошибочно. Согласие является не составной частью нуждающейся в нем сделки, а существующей наряду с ней и фигурирующей в качестве предпосылки вступления ее в силу самостоятельной сделкой (см.: Enneccerus L., Nipperdey H.C. Op. cit. S. 886; Thiele W. Die Zustimmungen in der Lehre vom Rechtsgeschaft. Koln; Berlin; Bonn; Munchen, 1966. S. 262; Leptien U. Vorbemerkungen zu § 182 // Soergel H.Th. Burgerliches Gesetzbuch. Kommentar. 12 Aufl. Stuttgart; Berlin; Koln; Mainz, 1987. Bd. 1. S. 1420; Gernhuber J. Das Schuldverhaltnis. Tubingen, 1989. S. 142, 146; Hubner H. Op. cit. S. 554; Schramm K.-H. Vorbemerkungen zu § 182 // Munchener Kommentar zum Burgerlichen Gesetzbuch. 4 Aufl. Munchen, 2001. Bd. 1. S. 1811 - 1812, 1818).

Наступление действия односторонней сделки может обусловливаться несколькими предпосылками. Так, в частности, обстоит дело при усыновлении (абз. 1 п. 1 ст. 125 СК РФ). Будучи односторонней сделкой усыновляющего, усыновление совершается путем подачи в суд заявления, которое содержит не только волеизъявление усыновляющего, направленное на обоснование его правового положения как усыновившего и правового положения усыновляемого им ребенка как усыновленного, но и обращенную к суду просьбу о содействии в усыновлении <16>. Усыновление вступает в силу при наличии согласия родителей усыновляемого (абз. 1 п. 1 ст. 129 СК РФ), согласия супруга усыновляющего (п. 1 ст. 133 СК РФ), согласия усыновляемого, если ему исполнилось десять лет (п. 1 ст. 132 СК РФ) <17>, <18>, а также содействия суда, выражающегося в вынесении им решения об усыновлении (абз. 1 п. 3 ст. 125 СК РФ). Согласия на усыновление должны даваться до вынесения решения суда, так как решение есть завершающий элемент в системе предусмотренных законом предпосылок вступления усыновления в силу.
--------------------------------
<16> На амбивалентную природу заявления (ходатайства) об усыновлении правильно указывают J. Gernhuber и D. Coester-Waltjen: "...ходатайство" (усыновляющего) "является поводом для возбуждения дела" (об усыновлении) "(и поэтому актом формального права), но вместе с тем также и частью внутреннего основания усыновления. В этой функции оно" (т.е. ходатайство) "представляет собой волеизъявление..." (Gernhuber J., Coester-Waltjen D. Lehrbuch des Familienrechts. 4 Aufl. Munchen, 1994. S. 1103).
<17> Согласие усыновляемого на усыновление есть односторонняя сделка, направленная на вступление усыновления в силу. По смыслу п. 1 ст. 132 СК РФ к этой сделке не применяются предписания абз. 1 п. 1 ст. 26 ГК РФ и абз. 1 п. 1 ст. 28 ГК РФ.
<18> Поскольку усыновляемый обычно выражает свою волю к тому, чтобы стать усыновленным, некоторые немецкие цивилисты усматривают в усыновлении договор между усыновляющим и усыновляемым (см.: Tuhr A. Der allgemeine Teil des deutschen burgerlichen Rechts. Bd. 2. Halfte 1. S. 223; Enneccerus L., Nipperdey H.C. Op. cit. S. 765; Dolle H. Familienrecht. Karlsruhe, 1965. Bd. 2. S. 601; Larenz K. Op. cit. S. 410 - 411). Этот взгляд не находит опоры в российском законодательстве. Во-первых, в п. 1 ст. 132 СК РФ речь идет о согласии усыновляемого на усыновление, т.е. о его односторонней сделке, направленной на вступление в силу сделки другого лица, а не о принятии усыновляемым предложения усыновляющего заключить договор об усыновлении. Во-вторых, п. 1 ст. 132 СК РФ допускает усыновление ребенка, не достигшего десяти лет, без его согласия, стало быть, без обнаружения им воли к тому, чтобы стать усыновленным; но это было бы неосуществимо, если бы усыновление являлось договором, потому что договор об усыновлении относился бы к высокоперсонифицированным сделкам (hochstpersonliche Rechtsgeschafte) и, следовательно, не мог бы быть заключен вместо усыновляемого его законным представителем (о высокоперсонифицированном характере усыновления см.: Enneccerus L., Nipperdey H.C. Op. cit. S. 761, 764 - 765; Muller-Freienfels W. Die Vertretung beim Rechtsgeschaft. Tubingen, 1955. S. 72 ff.).

III. В зависимости от того, направлены ли односторонние сделки на установление обязательств или на то, чтобы непосредственно воздействовать на существующее право, говорят об односторонних обязательственных и односторонних распорядительных сделках. Правовым последствием обязательственных сделок является обоснование обязанности к предоставлению и корреспондирующего с ней права требовать предоставления. Примером односторонней обязательственной сделки может служить публичное обещание награды (п. 1 ст. 1055 ГК РФ). Под распорядительными сделками (Verfugungsgeschafte), или распоряжениями (Verfugungen), понимаются сделки, непосредственно направленные на перенесение, обременение, изменение или прекращение права <19>. К односторонним распорядительным сделкам, в частности, относятся отмена полномочия (подп. 2 п. 1 ст. 188 ГК РФ), отказ от права собственности на движимую вещь (абз. 1 ст. 236 ГК РФ) и изъявление о зачете (ст. 410 ГК РФ). Распоряжение предполагает наличие у распоряжающегося власти к распоряжению (Verfugungsmacht), или, что одно и то же, права распоряжения (Verfugungsrecht) <20>. Вопреки противоположному мнению некоторых авторов <21>, право распорядиться правом есть не составная часть этого права <22>, а побочное по отношению к нему право <23> с преобразовательным характером действия <24>. Управомоченным к распоряжению в принципе является обладатель права, стало быть, собственник относительно своего права собственности, кредитор относительно своего требования, добровольный представитель относительно своего полномочия и т.д. Но в определенных случаях закон лишает правообладателя права распоряжения (например, с открытием конкурса в отношении имущества конкурсного должника последний утрачивает свою власть к распоряжению принадлежащими ему правами, которая переходит к конкурсному управляющему, - абз. 2 п. 3 ст. 129 Федерального закона от 26 октября 2002 г. N 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)") или предоставляет это право также и неправообладателю (например, добровольный представляемый наделяется властью распорядиться выданным им полномочием путем его отмены - подп. 2 п. 1 ст. 188 ГК РФ) <25>.
--------------------------------
<19> Tuhr A. Zum Begriff der Verfugung nach BGB // Archiv fur die civilistische Praxis. 1919. Bd. 117. S. 193; Brox H. Op. cit. S. 55; Flume W. Op. cit. Bd. 2. S. 140; Hubner H. Op. cit. S. 286; Haedicke M. Der burgerlich-rechtliche Verfugungsbegriff // Juristische Schulung. 2001. S. 967, 973; Koziol H., Welser R. Op. cit. S. 118; Крашенинников Е.А. Распорядительные сделки // Сборник статей памяти М.М. Агаркова. Ярославль, 2007. С. 22; Варул П.А. Распорядительные сделки // Сборник научных статей в честь 60-летия Е.А. Крашенинникова. Ярославль, 2011. С. 34.
<20> Tuhr A. Burgerliches Recht. Allgemeiner Teil. S. 40; Larenz K., Wolf M. Op. cit. S. 451.
<21> См., напр.: Tuhr A. Allgemeiner Teil des schweizerischen Obligationenrechts. Halbbd. 1. S. 13 mit Anm. 42; Enneccerus L., Nipperdey H.C. Allgemeiner Teil des burgerlichen Rechts. 14 Aufl. Tubingen, 1952. Halbbd. 1. S. 307. Anm. 4; Larenz K. Op. cit. S. 325; Medicus D. Schuldrecht I. Allgemeiner Teil: ein Studienbuch. 10 Aufl. Munchen, 1998. S. 9, 11; Berger Ch. Rechtsgeschaftliche Verfugungsbeschrankungen. Tubingen, 1998. S. 14; Алексеев С.С. Указ. соч. С. 55.
<22> С.С. Алексеев полагает, что возможность распоряжения правом собственности содержится в этом праве в виде возможности распоряжения вещью (см.: Алексеев С.С. Указ. соч. С. 55). Однако распоряжение вещью есть фактическое действие (tatsachliche Handlung), как, например, переработка или уничтожение вещи, которое изменяет ее внешнее состояние (см.: Tuhr A. Der allgemeine Teil des deutschen burgerlichen Rechts. Bd. 2. Halfte 1. S. 248; ders. Allgemeiner Teil des schweizerischen Obligationenrechts. Halbbd. 1. S. 171 - 172). Такое "фактическое распоряжение", для совершения которого не требуется дееспособности и с которым закон связывает правовое последствие без учета правового последствия, желаемого действующим лицом, не является сделкой и не подпадает под техническое понятие распоряжения. В отличие от распоряжения вещью распоряжение правом собственности представляет собой сделку, посредством которой это право переносится, обременяется, изменяется или прекращается. Поэтому возможность распоряжения правом собственности нельзя смешивать с входящей в его состав возможностью распоряжения вещью и трактовать в качестве одного из элементов этого права (см.: Крашенинников Е.А. Распорядительные сделки. С. 29. Прим. 17).
<23> Portmann W. Wesen und System der subjektiven Privatrechte. Zurich, 1996. S. 98 (Anm. 327), 210.
<24> Крашенинников Е.А. Распорядительные сделки. С. 28 - 30.
<25> Предусмотренное подп. 2 п. 1 ст. 188 ГК РФ право добровольного представляемого отменить полномочие есть не что иное, как уполномочие к распоряжению (Verfugungsermachtigung), т.е. правовая власть распорядиться чужим правом от собственного имени с непосредственным действием для правообладателя (об уполномочии к распоряжению см.: Ludewig W. Die Ermachtigung nach burgerlichem Recht. Marburg, 1922. S. 75 ff.; Enneccerus L., Nipperdey H.C. Op. cit. Halbbd. 2. S. 882 - 883; Flume W. Op. cit. Bd. 2. S. 902 ff.; Kohler H. Op. cit. S. 251; Larenz K., Wolf M. Op. cit. S. 972 - 973; Крашенинников Е.А. Сделки, нуждающиеся в согласии // Очерки по торговому праву. Ярославль, 2008. Вып. 15. С. 15 - 16).

IV. Для того чтобы односторонняя сделка могла вызвать правовое последствие, входящее в нее волеизъявление, как правило, должно быть получено другим лицом. Получателем волеизъявления выступает тот, чье правовое положение изменяется односторонней сделкой, потому что именно он заинтересован в получении информации об этом изменении.
Если волеизъявление нуждается в получении отсутствующим лицом <26>, то оно доходит до получателя в момент, в который изъявляющий волю предпринимает все разумно необходимые меры к тому, чтобы получатель воспринял волеизъявление, и может предполагать, что в ближайшее время волеизъявление будет воспринято <27>, <28>. В частности, направленное на обоснование полномочия письменное волеизъявление уполномочивающего (абз. 1 п. 1 ст. 182 ГК РФ), который не застает уполномочиваемого в месте его жительства, считается полученным уполномочиваемым, если уполномочивающий вручает доверенность домочадцам уполномочиваемого; изъявление о зачете (ст. 410 ГК РФ), отосланное компенсантом по почте, доходит до компенсата в момент помещения письма в его домашний или абонентский почтовый ящик; устное волеизъявление отказывающегося от договора (п. 1 ст. 1037, абз. 2 п. 5 ст. 1234, п. 4 ст. 1237 ГК РФ), которое он передает через посыльного своего договорного контрагента <29>, считается полученным в момент сообщения содержания волеизъявления посыльному <30>. Если нуждающееся в получении волеизъявление совершается в присутствии получателя, то при письменном волеизъявлении момент его получения совпадает с моментом получения волеизъявления, адресованного отсутствующему лицу, и чаще всего определяется моментом вручения ему соответствующего документа (например, документа о согласии законного представителя на сделку несовершеннолетнего - абз. 1 п. 1 ст. 26 ГК РФ). Поскольку устное волеизъявление не имеет вещественного воплощения и обычно не может быть воспринято получателем позднее его совершения, оно считается полученным в момент выражения совершающим сделку своей воли, если у него нет оснований сомневаться, что получатель правильно понял содержание волеизъявления <31>. Следовательно, если компенсант обращается с устным изъявлением о зачете (ст. 410 ГК РФ) к присутствующему компенсату, который не воспринимает изъявление по причине своей внешне не различимой глухоты, то оно признается полученным компенсатом в момент выражения компенсантом воли к зачету <32>.
--------------------------------
<26> Отсутствующим признается получатель волеизъявления, с которым изъявляющий волю не имеет речевого, визуального или письменного контакта, позволяющего получателю немедленно воспринять волеизъявление (см.: John U. Grundsatzliches zum Wirksamwerden empfangsbedurftiger Willenserklarungen // Archiv fur die civilistische Praxis. 1984. Bd. 184. S. 401; Larenz K., Wolf M. Op. cit. S. 506).
<27> Oertmann P. Burgerliches Gesetzbuch. Buch. Allgemeiner Teil. Berlin, 1908. S. 403 ff.; Enneccerus L., Nipperdey H.C. Op. cit. Halbbd. 2. S. 666 - 667; Larenz K. Op. cit. S. 417; Brox H. Op. cit. S. 79; Hubner H. Op. cit. S. 324 - 325; Heinrichs H. Kommentar zu § 130 // Palandt O. Burgerliches Gesetzbuch. Kurzkommentar. 62 Aufl. Munchen, 2003. S. 110.
<28> Практическое значение выявления момента получения волеизъявления состоит в определении лица, которое несет риск того, что получатель не воспримет волеизъявление или воспримет его с опозданием. До наступления этого момента такой риск возлагается на изъявившего волю; а с наступлением этого момента он переходит на получателя (см.: Tuhr A. Der allgemeine Teil des deutschen burgerlichen Rechts. Bd. 2. Halfte 1. S. 435; Larenz K. Op. cit. S. 417).
<29> В приведенном примере речь идет о получающем посыльном (Emfangsbote), т.е. посыльном, который в пределах своей компетенции получает для хозяина дела волеизъявление третьего лица. Посыльный может использоваться и для передачи совершенного хозяином дела волеизъявления третьему лицу (о правовой фигуре посыльного см.: Tuhr A. Der allgemeine Teil des deutschen burgerlichen Rechts. Munchen und Leipzig, 1918. Bd. 2. Halfte 2. S. 338 - 341; Hueck G. Bote - Stellvertreter im Willen - Stellvertreter in der Erklarung // Archiv fur die civilistische Praxis. 1952/53. Bd. 152. S. 432 ff.; Enneccerus L., Nipperdey H.C. Op. cit. Halbbd. 2. S. 758 - 761; Petzold H. Der Vertreter in der Erklarung // Monatsschrift fur deutsches Recht. 1961. S. 459 ff.; Flume W. Op. cit. Bd. 2. S. 755 - 759; Байгушева Ю.В. Представитель и посыльный // Правоведение. 2010. N 5. С. 245 - 250).
<30> Изъявляющий волю не может предполагать, что получатель в ближайшее время воспримет волеизъявление, если на стороне получателя наличествуют обстоятельства, препятствующие восприятию, и изъявляющий волю знает о них. Поэтому в этом случае момент получения волеизъявления определяется не моментом поступления волеизъявления в сферу хозяйственного господства получателя (в его квартиру, почтовый ящик или к его посыльному), а моментом отпадения препятствующих восприятию обстоятельств. Так, если уполномочивающему, который не застал уполномочиваемого в месте его жительства, домочадцы сообщают, что он находится в отъезде и возвратится через три дня, то волеизъявление уполномочивающего доходит до уполномочиваемого в день его предполагаемого возвращения; если письмо с изъявлением компенсанта незаметно помещается в почтовый ящик компенсата поздним вечером, то он получает его утром следующего дня; если отказывающийся от договора через посыльного своего договорного контрагента знает, что посыльному потребуется несколько дней для того, чтобы добраться до хозяина дела, то отказ доходит до договорного контрагента в день предполагаемого прибытия посыльного в место его нахождения.
<31> Larenz K. Op. cit. S. 421.
<32> В немецкой цивилистике господствует взгляд, что устное волеизъявление, адресованное присутствующему лицу, доходит до получателя в момент восприятия им содержания волеизъявления (см., напр.: Planck G. Burgerliches Gesetzbuch nebst Einfuhrungsgesetz. Berlin, 1898. Lieferung 2. S. 180; Eltzbacher P. Die Handlungsfahigkeit nach deutschem burgerlichem Recht. Berlin, 1903. S. 237 ff.; Oertmann P. Burgerliches Gesetzbuch. Buch. Allgemeiner Teil. S. 407; Enneccerus L., Nipperdey H.C. Op. cit. Halbbd. 2. S. 671; Flume W. Op. cit. Bd. 2. S. 241; Hubner H. Op. cit. S. 326). Сторонники этого взгляда упускают из виду то обстоятельство, что если волеизъявление оказывается невоспринятым по причине, о которой изъявивший волю не знал и не должен был знать, то на него не могут возлагаться последствия невосприятия, потому что он сделал все разумно необходимое для того, чтобы получатель воспринял волеизъявление (см.: Tuhr A. Der allgemeine Teil des deutschen burgerlichen Rechts. Bd. 2. Halfte 1. S. 439; Larenz K., Wolf M. Op. cit. S. 511 - 512).

Существуют односторонние сделки, которые включают в себя волеизъявление, не нуждающееся в получении другим лицом <33>. Например, содержащееся в завещании (п. 5 ст. 1118 ГК РФ) волеизъявление завещателя не нуждается в том, чтобы оно было получено назначенным наследником; это объясняется тем, что составление завещания, взятое само по себе, не только не изменяет правовое положение наследника, но даже не позволяет ему рассчитывать на приобретение завещанного имущества, так как завещатель вправе в любое время отменить свое завещание (абз. 1 ст. 1130 ГК РФ). К односторонним сделкам, в фактический состав которых входит не нуждающееся в получении волеизъявление, приближаются сделки, содержащие волевую деятельность (например, деятельность, направленную на приобретение наследства, - п. 2 ст. 1153 ГК РФ) <34>. Как мы уже знаем, волевая деятельность совершается без цели сообщения о желании вызвать правовое последствие и, стало быть, не требует того, чтобы кто-то узнал о ее совершении.
--------------------------------
------------------------------------------------------------------
КонсультантПлюс: примечание.
Учебник "Гражданское право: В 4 т. Общая часть" (том 1) (под ред. Е.А. Суханова) включен в информационный банк согласно публикации - Волтерс Клувер, 2008 (3-е издание, переработанное и дополненное).
------------------------------------------------------------------
<33> Этого не учитывает В.С. Ем, который считает, что любая сделка есть волеизъявление, нуждающееся в получении (по его терминологии - "волеизъявление, адресованное третьим лицам") (см.: Гражданское право / Под ред. Е.А. Суханова. 3-е изд. М., 2004. Т. 1. С. 440). Ошибается автор и тогда, когда он на той же странице учебника говорит: "Нельзя совершить сделку в отношении самого себя". Не подлежит никакому сомнению, что коммерческий представитель может совершить сделку в отношении самого себя, например выступить в договоре купли-продажи вещи уполномочившего и от его имени как продавца, и от имени другого представляемого как покупателя (абз. 1 п. 2 ст. 184 ГК РФ).
<34> О pro herede gestio как волевой деятельности см.: Tuhr A. Der allgemeine Teil des deutschen burgerlichen Rechts. Bd. 2. Halfte 1. S. 404 - 405; Lange H., Kuchinke K. Lehrbuch des Erbrechts. 4 Aufl. Munchen, 1995. S. 181 - 182.

V. Поскольку односторонняя сделка изменяет правовое положение другого лица без его воли, для него неприемлема любая неопределенность относительно действия этой сделки <35>. Поэтому при обсуждении односторонних сделок нужно учитывать следующие обстоятельства.
--------------------------------
<35> В связи с этим A. Tuhr сформулировал принцип, который гласит: "...односторонняя сделка... является допустимой только тогда, когда она может действовать тотчас же и окончательно..." (Tuhr A. Der allgemeine Teil des deutschen burgerlichen Rechts. Bd. 2. Halfte 1. S. 211).

1. Если односторонняя сделка нуждается в согласии третьего лица, то согласие может даваться только как разрешение <36>; потому что тот, кому адресована сделка, не должен находиться в подвешенном состоянии, которое бы возникало при допустимости (имеющего обратную силу) одобрения такой сделки. С учетом сказанного следует признать, что предписание абз. 2 п. 1 ст. 26 ГК РФ не распространяется на односторонние сделки несовершеннолетнего, а предписание п. 2 ст. 183 ГК РФ - на односторонние сделки выступающего от чужого имени. В случае совершения несовершеннолетним или выступающим от чужого имени односторонней сделки без требуемого разрешения она не может вступить в силу.
--------------------------------
<36> Tuhr A. Der allgemeine Teil des deutschen burgerlichen Rechts. Bd. 2. Halfte 2. S. 222 - 223; Enneccerus L., Nipperdey H.C. Op. cit. Halbbd. 2. S. 887; Larenz K. Op. cit. S. 471 mit Anm. 1; Brox H. Op. cit. S. 198; Heinrichs H. Kommentar zu § 182 // Palandt O. Burgerliches Gesetzbuch. Kurzkommentar. 62 Aufl. Munchen, 2003. S. 190; Крашенинников Е.А. Сделки, нуждающиеся в согласии. С. 12.

2. Так как при условии и назначении срока наступление или прекращение действия сделки зависит от какого-то будущего момента, а при условии к тому же является неизвестным, наступит этот момент или нет, то односторонняя сделка обычно не может совершаться под условием или с назначением срока <37>. На этом основании не допускается условное изъявление об абандоне (п. 3 ст. 279 КТМ РФ) <38>. Условие и назначение срока также не могут быть включены в изъявление о выборе при альтернативном обязательстве (ст. 320 ГК РФ) <39> и изъявление о зачете (ст. 410 ГК РФ) <40>, <41>. Во всех этих случаях условная или связанная со сроком односторонняя сделка, поскольку она ущемляет интерес ее адресата, является ничтожной.
--------------------------------
<37> Tuhr A. Der allgemeine Teil des deutschen burgerlichen Rechts. Bd. 2. Halfte 1. S. 212; ders. Allgemeiner Teil des schweizerischen Obligationenrechts. Halbbd. 1. S. 124; Enneccerus L., Nipperdey H.C. Op. cit. Halbbd. 2. S. 847; Larenz K., Wolf M. Op. cit. S. 951; Westerman H.P. Kommentar zu § 158 // Munchener Kommentar zum Burgerlichen Gesetzbuch. 4 Aufl. Munchen, 2001. Bd. 1. S. 1579; Крашенинников Е.А. Условие в сделке: понятие, виды, допустимость. С. 16.
<38> Условие недопустимо и при одобрении (абз. 2 п. 1 ст. 26, п. 2 ст. 183 ГК РФ). Поскольку одобрение должно прекратить состояние подвешенности, оно не может создавать какое-то новое состояние подвешенности (см.: Larenz K. Op. cit. S. 482; Крашенинников Е.А. Условие в сделке: понятие, виды, допустимость. С. 17).
<39> Leonhard F. Allgemeines Schuldrecht des BGB. Munchen und Leipzig, 1929. S. 127; Bucher E. Schweizerisches Obligationenrecht. Allgemeiner Teil ohne Deliktsrecht. Zurich, 1979. S. 266; Keller K. Kommentar zu § 263 // Munchener Kommentar zum Burgerlichen Gesetzbuch. 2 Aufl. Munchen, 1985. Bd. 2. S. 501; Gernhuber J. Op. cit. S. 267.
<40> Tuhr A. Allgemeiner Teil des schweizerischen Obligationenrechts. Tubingen, 1925. Halbbd. 2. S. 597; Enneccerus L., Lehmann H. Recht der Schuldverhaltnisse. 14 Aufl. Tubingen, 1954. S. 268; Larenz K. Lehrbuch des Schuldrechts. 14 Aufl. Munchen, 1987. Bd. 1. S. 261; Крашенинников Е.А. Основные проблемы зачета // Очерки по торговому праву. Ярославль, 2009. Вып. 16. С. 22.
<41> В отношении принятия наследства (ст. 1152 ГК РФ), отказа от брака (п. 2 ст. 19 СК РФ) и усыновления (абз. 1 п. 1 ст. 125 СК РФ) недопустимость условия и назначения срока вытекает из того обстоятельства, что совершение этих сделок под условием (или с назначением срока) и связанное с этим состояние подвешенности противоречили бы публичному интересу.

Предварительное согласие (абз. 1 п. 1 ст. 26, абз. 3 п. 1 ст. 30, абз. 1 п. 2 ст. 33 ГК РФ) и выдача полномочия (абз. 1 п. 1 ст. 182 ГК РФ) могут совершаться под условием или с назначением срока <42>, потому что первая из указанных сделок совершается в интересе лица, желающего совершить сделку, которая нуждается в согласии, а вторая - с целью предоставления уполномочиваемому права совершить сделку от имени и с непосредственным действием для уполномочивающего. Условие допускается и тогда, когда совершающий одностороннюю сделку и ее адресат оговорили допустимость условия или когда наступление будущего неизвестного обстоятельства, как это имеет место в случае потестативного условия, зависит только от воли адресата, так как при таких обстоятельствах условное волеизъявление не ущемляет его интерес <43>.
--------------------------------
<42> Biermann J. Op. cit. S. 308; Stiefel G. Op. cit. S. 197.
<43> Enneccerus L., Nipperdey H.C. Op. cit. Halbbd. 2. S. 849; Larenz K., Wolf M. Op. cit. S. 952; Hefermehl W. Vorbemerkung zu § 158 // Erman W. Burgerliches Gesetzbuch. Handkommentar. 10 Aufl. Munster und Koln, 2000. Bd. 1. S. 474; Гражданское право / Под ред. А.П. Сергеева. Т. 1. С. 505 (автор параграфа - Е.А. Крашенинников).

3. Односторонние сделки, как правило, являются безотзывными <44>. Совершивший сделку может ее отозвать, если желаемое им правовое последствие еще не наступило и тот, кому адресована сделка, еще не рассчитывает на наступление этого последствия. Поэтому разрешение может быть отозвано давшим его лицом до совершения разрешенной сделки, т.е. до выполнения ее фактического состава. Так, супруг, который дал разрешение другому супругу на сделку, требующую нотариального удостоверения и государственной регистрации (абз. 1 п. 3 ст. 35 СК РФ), может отозвать свое разрешение самое позднее до момента ее удостоверения нотариусом, потому что содействие нотариуса входит в фактический состав этой сделки и при его отсутствии она является незавершенной; с момента нотариального удостоверения и до момента государственной регистрации сделки отзыв разрешения становится неосуществимым, поскольку регистрация, будучи предпосылкой вступления подлежащей регистрации сделки в силу, лежит за пределами ее фактического состава, выполнение которого в рассматриваемом случае завершается содействием нотариуса совершению сделки <45>.
--------------------------------
<44> "...Если кто-то вынужден мириться с изменением" (своего правового положения) "через одностороннюю волю другого лица, то... он должен иметь возможность рассматривать это изменение как окончательное" (Tuhr A. Der allgemeine Teil des deutschen burgerlichen Rechts. Bd. 2. Halfte 1. S. 218).
<45> Крашенинников Е.А. Сделки, нуждающиеся в согласии. С. 13.

VI. Правовое последствие, которое вызывается односторонней сделкой, в отдельных случаях может наступить в результате заключения договора. Например, компенсант и компенсат могут заключить договор о зачете <46>, а уполномочивающий и уполномочиваемый - договор о выдаче полномочия <47>. Допустимость совершения таких договоров вытекает из принципа свободы договора (ст. 421 ГК РФ).
--------------------------------
<46> Oertmann P. Das Recht der Schuldverhaltnisse. 2 Aufl. Berlin, 1906. S. 246; Tuhr A. Allgemeiner Teil des schweizerischen Obligationenrechts. Halbbd. 2. S. 600; Heck Ph. Grundriss des Schuldrechts. Tubingen, 1929. S. 188 ff.; Enneccerus L., Lehmann H. Op. cit. S. 266 - 267; Blomeyer A. Allgemeines Schuldrecht. 4 Aufl. Berlin und Frankfurt a. M., 1969. S. 240; Larenz K. Lehrbuch des Schuldrechts. Bd. 1. S. 265 - 266; Zeiss W. Vorbemerkungen zu § 387 // Soergel H.Th. Burgerliches Gesetzbuch. Kommentar. 12 Aufl. Stuttgart; Berlin; Koln, 1990. Bd. 2. S. 1787 - 1788; Gernhuber J. Die Erfullung und ihre Surrogate sowie das Erloschen der Schuldverhaltnisse aus anderen Grunden. 2 Aufl. Tubingen, 1994. S. 326 ff.; Fikentscher W. Schuldrecht. 9 Aufl. Berlin; New York, 1997. S. 201; Крашенинников Е.А. Основные проблемы зачета. С. 4, 25 - 28.
<47> Tuhr A. Der allgemeine Teil des deutschen burgerlichen Rechts. Bd. 2. Halfte 1. S. 206; Larenz K. Allgemeiner Teil des deutschen burgerlichen Rechts. S. 560 mit Anm. 2; Flume W. Op. cit. Bd. 2. S. 823; Крашенинников Е.А., Байгушева Ю.В. Выдача и объем полномочия // Вестник ВАС РФ. 2011. N 1. С. 54 - 56.

Вопрос о том, является ли волеизъявление односторонней сделкой или офертой, есть вопрос толкования этого волеизъявления. Если толкование приводит к выводу, что была совершена односторонняя сделка, то последующее изъявление ее адресатом воли к наступлению правового последствия, соответствующего содержанию этой сделки, не превращает ее в договор, так как по замыслу совершившего сделку это последствие должно наступить независимо от воли адресата <48>. Но если наступлению правового последствия односторонней сделки препятствует обстоятельство, которое бы отпало в случае заключения сторонами договора, направленного на вызывание этого последствия, и адресат сделки совершает согласованное с нею по содержанию волеизъявление, то в волеизъявлениях совершившего одностороннюю сделку и ее адресата можно усмотреть договор. Так, например, изъявление несовершеннолетнего о зачете (ст. 410 ГК РФ), сопровождающееся встречным изъявлением того же содержания со стороны лица, которому адресовано изъявление несовершеннолетнего, можно считать требующим одобрения законного представителя договором о зачете <49>.
--------------------------------
<48> "Если... по замыслу изъявляющего" (волю) "правовое последствие" (его изъявления) "должно наступить без учета воли партнера, то" (изъявление) "задумано как односторонняя сделка и поэтому действует как таковое: согласие партнера не требуется, а если дается, то оно не имеет значения: оно не может дополнить правовое действие, уже наступившее через поступление" (к партнеру) "одностороннего изъявления" (Tuhr A. Der allgemeine Teil des deutschen burgerlichen Rechts. Bd. 2. Halfte 1. S. 207).
<49> Enneccerus L., Nipperdey H. C. Op. cit. Halbbd. 2. S. 638. Anm. 4; Крашенинников Е.А. Сделки, нуждающиеся в согласии. С. 12. Прим. 26.

Крашенинников Е.А., Байгушева Ю.В. Односторонние и многосторонние сделки // Вестник ВАС РФ. 2012. N 7. С. 30 - 50.

0

Взаимодействие с полицией

Нужна юридическая помощь во взаимодействии с полицией по вопросу неправомерного удержания автомобиля +7(913)777-4-177.
Готов оплатить услуги в размере 10 000 рублей

0

Продажа долго

Продаю долг 23 т.р за 18 т.р подробности по почте лично

0

Можно ли использовать квартиру к качестве юр адреса без согласия всех собственников

АРБИТРАЖНЫЙ СУД МОСКОВСКОГО ОКРУГА

ПОСТАНОВЛЕНИЕ
от 8 мая 2015 г. по делу N А40-99623/14

Резолютивная часть постановления объявлена 7 мая 2015 года
Постановление в полном объеме изготовлено 8 мая 2015 года
Арбитражный суд Московского округа
в составе:
председательствующего судьи Денисовой Н.Д.,
судей: Кузнецова В.В., Петровой В.В.
при участии в заседании:
от истца: Гаджимурадова Р.М. - лично, по паспорту
от ответчика: МИФНС России N 46 по г. Москве - Дубровский В.В. дов. от 23.10.2014
рассмотрев 7 мая 2015 года в судебном заседании кассационную жалобу истца - Гаджимурадова Р.М.
на решение от 21 октября 2014 года
Арбитражного суда города Москвы,
принятое судьей Ласкиной С.О.,
на постановление от 10 декабря 2014 года
Девятого арбитражного апелляционного суда,
принятое судьями Кольцовой Н.Н., Марковой Т.Т., Румянцевым П.В.,
по делу N А40-99623/14
о иску Гаджимурадова Р.М.
к МИФНС России N 46 по г. Москве,
о признании недействительным решения об отказе в государственной регистрации

установил:

В Арбитражный суд города Москвы обратился Гаджимурадов Р.М. с заявлением к Межрайонной инспекции Федеральной налоговой службы N 46 по г. Москве о признании недействительным решения об отказе в государственной регистрации юридического лица от 25.06.2014 г. и обязании Межрайонной ИФНС России N 46 по г. Москве произвести государственную регистрацию юридического лица по представленным документам от 18.06.2014.
Решением от 21 октября 2014 года Арбитражного суда города Москвы, оставленным без изменения постановлением от 10 декабря 2014 года Девятого арбитражного апелляционного суда, в удовлетворении заявления отказано.
Не согласившись с принятыми по делу судебными актами заявитель (истец) Гаджимурадов Р.М. обратился с кассационной жалобой, в которой просит отменить принятые по делу судебные акты и удовлетворить заявление. В обоснование кассационной жалобы заявитель ссылается на нарушение судом норм процессуального и материального права, на несоответствие выводов суда фактическим обстоятельствам дела и представленным в дело доказательствам.
В соответствии с абзацем 2 части 1 статьи 121 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (в редакции Федерального закона от 27.07.2010 N 228-ФЗ) информация о времени и месте судебного заседания по рассмотрению кассационной жалобы истца - Гаджимурадова Р.М. опубликована на официальном интернет-сайте суда: http://www.fasmo.arbitr.ru.
В заседании суда кассационной инстанции истец поддержал доводы кассационной жалобы.
Представитель ответчика против удовлетворения кассационной жалобы возражал, просил оставить принятые по делу судебные акты без изменения по основаниям, изложенным в отзыве, который принят судом в силу ст. 279 АПК РФ.
Изучив материалы дела, обсудив доводы кассационной жалобы, выслушав представителей, явившихся в судебное заседание, проверив в порядке статьи 286 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации правильность применения норм материального и процессуального права, а также соответствие выводов, содержащихся в обжалуемых судебных актах, установленным по делу фактическим обстоятельствам и имеющимся в деле доказательствам, суд кассационной инстанции не находит оснований для отмены судебных актов, исходя из следующего.
Судами установлено, и следует из материалов дела, что Гаджимурадовым Р.М. было принято решение N 1 от 18.06.2014 о создании ООО "Компании Регионов Федерации" (сокращенное наименование Общества - ООО "Компании РФ"), местонахождение которого определено по адресу: 117208, РФ, г. Москва, проезд Сумской, д. 21, к. 1, кв. 10.
Для государственной регистрации юридического лица Гаджимурадовым Р.М. 18.06.2014 в Межрайонную ИФНС РФ N 46 по г. Москве представлены: заявление по форме Р11001; документ об уплате государственной пошлины; Устав; Решение о создании от 18.06.2014 N 1; копия паспорта, копия свидетельства на адрес, копия свидетельства о регистрации, заявление о переходе на упрощенную систему налогообложения (л.д. 17).
Рассмотрев представленные для государственной регистрации документы Межрайонная ИФНС России N 46 по г. Москве 25.06.2014 принято решение об отказе в государственной регистрации ООО "КОМПАНИИ РЕГИОНОВ ФЕДЕРАЦИИ" (сокращенное наименование ООО "Компании РФ") со ссылкой на подпункт а) и ж) п. 1 ст. 23 Закона о регистрации, а именно, в связи с непредставлением определенных ст. 12 Закона о регистрации необходимых для государственной регистрации документов и в связи с несоответствием наименования юридического лица требованиям п. 4 ст. 1473 ГК РФ.
Согласно ст. 1 Федерального закона N 129-ФЗ "О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей" (далее - Закон о регистрации) законодательство Российской Федерации о государственной регистрации состоит из Гражданского кодекса Российской Федерации, настоящего Федерального закона и издаваемых в соответствии с ними иных нормативных правовых актов Российской Федерации.
Суды указали, что в соответствии со ст. 12 Закона о регистрации при государственной регистрации создаваемого юридического лица в регистрирующий орган представляются:
а) подписанное заявителем заявление о государственной регистрации по форме, утвержденной уполномоченным Правительством Российской Федерации федеральным органом исполнительной власти. В заявлении подтверждается, что представленные учредительные документы соответствуют установленным законодательством Российской Федерации требованиям к учредительным документам юридического лица данной организационно-правовой формы, что сведения, содержащиеся в этих учредительных документах, иных представленных для государственной регистрации документах, заявлении о государственной регистрации, достоверны, что при создании юридического лица соблюден установленный для юридических лиц данной организационно-правовой формы порядок их учреждения, в том числе оплаты уставного капитала (уставного фонда, складочного капитала, паевых взносов) на момент государственной регистрации, и в установленных законом случаях согласованы с соответствующими государственными органами и (или) органами местного самоуправления вопросы создания юридического лица;
б) решение о создании юридического лица в виде протокола, договора или иного документа в соответствии с законодательством Российской Федерации;
в) учредительные документы юридического лица;
г) выписка из реестра иностранных юридических лиц соответствующей страны происхождения или иное равное по юридической силе доказательство юридического статуса иностранного юридического лица - учредителя;
д) документ об уплате государственной пошлины.
В силу п. 4 ст. 1473 Гражданского кодекса Российской Федерации включение в фирменное наименование юридического лица официального наименования Российская Федерация или Россия, а также слов, производных от этого наименования, допускается по разрешению, выдаваемому в порядке, установленном Правительством Российской Федерации.
Судами установлено, что решением единственного учредителя утверждено наименование Общества - ООО "Компании Регионов Федерации" (сокращенное наименование Общества - ООО "Компании РФ).
Суды, отказывая в иске, обоснованно исходили из того, что слово "Федерация", используемое в фирменном наименовании регистрируемого юридического лица является производным от официального наименования Российская Федерация и вызывает стойкую ассоциацию потребителя с участием государства в деятельности организации либо с особой значимостью деятельности данной организации в государственных интересах.
Вместе с тем, заявителем не было получено разрешение на включение в фирменное наименование юридического лица официального наименования "Российская Федерация" или "Россия", а также слов, производных от этого наименования в порядке, установленном Постановлением Правительства РФ от 03.02.2014 г. N 52 "Об утверждении Правил включения в фирменное наименование юридического лица официального наименования "Российская Федерация" или "Россия", а также слов, производных от этого наименования".
На основании пп. "в" п. 1 ст. 5 Закона о регистрации в ЕГРЮЛ содержатся сведения об адресе (месте нахождения) постоянно действующего исполнительного органа юридического лица (в случае отсутствия постоянно действующего исполнительного органа юридического лица - иного органа или лица, имеющих право действовать от имени юридического лица без доверенности), по которому осуществляется связь с юридическим лицом.
При этом место нахождения юридического лица имеет существенное юридическое значение. Им определяются место исполнения обязательств, уплаты налогов, подсудность споров. Недостоверность сведений в учредительных документах юридического лица затрагивает экономические интересы неопределенного круга лиц, которые могут вступить в отношения с обществом, не ведущим деятельность по указанному адресу. Кроме того, недостоверность сведений в учредительных документах юридического лица препятствует надлежащему проведению налогового контроля.
В соответствии с требованиями подпункта "а" пункта 1 ст. 23 Закона о регистрации, отказ в государственной регистрации допускается в случае непредставления определенных законом документов, необходимых для государственной регистрации.
Судами установлено, что в представленных для государственной регистрации ООО "Компании Регионов Федерации" при создании юридического лица документах в качестве адреса (места нахождения) указан адрес: 117208, г. Москва, проезд Сумской, дом 21, корпус 1, квартира 10.
Доказательств того, что расположенная по данному адресу квартира переведена в нежилое помещение, не представлено.
Отказывая в удовлетворении заявления, суды обоснованно исходили из того, что заявитель обладает на праве собственности не всем жилым помещением, расположенного по адресу: 117208, г. Москва, проезд Сумский, д. 21, к. 1, квартира 10, а лишь 1/1000, т.е. является не единственным собственником квартиры, указанной в качестве адреса ООО "Компании Регионов Федерации". Согласие остальных собственников квартиры на предоставление жилого помещения в качестве адреса местонахождения ООО "Компании Регионов Федерации" в регистрирующий орган не было представлено, что не соответствует положениям Жилищного кодекса РФ.
Таким образом, судами сделан правильный вывод о том, что указание данного адреса не отвечает требованиям к месту нахождения постоянно действующего исполнительного органа юридического лица в смысле положений Закона о регистрации.
При рассмотрении дела и вынесении обжалуемых судебных актов судами были установлены все существенные для дела обстоятельства и им дана надлежащая правовая оценка. Выводы основаны на всестороннем и полном исследовании доказательств по делу. Нормы материального права применены правильно. Нарушений норм процессуального права, которые могли бы явиться основанием для отмены обжалуемых судебных актов, кассационной инстанцией не установлено.
Доводы кассационной жалобы, повторяющие доводы апелляционной жалобы, подлежат отклонению, как основанные на неправильном толковании норм материального и процессуального права и направленные на переоценку доказательств, что не входит в полномочия суда кассационной инстанции.
Руководствуясь статьями 284 - 289 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, суд

постановил:

решение Арбитражного суда города Москвы от 21 октября 2014 года и постановление Девятого арбитражного апелляционного суда 10 декабря 2014 года по делу N А40-99623/14 оставить без изменения, кассационную жалобу без удовлетворения.

Председательствующий судья
Н.Д.ДЕНИСОВА

Судьи
В.В.ПЕТРОВА
В.В.КУЗНЕЦОВ

------------------------------------------------------------------

0

Признание долга путем заключения недействительной сделки

ПРЕЗИДИУМ ВЫСШЕГО АРБИТРАЖНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ПОСТАНОВЛЕНИЕ
от 14 июля 2009 г. N 5286/09

Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации в составе:
председательствующего - Председателя Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации Иванова А.А.;
членов Президиума: Витрянского В.В., Вышняк Н.Г., Иванниковой Н.П., Исайчева В.Н., Козловой О.А., Першутова А.Г., Сарбаша С.В., Слесарева В.Л., Харчиковой Н.П. -
рассмотрел заявление закрытого акционерного общества "ИТ-Центр" о пересмотре в порядке надзора решения Арбитражного суда города Москвы от 21.08.2008 по делу N А40-69115/07-47-615, постановления Девятого арбитражного апелляционного суда от 19.11.2008 и постановления Федерального арбитражного суда Московского округа от 19.02.2009 по тому же делу.
В заседании приняли участие представители:
от заявителя - закрытого акционерного общества "ИТ-Центр" (истца) - Алексеев А.А., Нестеренко И.В.;
от Министерства регионального развития Российской Федерации (третьего лица) - Павлова И.Ю.
Заслушав и обсудив доклад судьи Харчиковой Н.П. и объяснения представителей участвующих в деле лиц, Президиум установил следующее.
Закрытое акционерное общество "ИТ-Центр" (далее - общество) обратилось в Арбитражный суд города Москвы с иском к федеральному государственному учреждению "Информационно-аналитический центр Госстроя России по проблемам энергетики в жилищно-коммунальном комплексе" (далее - учреждение) о взыскании 15 686 513 рублей 87 копеек задолженности по договору от 04.02.2004 N 10/04, соглашению от 28.03.2006 N 181/01 о прекращении обязательства новацией и по договору займа от 28.03.2006 N 180/01, а также 5 045 403 рублей 97 копеек процентов за пользование чужими денежными средствами за период с 31.07.2004 по 24.03.2008 по договору от 04.02.2004 N 10/04 (с учетом уточнения заявленных требований).
Иные лица, участвующие в деле: Федеральное агентство по строительству и жилищно-коммунальному хозяйству и Министерство регионального развития Российской Федерации.
Решением Арбитражного суда города Москвы от 21.08.2008 в иске отказано в связи с пропуском истцом срока исковой давности.
Постановлением Девятого арбитражного апелляционного суда от 19.11.2008 решение суда первой инстанции оставлено без изменения.
Федеральный арбитражный суд Московского округа постановлением от 19.02.2009 решение суда первой инстанции и постановление суда апелляционной инстанции оставил без изменения.
В заявлении, поданном в Высший Арбитражный Суд Российской Федерации, общество просит отменить указанные судебные акты, ссылаясь на нарушение единообразия в толковании и применении арбитражными судами норм права, и передать дело на новое рассмотрение.
Проверив обоснованность доводов, изложенных в заявлении и выступлениях присутствующих в заседании представителей участвующих в деле лиц, Президиум считает, что заявление подлежит удовлетворению по следующим основаниям.
Между обществом (заказчиком) и учреждением (исполнителем) заключен договор от 04.02.2004 N 10/04 на разработку проекта информационно-диспетчерской системы жилищно-коммунального комплекса для субъектов и муниципальных образований Российской Федерации, в соответствии с которым исполнитель обязался по заданию заказчика выполнить работы, указанные в пункте 1.2 договора, а заказчик - принять их и оплатить.
Пунктом 3.4 договора предусмотрено, что если в ходе реализации разработанных проектов в срок до четырех месяцев после подписания акта приемки-передачи будут выявлены недостатки, делающие проекты невыполнимыми, заказчик имеет право на расторжение договора, при этом обязательства исполнителя считаются неисполненными.
Общая стоимость работ определена сторонами в сумме 550 000 долларов США.
Согласно актам приемки-передачи работ от 19.02.2004 и от 20.03.2004, подписанным сторонами, учреждение передало, а общество приняло выполненные в соответствии с договором работы на сумму, эквивалентную 210 546,26 доллара США и 339 453,74 доллара США соответственно. Оплата произведена заказчиком платежными поручениями в общей сумме 15 686 513 рублей 87 копеек.
Однако в дальнейшем сторонами составлен акт от 18.07.2004 о возмещении исполнителем расходов заказчика в связи с выявлением недостатков, делающих проекты невыполнимыми. Согласно пункту 3 данного акта с даты его подписания обязательства исполнителя считаются надлежаще не исполненными, ранее подписанные акты приемки-передачи выполненных работ - аннулированными. Денежные средства, перечисленные учреждению в сумме 550 000 долларов США, подлежат возврату обществу в полном объеме.
Соглашением от 28.03.2006 N 181/01 стороны прекратили обязательства новацией. Обязательство учреждения возвратить обществу 550 000 долларов США по договору от 04.02.2004 N 10/04 заменено на обязательство возвратить эти денежные средства в качестве заемных.
В соответствии с пунктом 1.3.1 указанного соглашения стороны заключили договор беспроцентного займа от 28.03.2006 N 180/01 на сумму 550 000 долларов США.
Невыполнение учреждением обязательств по возврату денежных средств послужило основанием для обращения общества в арбитражный суд с настоящим иском.
Суд первой инстанции, проверив заявление ответчика об истечении срока исковой давности, пришел к выводу о его пропуске истцом и отказал в удовлетворении иска, с чем согласились суды апелляционной и кассационной инстанций.
При этом суды исходили из недействительности соглашения о новации от 28.03.2006 N 181/01 и договора займа от 28.03.2006 N 180/01 в силу статей 166, 168 Гражданского кодекса Российской Федерации как не соответствующих пункту 8 статьи 161 Бюджетного кодекса Российской Федерации, поскольку ответчик является бюджетным учреждением, не имеющим права на получение кредитов (займов) у кредитных организаций, других юридических, физических лиц. То есть названные соглашения не влекут каких-либо юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с их недействительностью, и не могут свидетельствовать о перерыве течения срока исковой давности, подлежащего исчислению, по мнению суда, с 18.07.2004 - момента, когда общество, подписав акт о возмещении его расходов учреждением в связи с недостатками в выполненных проектах, узнало о нарушении своего права. Обстоятельств, свидетельствующих о перерыве срока исковой давности, судами не выявлено.
Между тем вывод судов о пропуске истцом срока исковой давности не соответствует положениям гражданского законодательства и сложившейся арбитражной судебной практике.
Исходя из положений статей 195, 196 Гражданского кодекса Российской Федерации возможность привлечения к гражданско-правовой ответственности ограничена исковой давностью, общий срок которой составляет три года.
Согласно статье 203 Гражданского кодекса Российской Федерации течение срока исковой давности прерывается предъявлением иска в установленном порядке, а также совершением обязанным лицом действий, свидетельствующих о признании долга.
По смыслу данной нормы признанием долга могут быть любые действия, позволяющие установить, что должник признал себя обязанным по отношению к кредитору. Примерный перечень таких действий приведен в пункте 20 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации и Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 12, 15.11.2001 N 15/18 "О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности". Этот перечень не является исчерпывающим, и каждое конкретное действие подлежит оценке судом в совокупности с представленными сторонами доказательствами.
Установление судами недействительности соглашения о новации от 28.03.2006 N 181/01 и договора займа от 28.03.2006 N 180/01, исключение их из доказательств по делу не опровергают доводов истца о том, что сам факт подписания ответчиком названных соглашений свидетельствует о признании им долга.
При указанных обстоятельствах оспариваемые судебные акты как нарушающие единообразие в толковании и применении судами норм права в силу пункта 1 статьи 304 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации подлежат отмене.
Учитывая изложенное и руководствуясь статьей 303, пунктом 2 части 1 статьи 305, статьей 306 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации

постановил:

решение Арбитражного суда города Москвы от 21.08.2008 по делу N А40-69115/07-47-615, постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 19.11.2008 и постановление Федерального арбитражного суда Московского округа от 19.02.2009 по тому же делу отменить.
Дело направить в Арбитражный суд города Москвы на новое рассмотрение.

Председательствующий
А.А.ИВАНОВ

0

Приоритет договора страхования над правилами страхования

1. Право потребителя на получение страховой суммы (возмещения) от уголовно-правовой квалификации деяния, которое повлекло наступление страхового случая.
2. Не осмотрительность истца не может служить основанием для отказа в уплате страховой суммы (возмещения).
3. Условия договора страхования имеют приоритет на положениями правил страхования.
Определение ВС РФ от 21.04.2015 № 18-КГ15-47

0

Продам долг ФЛ

Продам долг ФЛ 7,5 млн. руб. Есть решение суда, исполнит. лист. Сумма сделки обсуждается. Тел. 912-766-62-50

0

Договор перевода долга

0

ПРОДАМ ДОЛГИ 2 ЮР.ЛИЦ, МОСКВА (1,210 млн.руб и 685 тыс.руб.)

ПРОДАМ ДОЛГИ 2 ЮР.ЛИЦ, МОСКВА (1,210 млн.руб и 685 тыс.руб.)

1. Долг в размере 685.971 руб. ООО «Альфа», ИНН 7728796380. Исполнительный лист от 24.09.14. В исполнительном производстве с 12.11.14. Цена 345000 руб. (обсуждается)
2. Долг в размере 1.210.221 руб. ООО «Макс-Рейсинг», ИНН 7729662238. Исполнительный лист от 10.11.14. В исполнительном производстве с 12.2014. Цена 120.000 руб. (также обсуждается)

Только прямая продажа.
Телефон 7 967 206 42 07
Эл.почта: macais@yandex.ru

0

Договор поручительства

0

Продам долг 2 600 000 за 299 000

Продам долг юр.лица (ООО Зевс НК). Исполнительный лист от 2014г. (дело №А65-14006/2014). Исполнительный лист судебным приставам еще не предъявлялся, тк сам нахожусь в другом городе. Все вопросы на почту: sega_07@inbox.ru

В услугах по взысканию не нуждаюсь. Прямая продажа.

0

2 физлица за 8 000 по исполнительным листам

2 физ.лица:
2 937+22 913 = 25 850руб
долг за теплоэнергию,
есть исполнительные листы от 2013 г. сентябрь,

продам за 8 000

0