Круглосуточная помощь юристов, биржа юристов, биржа догов, юридический форум
Заказать услугу

Продам долг юр.лица.

Срочно продается долг юр. лица, Есть решение суда, исполнительный лист.
Сумма долга 429 000р. Цена 129 000 руб. Торг уместен. т.89879662010

0

Иск по договору строительного подряда

Иск по договору строительного подряда

0

Расторжение договора по инициативе заказчика

Расторжение договора по инициативе заказчика

Постановление Арбитражного суда Московского округа от 1 декабря 2014 г. N Ф05-12389/14 по делу N А40-186042/2013

г. Москва
1 декабря 2014 г. Дело N А40-186042/13-98-1626

Резолютивная часть постановления объявлена 25 ноября 2014 года.
Полный текст постановления изготовлен 01 декаборя 2014 года.

Арбитражный суд Московского округа
в составе:
председательствующего-судьи Чучуновой Н. С.,
судей Борзыкина М.В., Дунаевой Н.Ю.
при участии в заседании:
от истца ООО "Консалтинговое агентство "Сфера" (ОГРН 1087746460944) - Матвейкин М.Г.дов от 01.03.2014 г
от ответчика ОАО Акционерный коммерческий банк "РОСБАНК" (ОГРН 1027739460737) - Долгов А.В. дов. от 29.12.2013N 702
рассмотрев 25 ноября 2014 года в судебном заседании кассационную жалобу общества с ограниченной ответственностью "Консалтинговое агентство "Сфера"
на решение Арбитражного суда города Москвы
от 09 апреля 2014 года,
принятое судьей Д.В. Котельниковым,
на постановление Девятого арбитражного апелляционного суда
от 20 июня 2014 года,
принятое судьями С.П. Седовым, Е.Б. Алексеевой, И.С. Лящевским,
по иску общества с ограниченной ответственностью "Консалтинговое агентство "Сфера"
к открытому акционерному обществу Акционерный коммерческий банк "РОСБАНК"
о взыскании задолженности в размере 35 194 105 рублей 79 копеек и признании недействительным договора от 03 октября 2011 года,
УСТАНОВИЛ:
Общество с ограниченной ответственностью "Консалтинговое агентство "Сфера" (далее - общество, исполнитель) обратилось в Арбитражный суд Москвы с исковым заявлением, размер требований по которому увеличен в порядке ст. 49 АПК РФ, о взыскании с акционерного коммерческого банка "РОСБАНК" (открытое акционерное общество) (далее - банк, заказчик) задолженности по договору оказания консалтинговых услуг от 03.10.2011 (далее - договор) в размере 35.194.105,79 руб., которое было принято к производству с присвоением номера А40-186042/2013 (98-1626).
Акционерный коммерческий банк "РОСБАНК" (открытое акционерное общество) обратился в арбитражный суд г. Москвы с требованием о признании заключенного с исполнителем Договора недействительным, которое было принято к производству с присвоением номера А40-7690/2014 (65-51).
Определением арбитражного суда г,Москвы от 12.03.2014 указанные дела были объединены в одно производство в деле А40-186042/2013 (98-1626).
Решением Арбитражного суда города Москвы от 09 апреля 2014 года в удовлетворении исковых требований Обществу с ограниченной ответственностью "Консалтинговое агентство "Сфера" отказано.
Исковые требования АКБ"РОСБАНК" Общество с ограниченной ответственностью" удовлетворены., признан недействительным п.8.3 договора оказания консалтинговых услуг, заключенный 03 октября 2011 года между акционерным коммерческим банком "РОСБАНК" (открытое акционерное общество) и обществом с ограниченной ответственностью "Консалтинговое агентство "Сфера.
В удовлетворении остальной части заявленных требований - отказано.
Постановлением Девятого арбитражного апелляционного суда от 20 июня 2014 г. решение арбитражного суда г. Москвы от 9 апреля 2014 г. оставлено без изменения, апелляционная жалоба Общества с ограниченной ответственностью "Сфера" без удовлетворения.
Не согласившись с принятыми судебными актами,Общество с ограниченной ответственностью "Консалтинговое агентство "Сфера" подана кассационная жалоба, в которой истец просит отменить решение арбитражного суда г. Москвы от 9 апреля 2014 г., постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 20 июня 2014 г. по основания неправильного применения норм материального и процессуального права, принять новый судебный акт, удовлетворить исковые требования ООО"Консалтинговое агентство "Сфера", в удовлетворении требований ОАО АКБ"РОСБАНК" отказать.
В обоснование доводов жалобы истец указал, что суд, объединив дела по двум встречным искам в одно производство, не разъяснил порядок рассмотрения указанных исков, и фактически не заслушал мнение сторон по одному из исков, а именно по заявленному требованию ОАО АКБ "РОСБАНК" о недействительности договора оказания консалтинговых услуг от 03.10.2011 г., что является нарушением принципов и задачи судопроизводства, установленных положениями ст. 2 и ст. 9 АПК РФ.ООО "Консалтинговое агентство" Сфера" было лишено права на судебную защиту.
Отказывая в удовлетворении исковых требований ООО "Консалтинговое агентство "Сфера", суд в решении от 09.04.2014 г. указал на то, что поскольку истцом не представлено доказательств поступления денежных средств на счет Банка, отсутствуют основания для взыскания вознаграждения.
Вместе с тем, ООО Сфера" не заявляло требование о взыскании вознаграждения, а заявляло требование о взыскании компенсации, предусмотренной сторонами в договоре.
Свое требование ООО "Сфера" основывает на том, что ОАО АКБ "РОСБАНК" уведомлением отозвал доверенности представителей ООО "Сфера".
Согласно условиям договора исполнитель действует от имени и за счет Банка, наличие у исполнителя соответствующих доверенностей, является необходимым условием исполнения обязательств по договору, а отзыв доверенностей влечет последствия, при которых исполнитель не вправе осуществлять представительство Банка, контролировать и влиять на развитие событий в рамках процедур банкротства должников.
В связи с тем, что отзыв доверенностей Банком, а как следствие, отказ Банка от исполнения Договора в одностороннем порядке, происходит на стадии оказания услуг исполнителем в ходе конкурсного производства одного из должников и в процессе итогов состоявшихся торгов имущества такого должника, в соответствии с п. 1.3.1.3 договора сумма компенсации исполнителю составляет 90% от суммы вознаграждения, рассчитываемой, как если бы исполнитель исполнил условия договора в полном объеме.
В соответствии со ст. 310 ГК РФ односторонний отказ от исполнения обязательства и одностороннее изменение его условий не допускаются, за исключением случаев, предусмотренных законом. Односторонний отказ от исполнения обязательства, связанного с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности, и одностороннее изменение условий такого обязательства допускаются также в случаях, предусмотренных договором, если иное не вытекает из закона или существа обязательства.
Согласно ст. 432 ГК РФ договор считается заключенным, если между сторонами, в требуемой в подлежащих случаях форме, достигнуто соглашение по всем существенным условиям договора.
Согласно ст. 779 Гражданского кодекса Российской Федерации по договору возмездного оказания услуг исполнитель обязуется по заданию заказчика оказать услуги (совершить определенные действия или осуществить определенную деятельность), а заказчик обязуется оплатить эти услуги.
Согласно п. 1 ст. 781 Гражданского кодекса Российской Федерации заказчик обязан оплатить оказанные ему услуги в сроки и в порядке, которые указаны в договоре возмездного оказания услуг.
В решении арбитражный суд принял во внимание правовую позицию, изложенную в Постановлении Президиума ВАС от 07.09.2010 N 2715/10, согласно которым неустойка за отказ от договора является ничтожным условием, когда право на отказ от договора императивно предусмотрено законом.
ООО "Консалтинговое агентство "Сфера" полагает, правовая позиция Президиума ВАС РФ от 07.09.2010 г. N 2715\10 в данном случае не подлежат применению.
Исходя из норм § 2 гл. 23 и ст. 394 ГК РФ неустойка является и способом обеспечения обязательства, и мерой ответственности.
В то же время установление неустойки за односторонний отказ заказчика или исполнителя от договора возмездного оказания услуг нельзя отнести к отказу от права (п. 2 ст.9 ГК РФ), поскольку такая неустойка не лишает стороны договора возмездного оказания услуг права отказаться от договора, но устанавливает дополнительные последствия этого действия.
То обстоятельство, что стороны договора в качестве способа обеспечения исполнения обязательства в случае одностороннего отказа от исполнения договора согласовали возможность применения компенсации, правовой природе неустойки не противоречит.
Спорный договор по своей природе является смешанным, содержащим в себе как условия договора возмездного оказания услуг, агентского договора так и договоров поручения.
Применение к отношениям сторон правил ст. 782 Гражданского кодекса Российской Федерации об одностороннем отказе от исполнения договора возмездного оказания услуг противоречит существу заключенного сторонами смешанного договора.
В соответствии с п. 1 ст. 421 Гражданского кодекса Российской Федерации граждане и юридические лица свободны в заключение договора. Стороны вправе заключить договор, как предусмотренный, так и не предусмотренный законом или иными правовыми актами. Стороны могут заключить договор, в котором содержатся элементы различных договоров, предусмотренных законом или иными правовыми актами (смешанный договор). К отношениям сторон по смешанному договору применяются в соответствующих частях правила о договорах, элементы которых содержатся в смешанном договоре, если иное не вытекает из соглашения сторон или существа смешанного договора (п. 3 ст. 421 Гражданского кодекса Российской Федерации).
Согласно условиям спорного договора, стороны предусматривают право на односторонний отказ от исполнения договора.
Правовая позиция, указанная в Постановлении Президиума ВАС от 07.09.2010 N 2715/10 относится к случаям, регулирующим односторонний отказ от исполнения договора. Отзыв доверенностей в настоящем споре, следует расценивать как одностороннее расторжение договора заказчиком в одностороннем порядке.
Согласно ст. 450 ГК РФ изменение и расторжение договора возможны по соглашению сторон, если иное не предусмотрено настоящим Кодексом, другими законами или договором.
Условия спорного договора предусматривают компенсацию именно за односторонне расторжение договора по инициативе заказчика, что не противоречат ни правовым нормам о неустойке, ни правовой позиции предусмотренной Постановлением Президиума ВАС от 07.09.2010N 2715/10.
В Постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 14 марта 2014 г. N 16 "О свободе договора и ее пределах" разъяснено, что в соответствии с пунктом 2 статьи 1 и статьей 421 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее - ГК РФ) граждане и юридические лица свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора.
Положения статьи 782 ГК РФ, дающие каждой из сторон договора возмездного оказания услуг право на немотивированный односторонний отказ от исполнения договора и предусматривающие неравное распределение между сторонами неблагоприятных последствий прекращения договора, не исключают возможность согласования сторонами договора иного режима определения последствий отказа от договора (например, полное возмещение убытков при отказе от договора как со стороны исполнителя, так и со стороны заказчика) либо установления соглашением сторон порядка осуществления права на отказ от исполнения договора возмездного оказания услуг (в частности, односторонний отказ стороны от договора, исполнение которого связано с осуществлением обеими его сторонами предпринимательской деятельности, может быть обусловлен необходимостью выплаты определенной денежной суммы другой стороне).
В Постановлении Пленума ВАС от 14.03.2014 г. N 16 разъяснено, что договором могут быть предусмотрены последствия такого одностороннего отказа.
Суд апелляционной инстанции пришел к выводу о том, что указание в Постановлении Пленума ВАС РФ N 16 от 14.03,2014 г. об установлении обязательством "возможности выплаты определенной денежной суммы другой стороне" является возможностью установить иной режим определения сторонами последствий отказа от договора и не свидетельствует о правомерности установления обязательством санкции (штрафа, компенсации, неустойки), которой может быть ограничено право Заказчика на расторжение договора.
Согласно условиям договора оказания консалтинговых услуг от 03.10.2011 г. (п. 8.2.),стороны вправе отказаться от исполнения указанного договора в одностороннем порядке. то есть, стороны не ограничивали права друг друга на односторонний отказ от исполнения договора.
Вместе с тем, п. 8.3. договора, стороны предусмотрели последствия такого отказа в виде денежной компенсации.
Именно об этом и указывается в Постановлении Пленума ВАС от 14.03.2014 г. N 16, именно такую "возможность" и предусмотрели стороны договора, и при наличии такой "возможности" в договоре, это и является "иным режимом определения сторонами последствий отказа от договора".
Факт расторжения договора в одностороннем порядке подтвержден письмом ОАО АКБ "РОСБАНК" от 31.07.2014 N 41-03-01-01/2012.
В судебном заседании суда кассационной инстанции представитель ООО "Консалтинговое агентство "Сфера" поддержало доводы кассационной жалобы.
ОАО "АКБ "РОСБАНК" в судебное заседание явился, с доводами кассационной жалобы не согласен, решение арбитражного суда г.Москвы от 9 апреля 2014г.постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 20 июня 2014 г. находит законным и обоснованным.
В обоснование возражений представитель ООО"АКБ"РОСБАНК" указал, что применение судом первой инстанции правовой позиции ВАС РФ,изложенной в Постановлении Президиума ВАС РФ от 07.09.20ё10г. N 2715\10 не является нарушением либо неверным истолкованием норм материального права.
Постановление Пленума ВАС РФ N 16 от 14.03.2014 г. не изменяет действие Постановления Президиума ВАС РФ от 07.09.2010 г. N 2715\10 и не противоречит ему.
Предметом иска являлось основанное на ст. ст. 394,779,781 ГК РФ требование о взыскании 35 194 105 руб., составляющих стоимость компенсации за оказанные услуги. по договору от 03.10.2011 г.
В соответствии с п.4.1 договора ( в редакции дополнительного соглашения N 1 от 28.09.2012 г) стоимость услуг заявителя, указанных в п.1.3 договора, составляет 10% от суммы денежных средств, поступивших в счет погашения задолженности на корреспондентский счет заказчика в результате наступления событий, предусмотренных п,1.5 договора.
Дополнительным соглашением N 1 от 28.09.2012 г. сторонами введена плата за абонентское обслуживание,которое согласно представленным в материалы дела платежным поручением Банком выплачено в полном объеме и исполнителем данный факт не оспаривается.
Понятие "стоимость услуг" и вознаграждение " являются идентичными и обозначают оплату исполнителю.
Согласно п.8.3 договора в случае его одностороннего расторжения по инициативе заказчика,последний обязан выплатить исполнителю компенсацию, которая не является ни стоимостью оказанных услуг, ни возмещением расходов (затрат) убытков исполнителя. Размер компенсации рассчитывается в процентом выражении от суммы вознаграждения исполнителя, как если бы он исполнил условия договора в полном объеме( при этом, не исполнив его фактически и не предоставив доказательств исполнения договора в целом).Банк полагает, что взыскание суммы в размере 140 454 441.54 руб. явно несоразмерно стоимости услуг, фактически оказанных истцом и принятым ответчиком,нарушающим баланс интересов сторон.
Положения п.8.3 договора в силу ст. 168 ГК РФ являются ничтожными,поскольку этот пункт предусматривает возможность применения штрафных санкций в качестве способа исполнения обязательств в случае реализации банком своего права на досрочный отказ от договора.
Вышеуказанный пункт договора противоречит ст. 781 ГК РФ, в которой предусмотрено право заказчика на односторонний отказ от исполнения договора возмездного оказания услуг при условии оплаты исполнителю фактически понесенных им расходов.
Включение в текст договора о возмездном оказании правовых услуг условия о выплате вознаграждения расходятся с основными началами гражданского законодательства. допускающим свободу сторон в определении любых условий договора, если они не противоречат законодательству.
Условия договора не содержат положений о том, что компенсация представляет собой определенную денежную сумму в связи с возмещением убытков исполнителю либо о выплате определенной денежной суммы, мотивированной осуществлением исполнителем предпринимательской деятельности и в связи с наступлением каких-либо коммерческих, иных последствий для исполнителя.
Предусмотренная договором компенсация не является вознаграждением исполнителя, а представляет собой санкцию за расторжение договора в одностороннем порядке по инициативе заказчика.
Суд сделал правильный вывод о том, что условие о безусловной выплате компенсации в доле от предельно возможного размера вознаграждения безотносительно от фактически оказанных услуг и достигнутых результатов представляют собой санкцию, ограничивающую право заказчика на расторжение договора возмездного оказания услуг, что не соответствует положениям ст. ст. 330,782 ГК РФ
Законность судебных актов проверяется в порядке ст. ст. 284-286Аорбитражного процессуального Кодекса РФ
Рассмотрев доводы кассационной жалобы, выслушав объяснения сторон, проверив материалы дела, суд кассационной инстанции не находит оснований для отмены решения арбитражного суда г.Москвы от 9 апреля 2014 г., постановления Девятого арбитражного апелляционного суда от 20 июня 2014 г.
Судом первой и апелляционной инстанции установлено и из материалов дела следует, что 03.10.2011 между ОАО "АКБ" РОСБАНК" (заказчик) ООО "Консалтинговое агентство "Сфера" ( исполнитель) заключен договор оказания консалтинговых услуг, по условиям которого исполнитель обязался совершить от имени и за счет заказчика юридические действия, перечисленные в п.1.3 договора и осуществляемые с целью погашения задолженности или реализации задолженности ЗАО "Барвиха -Вилладж",ЗАОМИЭЛЬ-НЕДВИЖИМОСТЬ",ЗАО "Золотая Миля", ООО"МИЭЛЬ ЗС",ЗАО"МИЭЛДЬ-Инвестиции в Загородную Недвижимость",заказчик обязался оплатить работу на условиях. определенных договором.(п.1.1)
Размер задолженности должников перед заказчиком составляет 24 416 426,02 долларов США, что подтверждается решением арбитражного суда г.Москвы от 27 мая 2011 г. по делу N А40-11072\11-98-89.
Для достижения цели, указанной в п.1.1 договора исполнитель оказывает комплексное консультационно-правовое обслуживание заказчика в рамках рассмотрения арбитражным судом дел о несостоятельности (банкротстве), а именно:
1.3.1.1.представление интересов заказчика как конкурсного кредитора при рассмотрении судом вопроса о введении в отношении должников процедуры наблюдения, полное процессуальное сопровождение интересов заказчика во всех судебных инстанциях,
1.3.2. комплексное консультационно-правовое обслуживание заказчика по урегулированию задолженности путем осуществления действий, направленных на: заключение договора цессии (п. 1.3.2.1), мирового соглашения (п. 1.3.2.2), договора об отступном (п. 1.3.2.4) и иных договоров, направленных на погашение задолженности.
Конечным результатом осуществления исполнителем юридических действий по договору, является, согласно п.1.4 полное или максимально возможное частичное погашение или реализация на максимально выгодных условиях задолженности., указанной в п.1.2 договора.
При этом условие полного либо максимально возможного частичного погашения задолженности определено в п. 1.5 договора.
В случае полного или частичного погашения или реализации задолженности в результате наступления события, возникших не вследствие оказанных исполнителем услуг по договору заказчик обязан выплатить исполнителю сумму вознаграждения за фактически оказанные услуги. Основанием к оплате вознаграждения исполнителю будет являться акт об оказанных услугах н неотъемлемым приложением документов, подтверждающих факт оказания услуг.
Согласно п.1.6 договора исполнитель оказывает услуги до любого из следующих события:
-до даты погашения задолженности,
-до даты реализации задолженности,
-до внесения в единый государственный реестр юридических лиц записи о ликвидации должников,
-до даты истечения срока действия договора, указанного в п.8.1 договора.
Договор вступает в силу с момента подписания сторонами и действует до 31 декабря 2014 г., если событие, указанное в п.1.6 настоящего договора не наступит ранее.
Стоимость услуг исполнителя и порядок расчетов определены в ст. 4 договора.
Стоимость услуг исполнителя, указанных в п.1.3 договора составляет 5% от суммы денежных средств, поступивших в счет погашения задолженности на корреспондентский счет заказчика в результате наступления предусмотренных абзацами 1 и 2 п. 1.5 договора, а именно: полное либо максимально возможное частичное погашение задолженности или реализация задолженности на максимально выгодных условиях.(п.4.1)
Оплата услуг, указанных в п.1.3 договора, производится заказчиком с учетом п.4.1 договора в течение 5 банковских дней с момента получения выставленного исполнителю счета на оплату услуг.(п.4.2)
Дополнительным соглашением N 1 от 28.09.2012 стороны внесением п. 4.1.1 определили порядок оплаты услуг как выплату вознаграждения, предусмотренного п. 4.1, в размере 400.000 руб. в качестве абонентского обслуживания, включая НДС, в течение 12 месяцев, оставшейся суммы - в установленном п. 4.2 - 4.3 договора порядке за вычетом выплаченных сумм абонентского обслуживания.
В соответствии с п.8.2 договора стороны вправе отказаться от исполнения договора в одностороннем порядке, уведомив друг друга об этом не менее, чем за один месяц до даты расторжения.
В силу п.8.3 договора в случае одностороннего расторжения договора по инициативе заказчика,последний обязан выплатить исполнителю компенсацию в следующем размере:
8.3.1 в случае, если данные действия были осуществлены заказчиком на стадии оказания исполнителем услуг, предусмотренных пунктом 1.3.1.1 настоящего договора,заказчик обязан выплатить исполнителю денежную сумму, составляющую 35% от суммы вознаграждения, рассчитываемой если бы исполнитель исполнил условия договора в полном объеме,
8.3.2 в случае, если данные действия были осуществлены заказчиком на стадии оказания исполнителем услуг, предусмотренных п.1.3.1.2 настоящего договора, заказчик обязан выплатить исполнителю денежную сумму, составляющую 70% от суммы вознаграждения, рассчитываемой как если бы исполнитель исполнил условия договора в полном объеме,
8.3.3. в случае, если данные действия были осуществлены заказчиком на стадии оказания исполнителем услуг, предусмотренных п.1.3.1.3 настоящего договора, заказчик обязан выплатить исполнителю денежную сумму, составляющую 90% от суммы вознаграждения, рассчитываемой. как если бы исполнитель исполнил условия настоящего договора в полном объеме.
Стороны не оспаривают того факта, что исполнитель на основании выданных заказчиком доверенностей представлял интересы последнего в ходе рассмотрения дел о несостоятельности (банкротстве) солидарных должников по кредитному договору банка с ЗАО "Барвиха-Вилладж", размер задолженности которых подтвержден вступившим в законную силу решение Арбитражного суда г. Москвы от 27.05.2011 по делу N А40-11072/11-98-89. Иных доказательств оказания предусмотренных договором, в частности, пунктами 1.3.1 и 2.2.4, в материалы дела не представлено.
Письмом от 26.09.2013 N 41-03-01-01/24210 банк уведомил исполнителя об отзыве выданных на основании п. 2.3.1 договора доверенностей на сотрудников последнего; письмом от 02.10.2013 исполнитель возвратил заказчику доверенности, за исключением уничтоженных на имя Шаткевича А.А. и Левченко Д.А.
31.10.2013 N 528-10/13 исполнитель направил Банку претензию, в котором указал на то, что считает отзыв доверенностей односторонним отказом банка от исполнения договора и потребовал выплаты компенсации в размере 35.082.741,72 руб. В ответ на претензию банк письмом от 06.11.2013 N 41-03-01-01/28765 сообщил, что заключенный сторонами Договор является действующим, банк в одностороннем порядке от его исполнения не отказывался, отметив, что на дату ответа заказчиком акцептован договор цессии по заключенному с ЗАО "Барвиха- Вилладж" кредитному договору.
В подтверждение обстоятельств уступки права требования задолженности банком в материалы дела представлен заключенный с ООО "ЮРГА" 21.10.2013 договор цессии (об уступке прав (требований)), на основании которого последним было перечислено банку 3.000.000 руб. платежным поручением N 6 от 17.12.2013, общая стоимость прав определена сторонами цессии в размере 190.000.000 руб.
06.11.2013 исполнитель письмом от 18.11.2013 N 523-11/13 направил заказчику проект дополнительного соглашения N 2, которым предлагалось расторжение договора по соглашению сторон и выплата вознаграждения за оказанные услуги в размере 7.000.000 руб.(л.д.46-47т.2) Дополнительное соглашение о расторжение договора подписано не было.
Довод исполнителя об осуществлении заказчиком действий, хотя и не связанных с расторжением договора, но фактически влекущих невозможность оказания предусмотренных договоров услуг как основания применения положений п. 2 ст. 781 ГК РФ правомерно признан судами необоснованным.
Суд кассационной инстанции соглашается с выводами судов о том, что исходя из буквального толкования условий договора в соответствии со ст. 431 ГК РФ, к предусмотренным п. 1.3.2 договора обязательствам могут быть применены положения глав 49 и 52 Гражданского кодекса Российской Федерации, согласно которым для исполнения поручения доверителя/принципала необходимость наличия доверенности у поверенного/агента не предусмотрено, поскольку последний вправе ссылаться в подтверждение полномочий на заключенный с доверителем/принципалом договор.
Действие договора уже после отзыва доверенностей подтверждается письмом ООО "Консалтинговое агентство "Сфера" от 18.11.2013 N 523-11/13, подписанными сторонами актами об оказании услуг, выставленными обществом в адрес банка счетами на оплату услуг и оплата банком абонентского обслуживания (л.д. 46-80 т. 3).
Суд первой и апелляционной инстанции пришли к обоснованному выводу о том, что ООО "Консалтинговое агентство "Сфера" не представлены доказательств невозможности оказания по заключенному с банком договора услуг, предусмотренных п. 1.3.2 договора, в том числе - вследствие отказа потенциальных контрагентов банка от переговоров с исполнителем как с неуполномоченным лицом, в связи с чем основания для применения положений п. 2 ст. 781 ГК РФ не имеется.
Пунктом 2 ст. 781 ГК РФ не предусмотрена оплата услуг в полном объеме, если иное не предусмотрено законом или договором возмездного оказания услуг.
В соответствии с п.. 4.1 договора размер вознаграждения определяется как процент от размера фактического поступления денежных средств на корреспондентский счет, доказательств последнего не представлено..
Дав правильное толкование условиям договора, суды сделали обоснованный вывод о том, что п 8.3.3 договора, который не содержит иного, отличного от установленного в п. 4.1 договора порядка определения предельного размера вознаграждения.
Исполнитель не доказал наличие у него права требования получения у заказчика оплаты в размере, превышающем выплаченные суммы абонентского обслуживания, учитывая, что договор цессии между банком и ООО "ЮГРА" расторгнут банком в одностороннем порядке, денежные средства возвращены.
Удовлетворяя требования банка, суд первой и апелляционной инстанции исходили из следующего.
В соответствии со ст. 782 ГК РФ заказчик вправе отказаться от исполнения договора возмездного оказания услуг при условии оплаты исполнителю фактически понесенных им расходов.
Согласно ст. 977 ГК РФ поручение прекращается отменой поручения доверителем, и при этом соглашение, ограничивающее право доверителя либо поверенного отказаться от поручения является ничтожным; нормами ст. ст. 1007 и 1010 ГК РФ возможность расторжения агентского договора вследствие отказа одной из сторон от исполнения договора также не ограничена.

Применив указанные нормы, и положения ст. 431 ГК РФ, суд первой и апелляционной инстанции пришли к обоснованному выводу о том, что установление в п. 8.3 договора условия о безусловной оплате заказчиком компенсации за одностороннее расторжение договора по инициативе последнего вне зависимости от фактически понесенных исполнителем расходов и достигнутых результатов фактически представляет собой санкцию за отказ от услуг исполнителя, что ограничивает право заказчика на расторжение договора возмездного оказания услуг.

В случае досрочного расторжении заказчиком договора и уклонения от полной выплаты вознаграждения, исполнитель праве взыскать фактически понесенные расходы, превышение которых над суммой выплаченного банком вознаграждения, исполнителем не подтверждено.

В пункте 4 Постановления Пленума ВАС РФ N 16 от 14.03.2014 г." О своде договора и ее пределах" разъяснено, что положения ст. 782 ГК РФ, дающие каждой из сторон договора возмездного оказания услуг право на немотивированный односторонний отказ от исполнения договора и предусматривающие неравное распределение между сторонами неблагоприятных последствий прекращения договора, не исключают возможность согласования сторонами договора иного режима определения последствий отказа от договора (например, полное возмещение убытков при отказе от договора как со стороны исполнителя, так и со стороны заказчика) либо установления соглашением сторон порядка осуществления права на отказ от исполнения договора возмездного оказания услуг (в частности, односторонний отказ стороны от договора, исполнение которого связано с осуществлением обеими его сторонами предпринимательской деятельности, может быть обусловлен необходимостью выплаты определенной денежной суммы другой стороне).

Принимая во внимание указанные разъяснения Постановления Пленума ВАС РФ от 14.03.2014 г.,суды обоснованно указали, что возможность согласования сторонами договора иного режима отказа от договора не означает о правомерности установления санкции (штрафа, компенсации, неустойки),за односторонний отказ от исполнения договора.

Судом первой и апелляционной инстанции установлены все обстоятельства, имеющие значение для дела, выводы судов соответствуют имеющимся доказательствам, нормы материального права применены правильно,нарушений норм процессуального права не установлено, в том числе не нашли своего подтверждения доводы ООО "Консалтинговое агентство" Сфера" об ограничении судом первой инстанции сторон в изложении доводов по всем заявленным сторонами требованиям.
Руководствуясь статьями 284-289 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, суд

ПОСТАНОВИЛ:

Решение Арбитражного суда города Москвы от 09 апреля 2014 года по делу N А40-186042/13-98-1626, постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 20 июня 2014 года оставить без изменения, кассационную жалобу ООО "Консалтинговое агентство "Сфера" - без удовлетворения.

Председательствующий судья Н.С. Чучунова

М.В. Борзыкин
Судьи Н.Ю. Дунаева

0

Продам просуженную дебиторскую задолженность

Продам просуженные дебиторские задолженности юридического лица.
1.Сумма к взысканию по ИЛ 836 000 - цена продажи 83 000 руб.
2. Сумма к взысканию по ИЛ 1 385 329 - цена продажи 120 000 руб.
Решение суда от июля 2014 года.

Обращаться Ольга +7 912 400 23 15

0

Отчуждение арестованного имущества

Отчуждение арестованного имущества

Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 24 января 2012 г. N 11479/11

Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации в составе:
председательствующего - Председателя Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации Иванова А.А.;
членов Президиума: Амосова С.М., Андреевой Т.К., Бациева В.В., Борисовой Е.Е., Витрянского В.В., Дедова Д.И., Завьяловой Т.В., Иванниковой Н.П., Исайчева В.Н., Козловой О.А., Маковской А.А., Першутова А.Г., Сарбаша С.В., Слесарева В.Л., Юхнея М.Ф. -
рассмотрел заявление закрытого акционерного общества "РемтрансАВТО" о пересмотре в порядке надзора решения Арбитражного суда Московской области от 20.10.2010 по делу N А41-40197/09, постановления Десятого арбитражного апелляционного суда от 03.02.2011 и постановления Федерального арбитражного суда Московского округа от 26.05.2011 по тому же делу.
В заседании приняли участие представители:
от заявителя - закрытого акционерного общества "РемтрансАВТО" (ответчика) - Колесникова П.О., Плотников В.А., Ткаченко И.Б.;
от общества с ограниченной ответственностью "АТАК" (истца) - Солонин М.С.;
от общества с ограниченной ответственностью "Атлас 2000" (третьего лица) - Тариканов Д.В., Творогов М.В.
Заслушав и обсудив доклад судьи Борисовой Е.Е., а также объяснения представителей участвующих в деле лиц, Президиум установил следующее.
Общество с ограниченной ответственностью "АТАК" (далее - общество "АТАК") обратилось в Арбитражный суд Московской области с иском к закрытому акционерному обществу "РемтрансАВТО" (далее - общество "РемтрансАВТО") об освобождении от ареста нежилого здания общей площадью 1 370,9 кв. метра, расположенного по адресу: Московская обл., г. Люберцы, ул. Инициативная, д. 3В.
К участию в деле в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора, привлечено общество с ограниченной ответственностью "Атлас 2000" (далее - общество "Атлас 2000").
Решением Арбитражного суда Московской области от 20.10.2010 требование удовлетворено.
Постановлением Десятого арбитражного апелляционного суда от 03.02.2011 решение суда первой инстанции оставлено без изменения.
Федеральный арбитражный суд Московского округа постановлением от 26.05.2011 названные судебные акты оставил без изменения.
В заявлении, поданном в Высший Арбитражный Суд Российской Федерации, о пересмотре в порядке надзора решения суда первой инстанции и постановлений судов апелляционной и кассационной инстанций общество "РемтрансАВТО" просит их отменить, ссылаясь на нарушение единообразия в толковании и применении арбитражными судами норм материального права.
В отзывах на заявление общества "АТАК" и "Атлас 2000" просят оставить оспариваемые судебные акты без изменения как соответствующие действующему законодательству.
Проверив обоснованность доводов, изложенных в заявлении, отзывах на него и выступлениях присутствующих в заседании представителей участвующих в деле лиц, Президиум считает, что обжалуемые судебные акты подлежат отмене с принятием нового судебного акта об отказе в удовлетворении искового требования.
Как установлено судами и подтверждается материалами дела, Управлением Федеральной регистрационной службы по Московской области (далее - управление Росрегистрации) 11.06.2009 зарегистрировано право собственности общества "АТАК" на нежилое здание общей площадью 1 370,9 кв. метра, расположенное по адресу: Московская обл., г. Люберцы, ул. Инициативная, д. 3В (далее - здание). Основанием для государственной регистрации права собственности послужил договор купли-продажи здания от 24.02.2009 N АА02-09, заключенный между обществом "Атлас 2000" (продавцом) и обществом "АТАК" (покупателем).
На указанное здание в рамках уголовного дела, возбужденного по признакам состава преступления, предусмотренного частью 4 статьи 159 Уголовного кодекса Российской Федерации (мошенничество в особо крупном размере), постановлением Люберецкого городского суда Московской области от 10.07.2009 наложен арест.
На основании этого постановления в Единый государственный реестр прав на недвижимое имущество и сделок с ним внесена запись об обременении права собственности общества "АТАК" на здание в виде ареста.
Постановление Люберецкого городского суда Московской области от 10.07.2009 было обжаловано обществом "АТАК" в Московский областной суд. Прекращая определением от 01.09.2009 производство по кассационной жалобе общества "АТАК" на это постановление, Московский областной суд исходил из того, что вопрос об обоснованности наложения ареста на здание подлежит разрешению в порядке гражданского судопроизводства.
Общество "АТАК", ссылаясь на то, что упомянутое здание принадлежит ему на праве собственности, а следовательно, у Люберецкого городского суда Московской области не было оснований для наложения на это имущество ареста, обратилось в Арбитражный суд Московской области с настоящим иском.
Учитывая позицию Московского областного суда, изложенную в определении от 01.09.2009, арбитражный суд первой инстанции рассмотрел спор по существу, удовлетворив заявленное требование. Принимая во внимание, что обществу "АТАК" отказано в защите его прав в рамках уголовного судопроизводства, арбитражный суд первой инстанции не усомнился в возможности обращения общества "АТАК" с требованием об освобождении имущества от ареста путем подачи иска в соответствии с требованиями арбитражного процессуального законодательства.
Поскольку общество "АТАК" является собственником здания, суд первой инстанции счел, что арест этого имущества произведен судом общей юрисдикции неправомерно, с нарушением прав и законных интересов истца.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции о необходимости удовлетворения иска, указав дополнительно, что арест здания препятствует обществу "АТАК" осуществлять в полном объеме все правомочия собственника имущества, а значит, оно не лишено возможности использовать предусмотренные законом вещно-правовые способы защиты своего права.
Исходя из того, что арест наложен на здание с целью обеспечения гражданского иска общества "РемтрансАВТО" в уголовном деле и цена иска несоразмерна рыночной стоимости арестованного имущества, суд апелляционной инстанции пришел к выводу о необоснованности применения судом общей юрисдикции этой меры.
Суд кассационной инстанции поддержал позицию судов первой и апелляционной инстанций.
Между тем при разрешении настоящего спора суды не учли следующего.
Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации допускает в качестве обеспечительной меры наложение ареста на денежные средства или иное имущество, принадлежащие ответчику и находящиеся у него или других лиц (статья 91 Кодекса).
Обеспечительные меры, в том числе арест, принимаются арбитражным судом по заявлению лица, участвующего в деле (иного лица), и должны быть направлены на обеспечение иска или имущественных интересов заявителя (статья 90 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации).
Федеральный закон от 02.10.2007 N 229-ФЗ "Об исполнительном производстве" также предусматривает наложение ареста судебным приставом-исполнителем на имущество должника в целях обеспечения исполнения исполнительного документа, содержащего требования об имущественных взысканиях (статья 80 данного Закона).
В пункте 50 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации и Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 29.04.2010 N 10/22 "О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав" (далее - постановление N 10/22) по спорам об освобождении имущества от ареста разъяснено следующее.
В случае наложения арбитражным судом ареста в порядке обеспечения иска на имущество, не являющееся собственностью должника и не принадлежащее ему на ином праве, собственник имущества (законный владелец, иное заинтересованное лицо) вправе обратиться с ходатайством об отмене обеспечительных мер в арбитражный суд, их принявший. Такое ходатайство рассматривается арбитражным судом по существу даже в том случае, если заявитель не является лицом, участвующим в деле, поскольку определение арбитражного суда о принятии обеспечительных мер - это судебный акт о его правах и обязанностях.
По смыслу статьи 119 Федерального закона от 02.10.2007 N 229-ФЗ "Об исполнительном производстве" при наложении ареста в порядке обеспечения иска или исполнения исполнительных документов на имущество, не принадлежащее должнику, собственник имущества (законный владелец, иное заинтересованное лицо, в частности невладеющий залогодержатель) вправе обратиться с иском об освобождении имущества от ареста.
Однако арест на здание, принадлежащее обществу "АТАК", был наложен не арбитражным судом или судебным приставом-исполнителем и не по названным основаниям, а судом общей юрисдикции в связи с расследованием уголовного дела.
В соответствии с частью 2 статьи 115 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации наложение ареста на имущество состоит в запрете, адресованном собственнику или владельцу имущества, распоряжаться и в необходимых случаях пользоваться им, а также в изъятии имущества и передаче его на хранение.
Частью 3 той же статьи предусмотрено, что арест может быть наложен на имущество, находящееся у других лиц, если есть достаточные основания полагать, что оно получено в результате преступных действий подозреваемого, обвиняемого либо использовалось или предназначалось для использования в качестве орудия преступления либо для финансирования терроризма, организованной группы, незаконного вооруженного формирования, преступного сообщества (преступной организации).
Согласно имеющимся в распоряжении арбитражных судов постановлениям следователя, принятым в ходе расследования уголовного дела, а также постановлению суда общей юрисдикции о наложении ареста на здание, основанием для возбуждения уголовного дела послужил факт совершения мошеннических действий, направленных на завладение недвижимым имуществом, созданным обществом "РемтрансАВТО" в ходе осуществления хозяйственной деятельности.
По версии следствия, указанное здание поступило в собственность общества "Атлас 2000" путем введения в заблуждение сотрудников органов управления Росрегистрации относительно наличия правовых оснований возникновения у общества права собственности на этот объект.
Основанием для обращения органов предварительного следствия в Люберецкий городской суд Московской области с постановлением о наложении ареста на спорное здание явилось то, что по делу имеются подтвержденные доказательствами основания считать, что оно получено в результате преступной деятельности подозреваемых по делу лиц. Наложение ареста было необходимо для исключения возможности последующего отчуждения данного имущества, обеспечения исполнения приговора в части гражданского иска. По указанным основаниям суд наложил арест именно на имущество истца.
Однако арбитражные суды, рассматривая настоящий спор, не учли данных обстоятельств и не приняли во внимание назначение наложенного Люберецким городским судом Московской области ареста на здание.
Кроме того, Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации в постановлении от 25.11.2008 N 8609/08 изложил правовую позицию, согласно которой ограничение права собственности может допускаться в соответствии со статьей 115 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации принятием меры процессуального принуждения в виде ареста по постановлению суда общей юрисдикции в рамках уголовного дела.
При проверке конституционности положений статьи 115 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации Конституционный Суд Российской Федерации в постановлении от 31.01.2011 N 1-П (далее - постановление от 31.01.2011 N 1-П) указал, что вмешательство государства в отношения собственности не должно быть произвольным и нарушать равновесие между требованиями интересов общества и необходимыми условиями защиты основных прав. Однако законом могут быть установлены ограничения, обусловленные, в частности, предоставлением суду полномочия разрешать в порядке уголовного судопроизводства по ходатайству следователя или дознавателя вопрос о наложении на период предварительного расследования и судебного разбирательства ареста на имущество для обеспечения исполнения приговора в части гражданского иска, других имущественных взысканий или возможной конфискации (пункт 2.1 постановления от 31.01.2011 N 1-П).
Наложение ареста на имущество в рамках предварительного расследования по уголовному делу - мера процессуального принуждения, предусмотренная статьей 115 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, которая может применяться как в публично-правовых целях для обеспечения возможной конфискации имущества, имущественных взысканий в виде процессуальных издержек или штрафа в качестве меры уголовного наказания, а также для сохранности имущества, относящегося к вещественным доказательствам по уголовному делу, так и в целях защиты субъективных гражданских прав лиц, потерпевших от преступления (пункт 2.2 постановления от 31.01.2011 N 1-П).
Поскольку арест здания был продиктован потребностями достижения публично-правовых целей уголовного судопроизводства, выводы арбитражных судов о том, что здание может быть освобождено от ареста в рамках искового производства и лишь в связи с принадлежностью его истцу, не могут быть признаны обоснованными и соответствующими характеру возникших между участниками дела правовых отношений.
Хотя в определении Московского областного суда от 01.09.2009 указано, что общество "АТАК" не лишено возможности защищать свое нарушенное право путем предъявления иска в порядке гражданского судопроизводства согласно статье 442 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации об освобождении имущества от ареста, указания на рассмотрение данного спора в арбитражном суде в нем не имеется.
Кроме того, несмотря на обоснование истцом обращения с настоящим иском в арбитражный суд, при рассмотрении дела суды должны были руководствоваться Арбитражным процессуальным кодексом Российской Федерации, в котором не имеется норм, позволяющих освобождать имущество от ареста, наложенного судом общей юрисдикции в рамках уголовного дела.
Удовлетворение требования об освобождении здания от ареста в порядке искового производства нивелирует обязательную силу постановления Люберецкого городского суда Московской области от 10.07.2009 как судебного акта, вынесенного в рамках уголовного дела (часть 1 статьи 392 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации).
Следовательно, оснований для удовлетворения иска у арбитражных судов трех инстанций не имелось.
При названных обстоятельствах обжалуемые судебные акты нарушают единообразие в толковании и применении арбитражными судами норм права и в соответствии с пунктом 1 части 1 статьи 304 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации подлежат отмене.
Вступившие в законную силу судебные акты арбитражных судов по делам со схожими фактическими обстоятельствами, принятые на основании нормы права в истолковании, расходящемся с содержащимся в настоящем постановлении толкованием, могут быть пересмотрены на основании пункта 5 части 3 статьи 311 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, если для этого нет других препятствий.
Учитывая изложенное и руководствуясь статьей 303, пунктом 3 части 1 статьи 305, статьей 306 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации постановил:
решение Арбитражного суда Московской области от 20.10.2010 по делу N А41-40197/09, постановление Десятого арбитражного апелляционного суда от 03.02.2011 и постановление Федерального арбитражного суда Московского округа от 26.05.2011 по тому же делу отменить.
В удовлетворении иска общества с ограниченной ответственностью "АТАК" к закрытому акционерному обществу "РемтрансАВТО" об освобождении от ареста нежилого здания, расположенного по адресу: Московская обл., г. Люберцы, ул. Инициативная, д. 3В, отказать.

Председательствующий  А.А. Иванов

0

Просуженная дебиторская задолженность юридического лица 608000 руб.

Продаю долг юр. лица. Сумма Дебиторской задолженности 608477,03 руб. Цена продажи 100000 руб. Регион Должника - г. Новосибирск
Имеются следующие документы:
1) Подлинный экземпляр решения Арбитражного суда Новосибирской области от 05 февраля 2015 г..
2) Исполнительный лист серия АС № 000123380 от 30.03.2015г.
3) Подлинник договора поставки № 05 от 09.01.2014 г. с приложением №1 к договору (спецификация) – 12 л.
4) Товарная накладная № 44 от 16.01.2014 г. – 8 л.
5) Товарная накладная № 45 от 28.01.2014 г. – 3 л.
6) Счет-фактура № 40от 16.01.2014 г. – 5 л.
7) Счет-фактура № 41от 28.01.2014 г. – 5 л.
e-mail: invest4776@gmail.com

0

Признание недействительным части договора

Признание недействительным части договора

Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 19 марта 2013 г. N ВАС-12668/12

Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации в составе:
председательствующего - Председателя Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации Иванова А.А.;
членов Президиума: Абсалямова А.В., Амосова С.М., Андреевой Т.К., Бациева В.В., Валявиной Е.Ю., Завьяловой Т.В., Козловой О.А., Козырь О.М., Маковской А.А., Першутова А.Г., Юхнея М.Ф. -
рассмотрел заявление администрации муниципального образования "Балтийский муниципальный район" о пересмотре в порядке надзора решения Арбитражного суда Калининградской области от 15.12.2011 по делу N А21-6529/2010, постановления Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 15.03.2012 и постановления Федерального арбитражного суда Северо-Западного округа от 01.06.2012 по тому же делу.
В заседании приняли участие представители:
от заявителя - администрации муниципального образования "Балтийский муниципальный район" -Дмитриева Ю.Б., Емкова С.В.;
от общества с ограниченной ответственностью "Балтийский курорт" - Шуманов В.Ю.
Заслушав и обсудив доклад судьи Козырь О.М., а также объяснения представителей участвующих в деле лиц, Президиум установил следующее.
Администрация муниципального образования "Балтийский муниципальный район" (далее - администрация) обратилась в Арбитражный суд Калининградской области с требованиями о признании недействительным (ничтожным) заключенного администрацией и обществом с ограниченной ответственностью "Балтийский курорт" (далее - общество) договора от 25.08.2009 купли-продажи (далее - договор купли-продажи) земельного участка площадью 440 000 кв. метров, с кадастровым номером 39:14:000000:0014, с разрешенным использованием "под проектирование и строительство рекреационного района" (далее - земельный участок, спорный участок) с момента заключения; применении последствий недействительности ничтожной сделки и восстановлении за обществом ранее имевшегося права аренды земельного участка сроком до 01.04.2050; обязании Управления федеральной регистрационной службы по Калининградской области аннулировать запись о государственной регистрации права собственности общества и восстановить запись о государственной регистрации права аренды этого земельного участка.
Решением Арбитражного суда Калининградской области от 13.11.2010 в удовлетворении заявленных требований отказано.
Постановлением Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 21.04.2011 решение суда первой инстанции оставлено без изменения.
Федеральный арбитражный суд Северо-Западного округа постановлением от 16.09.2011 отменил решение от 13.11.2010 и постановление от 21.04.2011 и направил дело на новое рассмотрение в арбитражный суд первой инстанции.
При новом рассмотрении дела администрация уточнила требования в порядке, предусмотренном статьей 49 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, и просила суд признать недействительным договор купли-продажи с момента заключения; применить последствия недействительности ничтожной сделки путем приведения сторон в первоначальное положение; в качестве применения последствий недействительности сделки взыскать с общества в бюджет муниципального образования "Балтийский муниципальный район", с учетом ранее внесенной по договору купли-продажи платы в размере 5 232 389 рублей 10 копеек, плату за фактическое пользование спорным участком в размере 22 259 536 рублей 65 копеек за период с 25.08.2009 по 01.10.2011.
Решением Арбитражного суда Калининградской области от 15.12.2011 в удовлетворении исковых требований отказано.
Постановлением Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 15.03.2012 решение от 15.12.2011 оставлено без изменения.
Федеральный арбитражный суд Северо-Западного округа постановлением от 01.06.2012 решение от 15.12.2011 и постановление от 15.03.2012 оставил без изменения.
В заявлении, поданном в Высший Арбитражный Суд Российской Федерации, о пересмотре в порядке надзора решения от 15.12.2011 и постановлений от 15.03.2012 и от 01.06.2012 администрация просит их отменить, ссылаясь на нарушение единообразия в толковании и применении арбитражными судами норм права, и принять новый судебный акт об удовлетворении заявленных требований.
В отзыве на заявление общество просит оспариваемые судебные акты оставить в силе как соответствующие действующему законодательству.
Проверив обоснованность доводов, изложенных в заявлении, отзыве на него и выступлениях присутствующих в заседании представителей участвующих в деле лиц, Президиум считает, что обжалуемые судебные акты подлежат отмене по следующим основаниям.
Судами установлено, что постановлением главы Балтийского городского округа от 02.04.2001 N 192 обществу передан в аренду на 49 лет земельный участок площадью 44 гектара, расположенный в городе Балтийске в районе Северного мола до Центрального пляжа, под обустройство курортно-рекреационной зоны с организацией пляжной зоны.
На основании указанного постановления администрация и общество заключили договор от 02.04.2001 аренды земельного участка (далее - договор аренды), согласно пункту 1.3 которого участок предоставлен обществу для "поэтапного обустройства курортно-рекреационной зоны с организацией пляжной зоны, строительства кафе, жилых домов, домов отдыха, пансионатов, променада, стоянок для автотранспорта, детских спортивных площадок, комплексов аттракционов и всего, что связано с отдыхом граждан".
Постановлением главы Балтийского городского округа от 03.11.2003 N 982 внесены изменения в пункт 1 постановления от 02.04.2001 N 192: земельный участок передан под строительство, обустройство прибрежной зоны в соответствии с проектом детальной планировки и эскиза застройки прибрежной зоны отдыха. Аналогичные изменения внесены в договор аренды.
В ноябре 2003 года спорный участок поставлен на кадастровый учет, ему присвоен кадастровый номер 39:14:000000:0014; определен вид разрешенного использования - "под проектирование и строительство рекреационного района"; определено местоположение относительно ориентира, расположенного в городе Балтийске: в 600 метрах на запад от дома 26 по улице Чехова.
В период с 2007 по 2009 год на спорном участке общество построило следующие объекты: водопровод протяженностью 571,96 пог. метра, хозяйственный водопровод протяженностью 515,84 пог. метра, две трансформаторные подстанции площадью 53,6 кв. метра каждая, напорную сеть хозяйственно-бытовой канализации протяженностью 707,9 пог. метра, наружные электрические сети протяженностью 922,43 пог. метра, хозяйственно-бытовую канализацию протяженностью 805,52 пог. метра, хозяйственно-противопожарный водопровод протяженностью 1257,57 пог. метра, каналы, водоемы для осушения парковой зоны общим объемом 1499,05 куб. метра, канализационно-насосную станцию площадью 16,5 кв. метра, и зарегистрировало право собственности на них в установленном законом порядке.
Общество, ссылаясь на наличие в собственности названных объектов недвижимости, построенных на арендованном земельном участке, 04.08.2009 обратилось в администрацию с заявлением о выкупе этого участка в порядке статьи 36 Земельного кодекса Российской Федерации (далее - Земельный кодекс).
Постановлением от 24.08.2009 N 980 администрация приняла решение о предоставлении обществу в собственность в порядке статьи 36 Земельного кодекса спорного участка по цене 5 232 389 рублей 10 копеек.
На основании указанного постановления администрация и общество заключили договор купли-продажи земельного участка. Общество уплатило названную выкупную цену. Право собственности общества на этот участок зарегистрировано в установленном законом порядке.
В связи с заключением договора купли-продажи стороны соглашением от 31.08.2009 расторгли договор аренды.
Ссылаясь на то, что договор купли-продажи является ничтожной сделкой, поскольку заключен с нарушением требований статьи 36 Земельного кодекса, администрация обратилась в арбитражный суд с настоящим требованием. По мнению администрации, наличие объектов, которые построило общество на спорном участке, не влечет возникновения у него исключительного права на предоставление этого земельного участка в собственность по правилам статьи 36 Земельного кодекса, поскольку общество возвело не все объекты, в целях строительства которых участок был предоставлен в аренду; общество не имело права на выкуп земельного участка указанной площади по льготной цене, установленной для случаев продажи земель, находящихся в государственной или муниципальной собственности и занятых объектами недвижимости; в границы спорного участка входит береговая полоса и земли общего пользования, не подлежащие приватизации.
Суды первой и апелляционной инстанций отказали в иске, сочтя, что договор купли-продажи заключен в соответствии со статьей 36 Земельного кодекса, поскольку общество как собственник объектов инженерной инфраструктуры, предназначенных для обслуживания будущих строений всей пляжной зоны и расположенных по периметру спорного участка, имеет право на его приватизацию по льготной цене, установленной нормативными актами, действовавшими на момент заключения договора купли-продажи.
Суд кассационной инстанции, отменяя судебные акты судов первой и апелляционной инстанций и направляя дело на новое рассмотрение, исходил из того, что возможность предоставления в собственность в порядке, предусмотренном статьей 36 Земельного кодекса, земельного участка, на котором находятся объекты, введенные в эксплуатацию, и на котором только запланировано строительство других объектов, в целях возведения которых этот участок формировался, законодательством не предусмотрено. Доказательств того, что земельный участок, проданный обществу по оспариваемому договору купли-продажи, был сформирован с соблюдением градостроительных норм и правил под возведенными объектами инфраструктуры с целью приобретения этого участка в собственность, в материалы дела не представлено.
Суд кассационной инстанции указал, что при новом рассмотрении дела судам надлежит установить, имело ли общество при заключении договора купли-продажи исключительное право на приватизацию спорного участка в порядке статьи 36 Земельного кодекса, являются ли построенные на нем объекты инфраструктуры теми объектами, наличие которых влечет возможность предоставления земельного участка в собственность, правильно ли в договоре купли-продажи определена выкупная цена участка.
Отказывая в удовлетворении заявленных требований, суды при новом рассмотрении дела исходили из следующего.
Согласно статье 36 Земельного кодекса, если иное не установлено федеральными законами, исключительное право на приватизацию земельных участков или приобретение права аренды земельных участков имеют граждане и юридические лица - собственники зданий, строений, сооружений.
Собственник зданий, строений, сооружений вправе приобрести в собственность земельный участок с целью эксплуатации этих объектов.
В соответствии с пунктом 2.2 статьи 3 Федерального закона от 25.10.2001 N 137-ФЗ "О введении в действие Земельного кодекса Российской Федерации" собственники зданий, строений, сооружений вправе приобрести в собственность находящиеся у них на праве аренды земельные участки независимо от того, когда был заключен договор аренды этих земельных участков - до или после дня вступления в силу Земельного кодекса.
Все имеющиеся на спорном участке объекты недвижимости, принадлежащие обществу на праве собственности, прочно связаны с землей, обладают характерными признаками зданий и сооружений, расположены на всей площади участка; объектов, принадлежащих иным лицам, на этом участке не имеется; формирование границ участка осуществлено надлежащим государственным органом после утверждения администрацией проекта планировки и застройки участка; администрация не представила доказательств того, что размер приватизированного обществом земельного участка превышает нормы отвода земель, установленные правилами землепользования и застройки, землеустроительной, градостроительной и проектной документацией с учетом его целевого назначения и фактического использования; раздел спорного участка не позволит достичь цели его предоставления - строительства рекреационного района.
Отказав в признании договора купли-продажи ничтожным, суды отказали и в удовлетворении требования администрации о взыскании оплаты за фактическое пользование спорным участком в размере 22 259 536 рублей 65 копеек за период с 25.08.2009 по 01.10.2011.
Между тем суды не учли следующее.
Администрация и общество заключили договор аренды земельного участка, целью которого являлось поэтапное обустройство курортно-рекреационной зоны. Земельный участок был предоставлен "под строительство, обустройство прибрежной зоны в соответствии с проектом детальной планировки и эскиза застройки прибрежной зоны отдыха"; установлен вид разрешенного использования - "под проектирование и строительство рекреационного района".
В период с 2007 по 2009 год на спорном участке общество построило ряд объектов (водопроводы, трансформаторные подстанции, наружные электрические сети, напорную сеть хозяйственно-бытовой канализации и другие) и зарегистрировало право собственности на них.
Суды, исходя из того, что все имеющиеся на спорном участке объекты недвижимости, принадлежащие обществу на праве собственности, прочно связаны с землей, необходимы для использования земельного участка по его целевому назначению, сочли, что имеются основания, предусмотренные статьей 36 Земельного кодекса, для выкупа обществом всего спорного участка.
Однако судами не принято во внимание, что законодательством не предусмотрена возможность приватизации всего земельного участка, на части которого находятся объекты, введенные в эксплуатацию, а на другой части только запланировано строительство объектов, в целях возведения которых этот участок формировался.
Согласно правовой позиции, содержащейся в постановлении Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 23.12.2008 N 8985/08, земельные участки, занятые объектами недвижимого имущества, могут быть предоставлены в собственность по основанию, установленному пунктом 1 статьи 36 Земельного кодекса, только для целей эксплуатации уже существующих зданий, строений и сооружений.
Как было установлено судом первой инстанции, общество является собственником зданий и сооружений, необходимых для благоустройства и использования спорного участка по его целевому назначению в установленных границах, то есть объектов недвижимости, имеющих вспомогательный характер по отношению к земельному участку и тем объектам недвижимости, которые должны быть на нем возведены в будущем в соответствии с его целевым назначением. Строительство объектов недвижимости, для возведения и эксплуатации которых земельный участок был предоставлен обществу в аренду и которые были предусмотрены утвержденным проектом детальной планировки, эскизом застройки и обозначены в договоре, не завершено. Возведение на земельном участке только вспомогательных объектов, даже при наличии государственной регистрации права собственности общества на них, не влечет возникновения у общества права на приобретение в собственность спорного участка в порядке, предусмотренном статьей 36 Земельного кодекса. При таких условиях договор купли-продажи земельного участка должен быть квалифицирован как ничтожная сделка, что является основанием для применения последствий недействительности такой сделки (статья 167 Гражданского кодекса Российской Федерации).
Вывод судов о том, что общество имело право на приобретение в собственность всего земельного участка, обоснован также тем, что разделение этого участка не позволит достичь цели его использования - строительства рекреационного района. Данный вывод является необоснованным, поскольку достижение цели использования земельного участка, то есть строительство всего комплекса предусмотренных проектом объектов, возможно не только при приобретении земельного участка или его частей в собственность, но и посредством использования земельного участка на праве аренды, которое было предоставлено обществу на срок 49 лет.
При названных обстоятельствах обжалуемые судебные акты нарушают единообразие в толковании и применении арбитражными судами норм права и в соответствии с пунктом 1 части 1 статьи 304 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации подлежат отмене.
Поскольку при оценке действительности договора купли-продажи земельного участка судами неправильно применены нормы материального права, требование администрации о признании недействительным договора купли-продажи с момента заключения подлежит удовлетворению.
Земельный участок находился во владении общества на праве аренды с 2001 года, то есть до заключения ничтожного договора купли-продажи; по договору купли-продажи к обществу перешел лишь титул (право собственности) на указанный земельный участок. Последствием ничтожности договора купли-продажи при таких обстоятельствах может быть возвращение титула (права собственности) на земельный участок от общества администрации, то есть стороны должны быть возвращены в положение, существовавшее до заключения ничтожного договора.
В связи с тем, что представленный администрацией в материалы дела расчет платы за фактическое пользование спорным участком не был предметом исследования в судах нижестоящих инстанций, а администрацией заявлено о зачете подлежащей возврату выкупной цены земельного участка и платы за фактическое пользование им, для решения вопроса о применении последствий недействительности ничтожной сделки и определения размера платы, подлежащей взысканию с общества за пользование спорным участком, дело в части указанных требований подлежит передаче на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
Вступившие в законную силу судебные акты арбитражных судов по делам со схожими фактическими обстоятельствами, принятые на основании нормы права в истолковании, расходящемся с содержащимся в настоящем постановлении толкованием, могут быть пересмотрены на основании пункта 5 части 3 статьи 311 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, если для этого нет других препятствий.
Учитывая изложенное и руководствуясь статьей 303, пунктами 2 и 3 части 1 статьи 305, статьей 306 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации постановил:
решение Арбитражного суда Калининградской области от 15.12.2011 по делу N А21-6529/2010, постановление Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 15.03.2012 и постановление Федерального арбитражного суда Северо-Западного округа от 01.06.2012 по тому же делу отменить.
Исковые требования администрации муниципального образования "Балтийский муниципальный район" удовлетворить в части. Признать недействительным договор купли-продажи от 25.08.2009 земельного участка площадью 440 000 кв. метров с кадастровым номером 39:14:000000:0014 с момента заключения.
Дело в части требований о применении последствий недействительности сделки отправить на новое рассмотрение в Арбитражный суд Калининградской области.

Председательствующий А.А. Иванов

5
Средняя: 5 (1 голос)

Продам ДОЛГ ЮР.ЛИЦА, МОСКВА (1,210 млн.руб)

Продам долг ООО "Макс-Рейсинг", дело А40-107109/2014 Арбитражного суда г.Москвы, в Исполнительном производстве от 10.11.2014. Рассмотрю все предложения. Адрес эл.почты macais@yandex.ru

0

Сделка совершенная под влиянием насилия или угрозы

Сделка совершенная под влиянием насилия или угрозы

Информационное письмо Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 10 декабря 2013 г. N 162

Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации рассмотрел Обзор практики применения арбитражными судами статей 178 и 179 Гражданского кодекса Российской Федерации и в соответствии со статьей 16 Федерального конституционного закона "Об арбитражных судах в Российской Федерации" информирует арбитражные суды о выработанных рекомендациях.
Приложение: обзор на 24 л.

Председатель
Высшего Арбитражного Суда
Российской Федерации А.А. Иванов

Обзор
практики применения арбитражными судами статей 178 и 179 Гражданского кодекса Российской Федерации

1. Сделка может быть признана недействительной как совершенная под влиянием заблуждения (статья 178 Гражданского кодекса Российской Федерации; далее - ГК РФ), если истцом будет доказано, что при заключении договора им была допущена техническая ошибка. В таком случае заблуждавшаяся сторона обязана возместить другой стороне причиненный ей реальный ущерб, если только не будет доказано, что другая сторона знала или должна была знать о наличии заблуждения.
Городская администрация (далее - администрация) разместила извещение о проведении торгов в форме открытого аукциона на право заключения муниципального контракта на поставку препаратов крови с начальной (максимальной) ценой контракта, обозначенной как "2,7 млн руб.".
Победителем торгов признано общество с ограниченной ответственностью (далее - общество), предложившее цену контракта, равную "2,3 руб.".
Общество обратилось в арбитражный суд с иском о признании контракта недействительным как заключенного под влиянием заблуждения, ссылаясь на техническую ошибку при указании цены контракта в заявке.
В своем отзыве администрация возражала против удовлетворения искового требования, мотивируя это тем, что, поскольку контракт заключался на торгах, заблуждение общества не могло возникнуть в результате технической ошибки, а администрация была лишена возможности проверить действительность намерений общества заключить контракт на условиях, изложенных в заявке. Кроме того, признание судами недействительным такого договора сделает невозможной поставку требуемых препаратов, а также потребует организации проведения нового аукциона, чем нанесет ущерб хозяйственной деятельности администрации.
Суды первой и апелляционной инстанций отказали в удовлетворении искового требования полностью, поскольку, как усматривалось из материалов дела, допущенная обществом техническая ошибка хотя и могла ввести в заблуждение относительно цены контракта его контрагента, но не повлекла существенного заблуждения его самого, так как из конкурсной документации подобное заблуждение не могло возникнуть.
Не согласившись с выводами судов первой и апелляционной инстанций, суд кассационной инстанции указал, что сделка может быть признана недействительной как совершенная под влиянием заблуждения (статья 178 ГК РФ в редакции до 01.09.2013), если истцом будет доказано, что при заключении контракта им была допущена техническая ошибка, а именно это и имело место в данном случае. Вместе с тем, отменяя судебные акты судов нижестоящих инстанций, суд кассационной инстанции направил дело на новое рассмотрение, указав, что судам наряду с требованием о признании сделки недействительной следует также рассмотреть по существу встречное требование ответчика о взыскании причиненного ему реального ущерба в связи с оспариванием сделки истцом. При этом суд кассационной инстанции отметил, что такое требование подлежит удовлетворению, если только заблуждавшаяся сторона не докажет, что другая сторона сделки знала или должна была знать о наличии заблуждения.
2. Перечень обстоятельств, заблуждение в отношении которых имеет существенное значение и может являться основанием для признания сделки недействительной, содержащийся в статье 178 ГК РФ, носит примерный характер. В случае, когда заблуждение относительно личности другой стороны имеет существенное значение, оно может являться основанием для признания сделки недействительной как совершенной под влиянием заблуждения.
Индивидуальный предприниматель - собственник земельного участка (далее - предприниматель) обратился в арбитражный суд с иском к обществу с ограниченной ответственностью (далее - первое общество) о признании недействительным договора аренды земельного участка. В качестве третьего лица к участию в деле привлечено другое общество с таким же наименованием (далее - второе общество), но имеющее ОГРН, отличающийся от ОГРН первого общества.
Исковое требование мотивировано тем, что договор заключен с ответчиком, а не с третьим лицом вследствие ошибки.
Решением суда первой инстанции оспариваемый договор признан недействительным, заблуждение относительно личности стороны сделки признано существенным, поскольку материалами дела подтверждено намерение предпринимателя (истца) заключить договор аренды со вторым обществом (третьим лицом), а не с первым (ответчиком). Так, в аренду предполагалось передать два смежных земельных участка для строительства комплекса нежилых зданий, которые должны были поступить в собственность предпринимателя и эксплуатироваться вторым обществом в течение срока действия договора аренды. Однако в результате допущенной ошибки земельные участки оказались в аренде у двух разных юридических лиц, в связи с чем строительство комплекса и использование участков по целевому назначению стало невозможным.
Суд апелляционной инстанции решение суда первой инстанции отменил, в удовлетворении исковых требований отказал, сочтя, что статья 178 ГК РФ (в редакции до 01.09.2013) не относит заблуждение относительно личности стороны сделки к основаниям для признания сделки недействительной.
Суд кассационной инстанции отменил постановление суда апелляционной инстанции и оставил без изменения решение суда первой инстанции, указав при этом, что статья 178 ГК РФ не содержит исчерпывающего перечня обстоятельств, заблуждение относительно которых имеет существенное значение и является основанием для признания сделки недействительной. Названная норма перечисляет обстоятельства, заблуждение относительно которых в любом случае имеет существенное значение, вместе с тем существенное значение может иметь и заблуждение относительно иных обстоятельств. Так как в данном случае заблуждение относительно личности стороны сделки имело существенное значение, суд первой инстанции обоснованно удовлетворил заявленное требование.
В другом деле общество обратилось в арбитражный суд с иском к компании, осуществляющей импорт товаров известного производителя, о признании договора купли-продажи недействительным как заключенного под влиянием заблуждения в личности контрагента, а именно в наличии у последнего исключительного права на импорт товаров на территорию Российской Федерации. Истец обосновывал свои требования тем, что он заблуждался в наличии у компании исключительной лицензии на ввозимые товары и что отсутствие разрешения правообладателя может повлечь возникновение повышенных рисков наложения обеспечительных мер на данные товары и, как следствие, снижение скорости их реализации и иные затруднения.
Удовлетворяя исковые требования, суд признал спорный договор купли-продажи недействительным как совершенный под влиянием заблуждения относительно таких качеств стороны, которые имели существенное значение при заключении сторонами спорного договора (статья 178 ГК РФ).
3. Заблуждение относительно правовых последствий сделки не является основанием для признания ее недействительной по статье 178 ГК РФ.
Гражданин обратился в арбитражный суд с иском о признании сделки по передаче принадлежащей ему сельскохозяйственной техники в качестве вклада в общее имущество крестьянского (фермерского) хозяйства недействительной как совершенной под влиянием заблуждения и о применении последствий ее недействительности.
Истец утверждал, что заблуждался относительно природы данной сделки, мотивируя это непониманием того, что в результате принадлежащая ему на праве собственности сельскохозяйственная техника становится общей собственностью членов фермерского хозяйства, следовательно, он утрачивает возможность единоличного распоряжения ей. Кроме того, в случае выхода истца из фермерского хозяйства принадлежащая ему сельскохозяйственная техника может быть признана не подлежащей разделу в качестве средства производства фермерского хозяйства, в связи с чем истец фактически утратит право собственности на нее.
В удовлетворении заявленных требований истцу было отказано ввиду следующего. Заблуждение относительно природы сделки (статья 178 ГК РФ) выражается в том, что лицо совершает не ту сделку, которую пыталось совершить (например, думая, что заключает договор ссуды, дарит вещь). Истец не доказал, что при совершении сделки по передаче имущества в качестве вклада в общее имущество фермерского хозяйства его воля была направлена на совершение какой-либо другой сделки. Более того, из представленных истцом доводов усматривается, что он желал совершить именно оспариваемую сделку. Поскольку заблуждение истца относилось только к правовым последствиям сделки, не может быть признано существенным заблуждением неправильное представление этой стороны сделки о правах и обязанностях по ней.
4. Арбитражный суд отказывает в иске о признании сделки недействительной по статье 178 ГК РФ, если будет установлено, что при заключении сделки истец не заблуждался относительно обстоятельства, на которое он ссылается в обоснование своих исковых требований.
Индивидуальный предприниматель (арендатор) обратился в арбитражный суд с иском к обществу с ограниченной ответственностью (арендодателю) о признании недействительным краткосрочного договора аренды торговых площадей как заключенного под влиянием заблуждения (статья 178 ГК РФ). В обоснование своего требования арендатор ссылался на то, что по условиям договора размер используемых им торговых площадей составляет 10 кв. метров с учетом площади оконных витрин здания, тогда как фактически торговую деятельность он может осуществлять на площади 5 кв. метров, поскольку в соответствии с требованиями оформления фасада использование оконных витрин с целью хранения или выставления товаров арендатора является невозможным. Ввиду того, что отсутствует возможность использования этого помещения в целях торговой деятельности полностью, а расчет ставки арендной платы осуществлялся арендодателем исходя из площади помещения в 10 кв. метров, данное обстоятельство, по мнению истца, является заблуждением относительно предмета сделки, имеющим существенное значение.
Суд в удовлетворении искового требования отказал, поскольку из материалов дела усматривалось, что арендатор до заключения спорного договора арендовал то же самое торговое место и знал, о какой площади шла речь. Неверное отражение в тексте упомянутого договора качеств предмета сделки не повлекло заблуждения истца относительно его действительных качеств, так как истец при заключении договора был о них осведомлен.
5. Отказывая арендатору в признании недействительным договора аренды как совершенного под влиянием заблуждения относительно качеств его предмета, арбитражный суд указал, что истец не проявил должной осмотрительности при совершении спорной сделки.
По результатам аукциона по определению ставки арендной платы был заключен долгосрочный договор аренды нежилого помещения. Как следовало из конкурсной документации, а также выписки из технического паспорта на здание, помещение располагалось в цокольном этаже здания, на основании чего арендатор начал подготовку технологического проекта и иной документации для получения санитарно-эпидемиологического заключения территориального управления Роспотребнадзора на использование данного помещения для оказания медицинских и косметологических услуг. Также согласно конкурсной документации передача помещения во владение арендатора должна быть осуществлена после государственной регистрации договора аренды.
При получении выписки из Единого государственного реестра прав на недвижимое имущество и сделок с ним арендатор обнаружил, что согласно данному реестру по своим характеристикам упомянутое помещение является подвальным, что не позволяет использовать его в соответствии с указанным в договоре аренды назначением. В связи с этим он обратился в арбитражный суд с иском об оспаривании названного договора как заключенного под влиянием заблуждения относительно качеств его предмета на основании статьи 178 ГК РФ и о применении последствий недействительности сделки.
Суд первой инстанции в удовлетворении исковых требований отказал, указав, что истец не был лишен возможности узнать о состоянии, расположении и иных особенностях названного помещения, в том числе и потому, что арендодателем проводился показ объектов, выставляемых на аукцион. Таким образом, при заключении спорного договора истец не проявил требовавшуюся в таких обстоятельствах осмотрительность, обычную для деловой практики совершения подобных сделок.
6. Наличие каких-либо иных возможностей защиты нарушенного права истца не исключает признание сделки недействительной при наличии оснований, предусмотренных статьями 178 и 179 ГК РФ.
Индивидуальный предприниматель (покупатель) обратился в арбитражный суд с иском к обществу с ограниченной ответственностью (продавцу) о признании договора купли-продажи грузового автомобиля недействительным как совершенного под влиянием заблуждения относительно качеств товара и применении последствий недействительности сделки (статья 178 ГК РФ).
Как следовало из материалов дела, по условиям указанной сделки стороны договорились о предварительном проведении диагностики ходовых характеристик и исправности оборудования автомобиля на станции технического обслуживания официального дилера автомобилей приобретаемой марки. По результатам диагностики станцией технического обслуживания автомобиль был признан технически исправным, с состоянием износа в рамках соответствующих нормативов.
Однако вскоре после исполнения договора купли-продажи автомобиля в связи с частыми нарушениями работы двигателя покупатель был вынужден обратиться в ремонтную мастерскую, где в результате проведения повторной диагностики выяснилось наличие неисправности в электронном блоке управления двигателем.
Возражая против иска, ответчик утверждал, что истцом был выбран ненадлежащий способ защиты нарушенного права (статья 12 ГК РФ). По мнению ответчика, наличие у истца возможности предъявить предусмотренные статьей 475 ГК РФ требования о последствиях передачи товара ненадлежащего качества исключает возможность признания договора купли-продажи недействительным по заявленному основанию.
Не согласившись с доводами продавца, суд первой инстанции исковые требования удовлетворил, указав, что наличие каких-либо иных способов защиты нарушенного права покупателя не исключает возможности оспаривания сделки на основании статьи 178 ГК РФ как совершенной под влиянием заблуждения. Более того, из статьи 166 ГК РФ, напротив, следует, что квалификация сделки как недействительной не зависит от наличия иных способов защиты нарушенных прав и законных интересов заинтересованного лица.
В другом деле арбитражный суд удовлетворил исковые требования о признании заключенного между двумя индивидуальными предпринимателями договора купли-продажи автомобиля недействительным на основании статьи 179 ГК РФ как сделки, совершенной под влиянием обмана, и о применении последствий недействительности сделки. Суд установил, что при заключении договора продавец заверил покупателя в том, что пробег автомобиля минимален, о чем также свидетельствовали показания одометра и внешний вид автомобиля. Однако в ходе дальнейшей эксплуатации был выявлен существенный износ автомобиля, явно не соответствующий заявленному пробегу. В результате проведения судебной экспертизы были установлены следы недавнего вмешательства в устройство, фиксирующее пробег автомобиля. С учетом всех обстоятельств дела суд пришел к выводу о наличии обмана со стороны продавца при заключении спорной сделки. При этом, удовлетворяя исковые требования, суд отклонил доводы ответчика о том, что истец мог воспользоваться правами, предусмотренными статьей 475 ГК РФ на случай выявления недостатков товара, указав, что наличие других способов защиты прав не исключает возможности требовать признания сделки недействительной на основании статьи 179 ГК РФ.
7. Обман при совершении сделки (статья 179 ГК РФ) может выражаться в намеренном умолчании лица об обстоятельствах, о которых оно должно было сообщить при той добросовестности, какая от него требовалась по условиям оборота.
Единственный участник общества с ограниченной ответственностью (далее - общество), занимающегося международными и междугородними автобусными перевозками, - гражданин А. - в целях приобретения этим обществом статуса коммерческой организации с иностранными инвестициями для последующего получения льгот по уплате таможенных пошлин за ввоз на территорию Российской Федерации автобусов (необходимых для осуществления деятельности общества) совершил ряд сделок по включению в состав общества нового участника - гражданина Н., представившегося гражданином иностранного государства.
Согласно договоренностям сторон Н. передал три принадлежащих ему автобуса в качестве вклада в уставный капитал общества. При совершении указанных сделок в качестве доказательства наличия иностранного гражданства Н., в частности, предъявлял паспорт гражданина иностранного государства.
Из материалов дела усматривалось, что впоследствии компетентными органами был установлен факт наличия у Н. наряду с иностранным гражданством российского гражданства и по результатам выявленных обстоятельств с общества как не имеющего права на соответствующие льготы были взысканы санкции за неуплату таможенных пошлин в надлежащем объеме. Это послужило поводом для обращения А. в арбитражный суд с иском о признании сделок по включению Н. в состав участников общества недействительными как совершенных под влиянием обмана и о возмещении реального ущерба в размере суммы взысканных санкций.
Судом было установлено, что целью А. являлось создание предприятия с участием иностранного инвестора в целях получения таможенных льгот при приобретении и ввозе на территорию Российской Федерации собственных транспортных средств общества.
Зная о намерениях А. создать предприятие с участием иностранного инвестора, Н. намеренно умолчал о том, что он наряду с иностранным гражданством имеет гражданство Российской Федерации. Кроме того, информированность Н. относительно цели А. принять в состав общества иностранного инвестора и создать предприятие с иностранными инвестициями подтверждается материалами дела.
Принимая решение о признании указанных сделок недействительными как совершенных под влиянием обмана (статья 179 ГК РФ в редакции до 01.09.2013), выразившегося в злонамеренном умолчании ответчика об обстоятельствах, о которых лицо должно было сообщить при той добросовестности, какая от него требовалась по условиям оборота, суд учел, что поскольку информирование ответчиком истца о наличии российского гражданства могло повлиять на принятие последним решения о включении ответчика в состав участников общества, в данном деле имелись основания для применения положений названной статьи. Судом было также удовлетворено требование о взыскании причиненного истцу реального ущерба.
В другом деле страховая организация (страховщик) обратилась в арбитражный суд с иском к иностранной авиакомпании (страхователю) о признании договора страхования воздушного судна недействительным как заключенного под влиянием обмана (статья 179, пункт 3 статьи 944 ГК РФ). Свое требование истец мотивировал тем, что при заключении договора ответчик не сообщил о том, что пилотирование воздушного судна будет осуществляться иностранным экипажем, а это имеет существенное значение для определения вероятности наступления страхового случая и размера возможных убытков от его наступления.
Как следовало из материалов дела, на основании письменного запроса истца ответчиком были представлены сведения об обстоятельствах, связанных с заключением договора страхования воздушного судна, в том числе указание на то, что полеты будут производиться экипажем с уровнем подготовки первого класса.
По мнению истца, из представленного страхователем заявления на страхование следует, что требования к пилотам - 1-й класс - подразумевают российскую авиационную классификацию пилотов и исключают любую другую. Управление же самолетом иностранными пилотами являлось существенным обстоятельством, следовательно, страхователь, не указав при заключении договора страхования, что пилотирование будут осуществлять иностранные пилоты, сообщил страховщику заведомо ложные сведения об обстоятельствах, имеющих существенное значение для определения вероятности наступления страхового случая.
В удовлетворении искового требования судом первой инстанции было отказано. При этом суд исходил из того, что поскольку страховщик не выяснял у страхователя вопрос о принадлежности экипажа, данное обстоятельство не может считаться существенным в силу пункта 1 статьи 944 ГК РФ. Поэтому несообщение страхователем этой информации при заключении договора не является основанием для признания договора недействительным в соответствии с пунктом 3 статьи 944 ГК РФ, согласно которому страховщик вправе потребовать признания договора страхования недействительным в том случае, если после заключения договора страхования будет установлено, что страхователь сообщил страховщику заведомо ложные сведения об обстоятельствах, являющихся существенными для определения вероятности наступления страхового случая и размера возможных убытков.
Суд также отметил, что по смыслу статьи 179 ГК РФ обман в виде намеренного умолчания об обстоятельстве при заключении сделки является основанием для признания ее недействительной только тогда, когда такой обман возникает в отношении обстоятельства, о котором ответчик должен был сообщить при той добросовестности, какая от него требовалась по условиям оборота, тогда как в рассмотренном деле принадлежность пилотов таким обстоятельством не являлась, поскольку не связана напрямую с требованиями к летной классификации экипажа воздушного судна.
8. Исковые требования о признании сделки недействительной как совершенной под влиянием обмана потерпевшего третьим лицом подлежат удовлетворению, если другая сторона по сделке знала или должна была знать об обмане. Такая осведомленность стороны сделки предполагается, если третье лицо, от которого исходил обман, было привлечено этой стороной для оказания содействия в совершении сделки.
Общество с ограниченной ответственностью (покупатель) обратилось в арбитражный суд с иском к акционерному обществу (продавцу) о признании недействительным заключенного ими договора купли-продажи недвижимого имущества как совершенного под влиянием обмана (статья 179 ГК РФ) и о применении последствий недействительности сделки. Истец обосновывал свои требования ставшим ему впоследствии известным существенным завышением стоимости предмета договора оценщиком, привлеченным ответчиком.
Ответчик возражал против иска, ссылаясь на то, что в материалах дела не содержится представленных истцом доказательств наличия договоренности между продавцом и оценщиком (не являющимся стороной спорной сделки) о завышении оценочной стоимости продаваемого имущества, в связи с чем отсутствуют основания для признания обстоятельств обмана покупателя продавцом. По мнению ответчика, для защиты своих прав истцу следовало заявить требования к оценщику о взыскании причиненных им в результате умышленного завышения стоимости объекта недвижимости убытков на основании статьи 24.6 Федерального закона от 29.07.1998 N 135-ФЗ "Об оценочной деятельности".
Согласившись с доводами ответчика, суд первой инстанции в удовлетворении исковых требований отказал.
Отменяя решение суда первой инстанции, суд апелляционной инстанции указал, что сделка, совершенная под влиянием обмана потерпевшего третьим лицом, может быть признана недействительной по иску потерпевшего, если другая сторона по сделке знала или должна была знать об обмане. Такая осведомленность стороны сделки предполагается, если виновное в обмане третье лицо являлось ее представителем или работником либо содействовало ей в совершении сделки.
В ходе рассмотрения дела было установлено, что отчет оценщика, на основании которого была согласована цена по договору, был составлен с нарушениями и являлся заведомо недостоверным (стоимость объекта недвижимости была завышена). При этом, как следовало из обстоятельств дела и не оспаривалось сторонами, оценщик был привлечен для проведения оценки стоимости продаваемого по указанному договору недвижимого имущества именно продавцом (ответчиком). В связи с этим, несмотря на отсутствие доказательств сговора продавца с оценщиком о завышении стоимости предмета договора, иск о признании этого договора недействительным как совершенного под влиянием обмана подлежит удовлетворению, поскольку осведомленность ответчика об обмане истца со стороны привлеченного ответчиком третьего лица не была опровергнута.
9. Сделка, совершенная под влиянием обмана, может быть признана недействительной только если обстоятельства, относительно которых потерпевший был обманут, находятся в причинной связи с его решением о заключении сделки.
Открытое акционерное общество обратилось в арбитражный суд с иском к обществу с ограниченной ответственностью о признании сделки недействительной как совершенной под влиянием обмана. Свое требование истец мотивировал тем, что при заключении сделки ответчик его обманул, сообщив ему ложные данные о своем адресе и телефоне.
Суд первой инстанции исковое требование удовлетворил. При этом суд исходил из того, что материалами дела было подтверждено, что при заключении сделки ответчик обманул истца, сообщив ему ложные данные о своем адресе и номере телефона.
Суд апелляционной инстанции решение суда первой инстанции отменил, в удовлетворении искового требования отказал, указав, что по смыслу статей 179, 432 ГК РФ обман при совершении сделки является основанием для признания ее недействительной только тогда, когда возникает в отношении обстоятельства, являющегося существенным для стороны при принятии решения о совершении соответствующей сделки, и при отсутствии обмана заинтересованное лицо оспариваемую сделку не заключило бы.
Истцом не было доказано, что адрес и номер телефона ответчика имели существенное значение для принятия им решения о заключении спорной сделки. Кроме того, судом апелляционной инстанции был учтен тот факт, что сведения об адресе общества с ограниченной ответственностью могли быть получены истцом в виде выписки из единого государственного реестра юридических лиц.
10. Сделка, совершенная органом юридического лица от имени последнего, может быть признана недействительной как совершенная под влиянием злонамеренного соглашения представителя одной стороны с другой стороной.
Общество с ограниченной ответственностью обратилось в арбитражный суд с иском к закрытому акционерному обществу о признании договора купли-продажи недействительным как заключенного в результате злонамеренного соглашения между директором общества с ограниченной ответственностью и закрытым акционерным обществом, а также о применении последствий недействительности этой сделки.
Суд первой инстанции в удовлетворении иска отказал, указав, что оспариваемая сделка от имени общества с ограниченной ответственностью заключена его директором, являющимся органом, а не представителем юридического лица (статья 53 ГК РФ).
Суд кассационной инстанции решение суда первой инстанции отменил, исковые требования удовлетворил, отметив, что по смыслу статей 179 (в редакции до 01.09.2013) и 182 ГК РФ положение лица, которое в силу закона или учредительных документов юридического лица выступает от его имени, и положение представителя во многом аналогичны. И орган юридического лица, и представитель действуют от имени соответствующего лица, создавая для него права и обязанности. Более того, при решении вопроса об ответственности органа за недобросовестные действия в отношении представляемого юридического лица законодатель рассматривает такой орган в качестве самостоятельного субъекта, отвечающего за убытки, причиненные им юридическому лицу (пункт 3 статьи 53 ГК РФ).
Поэтому в случае, когда руководитель (орган юридического лица) вступает с другой стороной в злонамеренное соглашение, приведшее к убыточной для этого юридического лица сделке, нет оснований лишать последнее такого средства защиты нарушенных прав, как оспаривание сделки на основании статьи 179 ГК РФ (в редакции до 01.09.2013). В противном случае юридические лица будут поставлены в неравное положение с другими участниками гражданского оборота, что приведет к нарушению основополагающего принципа равенства участников гражданских правоотношений (пункт 1 статьи 1 ГК РФ).
11. В соответствии со статьей 179 ГК РФ к элементам состава, установленного для признания сделки недействительной как кабальной, относится заключение сделки на крайне невыгодных условиях, о чем может свидетельствовать, в частности, чрезмерное превышение цены договора относительно иных договоров такого вида. Вместе с тем наличие этого обстоятельства не является обязательным для признания недействительной сделки, совершенной под влиянием обмана, насилия, угрозы или злонамеренного соглашения представителя одной стороны с другой стороной.
Индивидуальный предприниматель (далее - предприниматель), осуществляющий деятельность по перевозке грузов на принадлежащем ему грузовом автомобиле, обратился в арбитражный суд с иском к обществу о признании заключенного им договора займа недействительным на основании статьи 179 ГК РФ.
Как следовало из материалов дела, предприниматель заключил с обществом договор займа с целью покупки нового грузового автомобиля взамен утраченного им в результате дорожно-транспортного происшествия. Ответчик не оспаривал, что при заключении договора истец сообщил о данном обстоятельстве, как и о том, что последний был вынужден заключить договор в максимально короткий срок и готов был согласиться на любые условия во избежание собственного банкротства, ввиду которого он фактически лишился бы возможности осуществлять дальнейшую предпринимательскую деятельность. В результате между сторонами был заключен договор займа сроком на 1 год, процентная ставка по которому составляла 100 процентов годовых.
В отзыве на исковое заявление ответчик просил отказать в удовлетворении искового требования в связи с тем, что крайняя невыгодность условий (кабальность) данной сделки, а также стечение у истца тяжелых обстоятельств, которые позволили бы признать сделку недействительной по заявленному основанию, не были доказаны. В связи с этим, по мнению общества, подавая настоящий иск, предприниматель злоупотребляет своим правом и нарушает условия заключенного между сторонами договора, поскольку ничто не ограничивало возможности предпринимателя заключить договор на иных условиях, в том числе и с другими контрагентами. Кроме того, ответчик указал, что истец является субъектом предпринимательской деятельности, то есть, заключая сделки, действует на свой риск.
Удовлетворяя исковое требование, суд исходил из того, что представленные истцом доказательства подтверждают факт стечения тяжелых обстоятельств на стороне истца. При этом судом было отмечено, что в совокупности размер процентов по спорному договору займа, чрезмерно отличающийся от процентных ставок по заключаемым договорам того же типа, и его срок свидетельствуют об установлении крайне невыгодных условий данного договора для истца (заемщика). Более того, размер процентной ставки по спорному договору настолько превышал среднюю процентную ставку, сложившуюся на рынке кредитования для договоров займа с аналогичными условиями (не более 30-40 процентов годовых), что совокупность названных обстоятельств в достаточной степени свидетельствует о кабальности указанного договора. Суд также принял во внимание, что ответчик не представил доказательств того, что условие о чрезмерно высокой процентной ставке было предопределено особенностями конкретной сделки, в частности, отсутствием обеспечения по займу. Суд подчеркнул, что наличие у истца статуса индивидуального предпринимателя не означает, что на него не распространяются установленные законом гарантии защиты имущественных интересов участников гражданского оборота, в том числе и при совершении сделок на крайне невыгодных условиях. Спорный договор займа был признан судом недействительным на основании статьи 179 ГК РФ.
В другом деле закрытое акционерное общество обратилось в арбитражный суд с иском к союзу потребительских обществ о признании недействительным договора мены как заключенного под влиянием обмана.
Суд первой инстанции отказал в удовлетворении искового требования, указав на то, что истцом не представлено доказательств возникновения неблагоприятных последствий в результате заключения оспариваемого договора.
Суд кассационной инстанции решение отменил, дело направил на новое рассмотрение по следующим основаниям. Статьей 179 ГК РФ предусмотрено несколько различных самостоятельных оснований для признания сделки недействительной. По смыслу данной статьи заключение сделки на крайне невыгодных для потерпевшего условиях относится к элементам состава, установленного для признания сделки недействительной как кабальной. Для других оснований оспаривания сделок, содержащихся в статье 179 ГК РФ, в том числе и для оспаривания сделки, совершенной под влиянием обмана, требования доказать крайнюю невыгодность сделки закон не содержит.
12. Применение насилия, являющегося одним из оснований для признания сделки недействительной по статье 179 ГК РФ, может подтверждаться не только фактом наличия уголовного производства по соответствующему делу.
Общество с ограниченной ответственностью обратилось в арбитражный суд с иском к акционерному обществу о признании недействительной сделки купли-продажи недвижимого имущества и о применении последствий ее недействительности.
В обоснование своих требований на основании статьи 179 ГК РФ истец указал, что при совершении сделки единоличный исполнительный орган истца действовал под влиянием угрозы применения насилия, а также сослался на свидетельские показания.
Ответчик против иска возражал, указав, что спорная сделка по своей природе является соглашением об отступном, заключена в связи с невозможностью для истца исполнить обязательство по возврату суммы займа по договору, кроме того, истец в силу положений статьи 421 ГК РФ мог и не подписывать это соглашение.
Ответчиком также было представлено постановление следователя об отказе в возбуждении уголовного дела, вынесенное по итогам проверки, произведенной по инициативе истца. Таким образом, по мнению ответчика, сделка не может быть признана недействительной по статье 179 ГК РФ.
Суд первой инстанции с доводами ответчика согласился, указав, что анализ статьи 179 ГК РФ позволяет предположить, что сделка может быть признана недействительной по указанным в ней основаниям (например, как совершенная под влиянием обмана, насилия, угрозы) только в случае наличия в действиях стороны по сделке состава соответствующего преступления. Отказ в возбуждении уголовного дела или его прекращение исключает возможность признания сделки недействительной на основании статьи 179 ГК РФ.
Суд кассационной инстанции решение суда первой инстанции отменил, дело направил на новое рассмотрение, указав, что из статьи 179 ГК РФ не следует, что отказ в возбуждении уголовного дела или его прекращение исключают признание сделки недействительной. Суд также признал несостоятельной ссылку ответчика на положения статьи 421 ГК РФ о свободе договора, поскольку закрепленное в них общее правило о недопустимости принуждения к заключению договора может быть противоправно нарушено в том числе совершением сделки под угрозой применения насилия.
13. В случае признания арбитражным судом заявления участника общества с ограниченной ответственностью о выходе из состава участников общества недействительным на основании статьи 179 ГК РФ как односторонней сделки, совершенной под влиянием угрозы, участник считается не вышедшим из состава общества. При этом он вправе как потерпевший требовать возмещения причиненных ему убытков.
Бывший участник общества с ограниченной ответственностью (далее - общество) обратился в арбитражный суд с иском к обществу о признании недействительным его заявления о выходе из состава участников общества и о применении последствий недействительности сделки, предусмотренных статьей 179 ГК РФ.
В обоснование заявленных требований истец сослался на то, что сделка совершена им под влиянием неоднократных угроз со стороны третьих по отношению к данной сделке лиц - других участников общества, выражавшихся в неблагоприятных последствиях для истца в случае, если им не будет подано заявление о выходе из состава участников общества. Данные обстоятельства подтверждены истцом письмами участников общества в его адрес и свидетельскими показаниями.
Суд первой инстанции иск удовлетворил, и, рассмотрев содержание угроз, содержащихся в указанных письмах, а также оценив свидетельские показания об угрозах в адрес истца как заслуживающие серьезного доверия, счел, что у истца действительно были основания опасаться неблагоприятных последствий в случае неподачи заявления о выходе из состава участников общества. При этом подложность данных писем ответчиком доказана не была, иных заслуживающих доверия доказательств, опровергающих свидетельские показания, ответчик в дело не представил.
Рассматривая вопрос о применении последствий недействительности сделки, суд исходил из того, что признание заявления истца о выходе из состава участников общества недействительным как односторонней сделки должно означать, что данная сделка не привела к тем правовым последствиям, на которые была направлена, т.е. к выходу истца из общества.
Кроме того, в соответствии со статьей 179 ГК РФ потерпевший вправе также требовать возмещения причиненных ему убытков по правилам статьи 1064 ГК РФ. Поскольку истцом были доказаны наличие и размер таких убытков (в частности, в доказательство причиненного ему реального ущерба истец предоставил оплаченные им счета на оказанные ему услуги частного охранного предприятия за соответствующий период), суд удовлетворил заявленные требования.
14. Арбитражный суд удовлетворил иск о признании сделки недействительной на основании статьи 179 ГК РФ и применении последствий ее недействительности, поскольку она была заключена не в результате самостоятельного свободного волеизъявления, а под влиянием угрозы, которая хотя и выражалась в возможности совершения правомерных действий, но была направлена на достижение правовых последствий, не желаемых потерпевшей стороной. Угроза осуществить право является основанием для признания сделки недействительной, если под влиянием этой угрозы сторона совершила сделку, не связанную с указанным правом.
Общество с ограниченной ответственностью обратилось в арбитражный суд с иском к индивидуальному предпринимателю о признании недействительным договора купли-продажи нежилого помещения на основании статьи 179 ГК РФ и о применении последствий недействительности сделки.
В обоснование своих требований истец сослался на то, что сделка совершена им под влиянием угрозы со стороны ответчика. Как усматривалось из переписки между сторонами, в случае отказа истца от заключения указанного договора ответчик угрожал обратиться в органы прокуратуры в целях информирования об уклонении истца от уплаты налогов.
Ответчик против иска возражал, указывая, что сделка может быть признана недействительной на основании статьи 179 ГК РФ как совершенная под влиянием угрозы только в том случае, если угроза содержит в себе намерение при определенных обстоятельствах совершить неправомерное действие. Обращение в органы прокуратуры с целью информирования государства о недобросовестном поведении истца, выражавшемся в уклонении от уплаты налогов, не является неправомерным действием.
Суд первой инстанции в удовлетворении исковых требований отказал, отметив, что угроза по смыслу статьи 179 ГК РФ не может выражаться в возможности совершения правомерных действий. Кроме того, суд указал, что в данном случае истец не мог не понимать, что заключение оспариваемой им сделки не лишит ответчика возможности осуществить действия, которыми он угрожал истцу.
Отменяя решение суда первой инстанции, суд апелляционной инстанции сослался на то, что хотя угроза ответчика и заключалась лишь в возможности совершения действий, являющихся правомерными, воля истца при заключении оспариваемой сделки тем не менее была в значительной степени деформирована этой угрозой. Это, в свою очередь, является достаточным обстоятельством для признания сделки недействительной по заявленному основанию. Поскольку не желаемые потерпевшей стороной правовые последствия совершения оспариваемой сделки наступили в результате угрозы, а не самостоятельного свободного волеизъявления, требования истца о признании такой сделки недействительной и применении последствий ее недействительности подлежат удовлетворению.
В другом деле индивидуальный предприниматель (далее - предприниматель) обратился в арбитражный суд с иском к закрытому акционерному обществу о признании недействительным договора купли-продажи принадлежавшего предпринимателю пакета голосующих акций открытого акционерного общества на основании статьи 179 ГК РФ как заключенного под влиянием угрозы и о применении последствий недействительности сделки.
Как следовало из материалов дела, ответчик в течение полугода предлагал истцу продать ему акции названного общества. Получив отказ со стороны истца, ответчик совершил ряд сделок по скупке дебиторской задолженности истца, после чего стал угрожать обращением в суд с требованием о взыскании задолженности и наложении обеспечительных мер на имущество истца. После очередного отказа истца от продажи акций ответчик обратился в суд и добился наложения ареста на акции. В такой ситуации истец был вынужден согласиться с требованием ответчика, после чего по ходатайству ответчика обеспечительная мера была отменена судом и состоялась сделка купли-продажи. В дальнейшем, погасив задолженность перед ответчиком, предприниматель обратился в арбитражный суд с настоящим иском.
Ответчик против иска возражал, указывая, что, во-первых, истцом не доказано, что цена пакета акций по договору была занижена, во-вторых, действия ответчика не были неправомерными, так как в соответствии с законодательством он не лишен права истребовать имеющуюся задолженность в судебном порядке и использовать для этого предусмотренные Арбитражным процессуальным кодексом Российской Федерации возможности по установлению обеспечительных мер, в-третьих, истец сознательно пошел на совершение предложенной ему ответчиком сделки по продаже акций, чтобы избежать риска наложения обеспечительных мер в случае судебного разбирательства.
Суд первой инстанции в удовлетворении исковых требований отказал, отметив, что исходя из принципа свободного и беспрепятственного осуществления гражданских прав (пункт 1 статьи 1 ГК РФ) угроза по смыслу статьи 179 ГК РФ не может выражаться в намерении стороны в сделке по своему усмотрению правомерно осуществить принадлежащее ей право в отношении другой стороны.
Суд апелляционной инстанции отменил решение суда первой инстанции, удовлетворил исковые требования и признал спорный договор купли-продажи акций недействительным на основании статьи 179 ГК РФ, констатировав, что хотя угроза ответчика заключалась лишь в возможности осуществить свое право, истец при заключении спорной сделки был лишен возможности в полной мере самостоятельно устанавливать свои права и обязанности своей волей и в своем интересе (пункт 2 статьи 1 ГК РФ). При этом суд апелляционной инстанции отметил, что действие, совершением которого угрожал ответчик, не связано напрямую с существом, содержанием или последствиями того договора, который был в результате этой угрозы заключен между истцом и ответчиком.

0

Убытки причиненные обеспечением иска

Убытки причиненные обеспечением иска

Обеспечительные меры в арбитражном процессе

Институт обеспечительных мер закреплен в главе 8 АПК РФ ("Обеспечительные меры арбитражного суда") и включает в себя правовые нормы, регулирующие обеспечение иска, обеспечение исполнения судебных актов и порядок принятия предварительных обеспечительных мер.
Нормы этого института применяются и при рассмотрении арбитражным судом ходатайства заявителя о приостановлении действия оспариваемого акта, решения (ч. 3 ст. 199 АПК РФ). Меры, направленные на обеспечение иска, являясь самостоятельным гражданским процессуальным институтом, имеют публично-правовой и властный характер, поскольку осуществляются не добровольно, а на основе судебного акта. Их можно рассматривать как средство защиты интересов граждан и предпринимателей в ходе судебного процесса*(1).
В соответствии с нормами главы 8 АПК РФ арбитражный суд по заявлению лица, участвующего в деле, а в случаях, предусмотренных АПК РФ, и иного лица может принять обеспечительные меры.
Обеспечительные меры, применяемые арбитражным судом, направлены на обеспечение иска (меры обеспечения иска), обеспечение имущественных интересов заявителя (предварительные обеспечительные меры) или обеспечение исполнения судебных актов (меры обеспечения исполнения судебных актов). Они позволяют исключить невозможность исполнения судебного акта или предупредить затруднения при его исполнении, а также предотвратить причинение значительного ущерба заявителю (ч. 1, 2 ст. 90 АПК РФ).
Арбитражные суды применяют обеспечительные меры в порядке, предусмотренном главой 8 АПК РФ, при рассмотрении подведомственных им дел по экономическим спорам и других дел, связанных с осуществлением предпринимательской и иной экономической деятельности. К обеспечительным мерам суды прибегают при подаче исков как о присуждении, так и о признании. Эти меры используются в отношении как первоначального, так и встречного исков.
На практике вызывает затруднения вопрос о праве суда применить обеспечительные меры до возобновления производства по делу в случае, если производство было приостановлено определением арбитражного суда. По общему правилу после вынесения судом определения о приостановлении производства по делу процессуальные действия по нему не могут совершаться. Однако если при решении вопроса исходить из задач правосудия и целевой направленности института обеспечительных мер, можно прийти к выводу о том, что при наличии предусмотренных законом оснований принятие обеспечительных мер в такой ситуации необходимо и целесообразно.
Приостановление производства по делу не должно препятствовать совершению арбитражным судом процессуальных действий, предусмотренных главой 8 АПК РФ, в том числе направленных на отмену обеспечительных мер, замену одной обеспечительной меры другой, истребование встречного обеспечения. Как отметил Президиум ВАС РФ, "арбитражным судам следует учитывать, что в соответствии с ч. 2 ст. 90 АПК РФ обеспечительные меры допускаются на любой стадии арбитражного процесса, в том числе в период приостановления производства по делу. В этот период лица, участвующие в деле, вправе обратиться с ходатайством о совершении иных процессуальных действий, предусмотренных главой 8 АПК РФ, в том числе отмены обеспечительных мер, замены одной обеспечительной меры другой, истребовании встречного обеспечения" (п. 2 постановления Пленума ВАС РФ от 12 октября 2006 г. N 55 "О применении арбитражными судами обеспечительных мер"*(2), далее - Постановление N 55). Обеспечительные меры - это указанные в законе безотлагательные меры (т.е. они принимаются судом срочно - не позднее следующего дня после дня поступления заявления в суд, определение о принятии обеспечительных мер исполняется немедленно), принимаемые судом в упрощенном порядке (решение принимается судьей единолично без извещения сторон); они являются временными (в законе указан срок их действия) и должны быть соразмерны заявленному требованию.
Обеспечительные меры могут быть приняты арбитражным судом только при наличии оснований, предусмотренных ч. 2 ст. 90 АПК РФ. ВАС РФ, разъясняя закрепленное в данной норме правило, в п. 9 Постановления N 55 указал: "При применении обеспечительных мер арбитражный суд исходит из того, что в соответствии с ч. 2 ст. 90 АПК РФ обеспечительные меры допускаются на любой стадии процесса в случае наличия одного из следующих оснований: 1) если непринятие этих мер может затруднить или сделать невозможным исполнение судебного акта, в том числе если исполнение судебного акта предполагается за пределами Российской Федерации; 2) в целях предотвращения причинения значительного ущерба заявителю.
Затруднительный характер исполнения судебного акта либо невозможность его исполнения могут быть связаны с отсутствием имущества у должника, действиями, предпринимаемыми для уменьшения объема имущества.
В целях предотвращения причинения значительного ущерба заявителю обеспечительные меры могут быть направлены на сохранение существующего состояния отношений (status quo) между сторонами.
Учитывая, что обеспечительные меры применяются при условии обоснованности, арбитражный суд признает заявление стороны о применении обеспечительных мер обоснованным, если имеются доказательства, подтверждающие наличие хотя бы одного из оснований, предусмотренных частью 2 статьи 90 АПК РФ. Арбитражный суд вправе применить обеспечительные меры при наличии обоих оснований, указанных в части 2 статьи 90 АПК РФ, если заявителем представлены доказательства их обоснованности.
В тех случаях, когда законами либо международными договорами установлены особенности применения обеспечительных мер в отдельных сферах правоотношений, норма части 2 статьи 90 АПК РФ о процессуальных основаниях применения обеспечительных мер подлежит применению, если законом или международным договором не установлено иное".
Перечень обеспечительных мер содержится в ст. 91 АПК РФ. Согласно этой статье в качестве обеспечительных мер предусмотрены:
"1) наложение ареста на денежные средства (в том числе денежные средства, которые будут поступать на банковский счет) или иное имущество, принадлежащие ответчику и находящиеся у него или других лиц;
2) запрещение ответчику и другим лицам совершать определенные действия, касающиеся предмета спора;
3) возложение на ответчика обязанности совершить определенные действия в целях предотвращения порчи, ухудшения состояния спорного имущества;
4) передача спорного имущества на хранение истцу или другому лицу;
5) приостановление взыскания по оспариваемому истцом исполнительному или иному документу, взыскание по которому производится в бесспорном (безакцептном) порядке;
6) приостановление реализации имущества в случае предъявления иска об освобождении имущества от ареста". Рассмотрим эти меры подробнее.
1. Наложение ареста на денежные средства (в том числе денежные средства, которые будут поступать на банковский счет) или иное имущество, принадлежащие ответчику и находящиеся у него или других лиц. Арест имущества должника включает запрет распоряжаться имуществом, а при необходимости также ограничение права пользования имуществом или изъятие имущества. Вид, объем и срок ограничения права пользования имуществом определяются судом в каждом конкретном случае с учетом свойств имущества, его значимости для собственника или владельца, характера использования и других факторов. Порядок наложения ареста на имущество, принадлежащее ответчику и находящееся у него, наложение ареста на денежные средства, находящиеся в банке или иной кредитной организации, наложение ареста на ценные бумаги регулируется ст. 80-82 Закона об исполнительном производстве*(3).
Пленум ВАС РФ в Постановлении N 55 (п. 16, 17) разъяснил, что "арбитражный суд вправе также наложить арест на средства, которые в будущем поступят на счета ответчика и корреспондентский счет банка на имя ответчика, в пределах заявленной суммы требований.
Арест денежных средств, находящихся на корреспондентском счете коммерческого банка (иного кредитного учреждения), поступивших на имя ответчика, а также средств, которые поступят на счета ответчика или корреспондентский счет банка на имя ответчика в будущем, целесообразно производить, если другие меры, предусмотренные статьей 91 АПК РФ, не смогут обеспечить исполнение принятого судебного акта.
Арбитражный суд вправе принять обеспечительные меры в виде ареста имущества ответчика, установив общую сумму стоимости имущества, подлежащего аресту. При этом следует учитывать, что конкретный состав имущества, подлежащего аресту, может определяться судебным приставом-исполнителем в соответствии с требованиями Федерального закона "Об исполнительном производстве".
Применять обеспечительные меры в виде ареста денежных средств или имущества следует с учетом того, что норма пункта 1 части 1 статьи 91 АПК РФ допускает применение ареста только на имущество, принадлежащее ответчику и находящееся у него или у других лиц.
При применении обеспечительных мер в виде ареста имущества арбитражным судам следует также учитывать, что в качестве предмета ареста может рассматриваться имущество, фактически не поступившее во владение ответчика и находящееся у третьих лиц, но являющееся собственностью ответчика.
Однако в случаях, предусмотренных федеральным законом или международным договором Российской Федерации, арест может быть наложен на имущество, собственником которого является лицо, не выступающее ответчиком по иску (должником по требованию)"*(4).
2. Запрещение ответчику и другим лицам совершать определенные действия, касающиеся предмета спора. Обеспечительные меры такого рода разнообразны: запрещение совершать распорядительные сделки с недвижимым имуществом (см. постановление ФАС Московского округа от 13, 14 августа 2007 г. N КГ-А40/6401-07-Б по делу N А40-145/07-138-1), запрет регистрирующему органу осуществлять государственную регистрацию прав, перехода прав на недвижимое имущество (см. постановление ФАС Московского округа от 13, 14 августа 2007 г. N КГ-А40/6401-07-А по делу N А40-145/07-138-1). Запрет на совершение определенных действий может включать в себя также запрет использовать определенное имущество, продавать контрафактную продукцию, маркировать продукцию оспариваемым товарным знаком, занять жилое или нежилое помещение.
Пленум ВАС РФ в постановлении от 9 июля 2003 г. N 11 разъяснил следующее.
"Пункт 2 части 1 статьи 91 АПК РФ допускает принятие судом обеспечительных мер в виде запрещения ответчику и другим лицам совершать определенные действия, касающиеся предмета спора. На основании указанной нормы суд при наличии условий, предусмотренных в статьях 90 и 91 АПК РФ, вправе запретить годовому или внеочередному общему собранию акционеров принимать решения по отдельным вопросам, включенным в повестку дня, если эти вопросы являются предметом спора или непосредственно с ним связаны, а также в целях обеспечения иска запретить акционерному обществу, его органам или акционерам исполнять принятое общим собранием решение по определенному вопросу" (п. 3);
"Согласно пункту 1 статьи 103 Гражданского кодекса Российской Федерации и пункту 1 статьи 47 Федерального закона "Об акционерных обществах" общее собрание акционеров является высшим органом управления акционерного общества. Запрещение проводить общее собрание акционеров фактически означает запрет акционерному обществу осуществлять свою деятельность в той части, в какой она осуществляется посредством принятия решений общим собранием. Такая мера по своему содержанию противоречит смыслу обеспечительных мер, имеющих своей целью защиту интересов заявителя, а не лишение другого лица возможности и права осуществлять свою законную деятельность. Поэтому суд не может в порядке принятия обеспечительных мер по спорам об обжаловании решений органов управления акционерного общества, о признании недействительными сделок с акциями общества, о применении последствий недействительности таких сделок, о признании недействительным выпуска акций акционерного общества, а также по иным спорам запрещать акционерному обществу, его органам или акционерам проводить годовое или внеочередное общее собрание акционеров. Суд также не может принимать обеспечительные меры, фактически означающие запрет на проведение общего собрания акционеров, в том числе созывать общее собрание, составлять список акционеров, имеющих права на участие в общем собрании акционеров, предоставлять помещения для проведения собрания, рассылать бюллетени для голосования, подводить итоги голосования по вопросам повестки дня" (п. 2);
"Принимая решения о применении обеспечительных мер, суду подлежит учитывать, что они не должны приводить акционерное общество к фактической невозможности осуществлять свою деятельность или к существенному затруднению его деятельности, а также к нарушению этим обществом российского законодательства" (п. 5)*(5).
Согласно п. 13 постановления Пленума ВАС РФ от 9 декабря 2002 г. N 11 "О некоторых вопросах, связанных с введением в действие Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации" предварительные обеспечительные меры в виде запрещения должнику и другим лицам совершать определенные действия, когда эти действия не связаны непосредственным образом с предметом спора, не должны применяться. Единственным видом обеспечительных мер из всех предусмотренных арбитражным и гражданским процессуальным законодательством, применимым к искам о запрете использования спорного доменного имени, является запрещение ответчику и другим лицам совершать определенные действия, касающиеся предмета спора (подп. 2 ч. 1 ст. 91 АПК РФ, подп. 2 и 3 ч. 1 ст. 140 ГПК РФ).
Эта мера должна заключаться прежде всего в запрещении ответчику - администратору домена совершать действия, направленные на уступку прав администрирования домена другому лицу, а также на смену регистратора доменных имен, осуществляющего поддержку данного имени на момент ходатайства об обеспечении иска. Кроме того, следует ходатайствовать о запрещении регистратору доменных имен, который зарегистрировал доменное имя и осуществляет его поддержку, совершать действия или допускать совершение действий, направленных на изменение данных об администраторе домена и технической поддержке домена*(6).
3. Возложение на ответчика обязанности совершить определенные действия в целях предотвращения порчи, ухудшения состояния спорного имущества. Эта обеспечительная мера на практике применяется реже, чем арест имущества. В данном случае речь идет о возложении на ответчика обязанности совершить действия, связанные с обеспечением надлежащих условий хранения имущества, создании условий, исключающих его порчу, и т.п.
4. Передача спорного имущества на хранение истцу или другому лицу. При применении этой обеспечительной меры суды в отдельных случаях допускают ошибки.
Так, судебная коллегия ФАС Московского округа, отменив постановление апелляционного суда, оставила в силе определение суда первой инстанции и указала следующее: "Как разъяснено в пункте 10 Постановления Пленума ВАС РФ N 55 от 12.10.2006 г. "О применении арбитражными судами обеспечительных мер", арбитражным судам следует учитывать, что обеспечительные меры являются ускоренным средством защиты, следовательно, для их применения не требуется представления доказательств в объеме, необходимом для обоснования требований и возражений стороны по существу спора. Обязательным является представление заявителем доказательств наличия оспоренного или нарушенного права, а также его нарушения. В определении о применении обеспечительных мер либо об отказе в их применении арбитражный суд должен дать оценку обоснованности доводов заявителя о необходимости принятия обеспечительных мер. В соответствии с пунктами 1, 4 части 1 статьи 91 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации обеспечительными мерами могут быть, в частности, наложение ареста на денежные средства или иное имущество, принадлежащие ответчику и находящиеся у него или других лиц, передача спорного имущества на хранение истцу или другому лицу. Апелляционный суд, отменяя определение суда первой инстанции в части принятия обеспечительных мер в виде наложения ареста на имущество и передачи его на хранение ДИгМ, свои выводы не мотивировал. Между тем применение таких обеспечительных мер, как наложение ареста на спорное недвижимое имущество и передача его на ответственное хранение ДИгМ, направлено на сохранение существующего положения в отношении этого имущества, поскольку в случае изменения технических характеристик здания, его перестройки, сноса могут возникнуть препятствия для исполнения судебного акта, которым закончится разрешение спора по существу. Кроме того, представитель истца в суде кассационной инстанции пояснил, что уже вынесено решение о признании права собственности на спорное имущество города Москвы, которое, вместе с тем, еще не вступило в законную силу" (см. постановление ФАС Московского округа от 13 декабря 2007 г. N КГ-А40/12708-07 по делу N А40-31847/07-28-281).
5. Приостановление взыскания по оспариваемому истцом исполнительному или иному документу, взыскание по которому производится в бесспорном (безакцептном) порядке. Данная мера, предусмотренная п. 5 ч. 1 ст. 91 АПК РФ, вполне применима в качестве обеспечительной меры в административном судопроизводстве. Соответствующие споры, как правило, вытекают из публичных правоотношений, возникающих в связи с взиманием и уплатой налогов и других обязательных платежей, а безакцептный характер взыскания напрямую устанавливается законодательством.
Так, в соответствии со ст. 46 Налогового кодекса РФ в случае неуплаты или неполной уплаты налога в установленный срок обязанность уплатить налог исполняется в принудительном порядке путем обращения взыскания на денежные средства на счетах налогоплательщика (налогового агента) - организации или индивидуального предпринимателя в банках; взыскание налога производится по решению налогового органа путем направления в банк, в котором открыты счета налогоплательщика (налогового агента) - организации или индивидуального предпринимателя, поручения налогового органа о списании и перечислении в бюджетную систему Российской Федерации необходимых денежных средств со счетов налогоплательщика (налогового агента) - организации или индивидуального предпринимателя; поручение налогового органа о перечислении сумм налога в бюджетную систему Российской Федерации направляется в банк, в котором открыты счета налогоплательщика (налогового агента) - организации или индивидуального предпринимателя, в течение одного месяца со дня принятия решения о взыскании и подлежит безусловному исполнению банком в очередности, установленной гражданским законодательством Российской Федерации. Также в безакцептном порядке производится предусмотренное ст. 47 НК РФ взыскание налога, сбора, а также пеней и штрафов за счет иного имущества налогоплательщика (налогового агента) - организации или индивидуального предпринимателя*(7).
Обеспечительная мера, указанная в п. 5 ч. 1 ст. 91 АПК РФ, нередко применяется па практике. Так, ООО "Торговый Дом "Гранд" обратилось в Арбитражный суд г. Москвы с заявлением к инспекции ФНС России N 19 по г. Москве о признании недействительными ее решений. Одновременно общество подало заявление о принятии обеспечительных мер в виде приостановления взыскания по инкассовому поручению от 23 января 2007 г. N 448 на сумму 25 627 689 руб. Определением Арбитражного суда г. Москвы от 8 февраля 2007 г., оставленным без изменения постановлением Девятого арбитражного апелляционного суда от 3 мая 2007 г., заявление общества о принятии обеспечительных мер удовлетворено. При этом суды обеих инстанций, руководствуясь ст. 90, ч. 1 п. 5 ст. 91 АПК РФ, исходили из того, что непринятие мер к обеспечению иска может нанести значительный ущерб заявителю.
Суд кассационной инстанции, проверив доводы кассационной жалобы, не нашел оснований для ее удовлетворения. Как указал суд кассационной инстанции, в соответствии с ч. 1 ст. 90 АПК РФ арбитражный суд по заявлению лица, участвующего в деле, а в случаях, предусмотренных АПК РФ, и иного лица может принять срочные временные меры, направленные на обеспечение иска или имущественных интересов заявителя (обеспечительные меры). Частью 2 ст. 90 АПК РФ определены основания применения обеспечительных мер. Обеспечительные меры допускаются на любой стадии арбитражного процесса в случае, если их непринятие может затруднить или сделать невозможным исполнение судебного акта, а также в целях предотвращения причинения значительного ущерба заявителю.
Делая вывод о том, что непринятие мер к обеспечению иска может нанести значительный ущерб заявителю, суды, исследовав представленные доказательства, в том числе оспариваемые ненормативные акты инспекции, письма банка, штатное расписание общества, исходили из того, что оспариваемыми ненормативными актами с общества подлежит взысканию значительная денежная сумма. Выставленное налоговым органом инкассовое поручение от 8 декабря 2006 г. фактически блокирует деятельность общества, делая невозможным исполнение обязательств перед работниками организации в части выплаты заработной платы и перед контрагентами по гражданско-правовым договорам, а также исполнение обязательств, касающихся уплаты текущих налогов и сборов, и иных финансовых обязательств, поскольку все поступающие на расчетный счет заявителя денежные средства перечисляются в соответствии с представленным в банк инкассовым поручением в счет погашения недоимки и пеней. Доказательств, опровергающих данный вывод судов и позволяющих утверждать, что принятие обеспечительных мер может привести к невозможности исполнения судебного решения в случае отказа обществу в удовлетворении заявленных требований, налоговая инспекция суду не представила (см. постановление ФАС Московского округа от 13, 17 августа 2007 г. N КА-А40/7894-07 по делу N А40-4192/07-126-32).
6. Приостановление реализации имущества в случае предъявления иска об освобождении имущества от ареста. Иски об освобождении имущества от ареста (об исключении из описи) - одна из форм (исковая) защиты имущественных прав граждан или организаций, нарушенных при исполнении судебного постановления либо постановления государственного или иного органа. Эти иски могут предъявляться как собственниками, так и владельцами арестованного имущества, не принадлежащего должнику. Обеспечительная мера, предусмотренная п. 6 ч. 1 ст. 91 АПК РФ, гарантирует реализацию будущего решения арбитражного суда, страхует имущественные интересы истца, предотвращает причинение ему значительного ущерба.
Приведенный в АПК РФ перечень обеспечительных мер не является исчерпывающим. Меры обеспечения иска многообразны и зависят от предмета предъявленного иска. Арбитражным судом могут быть приняты и иные обеспечительные меры, а также несколько обеспечительных мер одновременно. Так, согласно ст. 1302 ГК РФ суд может запретить ответчику или лицу, в отношении которого имеются достаточные основания полагать, что оно является нарушителем авторских прав, совершать определенные действия (изготовление, воспроизведение, продажу, сдачу в прокат, импорт либо иное предусмотренное ГК РФ использование, а также транспортировку, хранение или владение) в целях введения в гражданский оборот экземпляров произведения, в отношении которых предполагается, что они являются контрафактными. Суд может наложить арест на все экземпляры произведения, в отношении которых предполагается, что они являются контрафактными, а также на материалы и оборудование, используемые или предназначенные для изготовления или воспроизведения такой продукции. При наличии достаточных данных о нарушении авторских прав органы дознания или следствия обязаны принять меры для розыска и наложения ареста на экземпляры произведения, в отношении которых предполагается, что они являются контрафактными, а также на материалы и оборудование, используемые или предназначенные для изготовления или воспроизведения указанных экземпляров произведения, включая в необходимых случаях их изъятие и передачу на ответственное хранение.
В пункте 44 постановления Пленума Верховного Суда РФ и Пленума ВАС РФ от 26 марта 2009 г. N 5, N 29 "О некоторых вопросах, возникших в связи с введением в действие части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации" говорится, что в ст. 1302 ГК РФ предусмотрены обеспечительные меры, которые могут быть приняты при рассмотрении дел о нарушении авторских прав. Судам следует учитывать, что содержащийся в этой статье перечень не является исчерпывающим. Например, возможно применение обеспечительных мер в виде запрета лицу публиковать произведение или распространять его до разрешения спора об авторстве этого произведения. Порядок принятия обеспечительных мер определяется соответствующим процессуальным законодательством*(8).
ВАС РФ в п. 29 Постановления N 55 разъяснил: "По ходатайству заявителя арбитражный суд может приостановить действие оспариваемого ненормативного правового акта, решения государственного органа, органа местного самоуправления, иных органов, должностных лиц в соответствии с частью 3 статьи 199 АПК РФ. В силу части 1 статьи 197 АПК РФ применение таких мер осуществляется в порядке, определенном главой 8 АПК РФ, с учетом особенностей производства по делам, возникающим из административных правоотношений. Соответственно приостановление действия оспариваемого акта или решения допустимо только при наличии оснований, предусмотренных частью 2 статьи 90 АПК РФ.
Следует иметь в виду, что при обжаловании решений налоговых органов или территориальных органов Пенсионного фонда Российской Федерации о взыскании штрафов, а также решений иных административных органов о привлечении к административной ответственности арбитражный суд приостанавливает (если имеется соответствующее ходатайство) исполнение оспариваемого решения до вынесения судебного акта.
Приостановление акта, решения государственного или иного органа, должностного лица не влечет их недействительности. Под приостановлением действия ненормативного правового акта, решения согласно части 3 статьи 199 АПК РФ в качестве обеспечительной меры понимается запрет исполнения действий, предусмотренных данным актом, решением. Если действия, предусмотренные ненормативным правовым актом, решением, уже исполнены либо их исполнение началось (внесены изменения в публичный реестр, списаны средства со счета и т.п.), судам необходимо выяснять, насколько испрашиваемая обеспечительная мера фактически исполнима и эффективна, а также оценивать, насколько непринятие таких мер может привести к причинению значительного ущерба заявителю, затруднит или сделает невозможным исполнение судебного акта".
Закон требует, чтобы обеспечительные меры, применяемые арбитражным судом, и суммы встречного обеспечения были соразмерны заявленному требованию. Оценка соразмерности производится арбитражным судом, в частности, с учетом соотношения права и интереса, о защите которых просит заявитель, и стоимости имущества, на которое истребуется арест, либо имущественных последствий запрещения должнику совершения определенных действий. Размер встречного обеспечения в случае, если требование истца имеет неимущественный характер, определяется судом исходя из размера возможных убытков ответчика, причиненных обеспечительными мерами.
Приведем пример из судебной практики. Граждане А. и С., являясь акционерами крупного нефтеперерабатывающего завода, обратились в арбитражный суд с заявлением о применении предварительных обеспечительных мер. Впоследствии заявители собирались обратиться в арбитражный суд с иском о признании недействительным договора об оказании услуг по переработке нефти, заключенного между должником и третьим лицом. Заявители внесли на депозит арбитражного суда встречное обеспечение в сумме 50 тыс. руб. Арбитражный суд первой инстанции, полностью удовлетворив заявление, применил следующие предварительные обеспечительные меры: 1) запретил третьему лицу осуществлять поставки нефти в адрес нефтеперерабатывающего завода (должника); 2) запретил сдавать нефть в систему магистральных нефтепроводов ОАО "АК "Транснефть"; 3) запретил предъявлять нефть к отгрузке и перевозке железнодорожными и иными видами транспорта; 4) запретил нефтеперерабатывающему заводу принимать от третьего лица и иных субъектов, исполняющих его обязательства, нефть, поставляемую по договору об оказании услуг по переработке нефти; 5) запретил перевозчикам принимать к перевозке продукты переработки нефти по указанному договору.
Третье лицо обратилось в арбитражный суд, принявший определение о применении предварительных обеспечительных мер, с ходатайством о его отмене, поскольку принятые предварительные обеспечительные меры явно несоразмерны как встречному обеспечению, так и имущественным интересам двух частных лиц, владеющих одной-двумя акциями завода. Кроме того, примененные арбитражным судом предварительные обеспечительные меры препятствовали работе крупных акционерных обществ, обеспечивающих 60% потребности Москвы и Московского региона в нефтепродуктах.
Определением арбитражного суда предварительные обеспечительные меры были отменены как принятые с нарушением требований главы 8 АПК РФ. При этом суд указал, что анализ всего комплекса представленных по делу доказательств свидетельствует о явно несоразмерном характере принятых мер, что противоречит ч. 2 ст. 91 АПК РФ. Кроме того, в соответствии с ч. 2 ст. 90 АПК РФ предварительные обеспечительные меры используются при наличии оснований, которые в данном случае не мотивированы заявителем. Последний также не обосновал конкретными причинами необходимость применения предварительных обеспечительных мер судом по месту нахождения заявителя. При таких обстоятельствах сохранение в силе предварительных обеспечительных мер признано недопустимым (см. информационное письмо ВАС РФ от 7 июля 2004 г. N 78 "Обзор практики применения арбитражными судами предварительных обеспечительных мер"*(9), далее - Информационное письмо N 78).
В соответствии со ст. 90 АПК РФ производство об обеспечении иска возбуждается по заявлению участвующих в деле лиц, указанных в ст. 40 АПК РФ, и иных лиц. Под "иными лицами" в ч. 1 ст. 90 АПК РФ понимаются, в числе прочих, лица, ходатайствующие о применении предварительных обеспечительных мер, и сторона третейского разбирательства, ходатайствующая о применении обеспечительных мер арбитражным судом. Закон не предусматривает каких-либо ограничений права для названных в ст. 40 АПК РФ лиц относительно возбуждения производства по обеспечению иска. Между тем такие ограничения имеются. Не могут ходатайствовать перед судьей или судом о принятии обеспечительных мер третьи лица, не заявляющие самостоятельных требований на предмет спора, поскольку они не заявляют никаких требований ни к истцу, ни к ответчику*(10).
В какой-то мере ограничено и право прокурора заявлять такие ходатайства в суде. Конституционный Суд РФ в постановлении от 14 февраля 2002 г. N 4-П "По делу о проверке конституционности статьи 140 Гражданского процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданки Л.Б. Фишер" указал, что "для случаев, когда меры к обеспечению иска принимаются по ходатайству прокурора, в целях обеспечения баланса взаимных процессуальных прав и обязанностей равноправных сторон в условиях диспозитивности и состязательности гражданского судопроизводства допустимо волеизъявление истца в формах, иным образом недвусмысленно свидетельствующих о его согласии с необходимостью обеспечения иска. Без такого согласия суд не должен принимать меры к обеспечению иска по ходатайству, заявленному прокурором"*(11).
В литературе верно отмечено, что "позиция, высказанная Конституционным Судом РФ, не распространяется на случаи, когда прокурор действует в интересах законности и Российской Федерации в целом. При предъявлении такого рода требований получение согласия субъекта спорного материально-правового отношения фактически невозможно"*(12). Заявление о применении обеспечительных мер может быть подано в арбитражный суд одновременно с исковым заявлением или в процессе производства по делу до принятия судебного акта, которым заканчивается рассмотрение дела по существу. Ходатайство об обеспечении иска может быть изложено в исковом заявлении. В заявлении об обеспечении иска должны быть указаны: 1) наименование арбитражного суда, в который подается заявление; 2) наименования истца и ответчика, их место нахождения или место жительства; 3) предмет спора; 4) размер имущественных требований; 5) обоснование причины обращения с заявлением об обеспечении иска; 6) обеспечительная мера, которую просит принять истец; 7) перечень прилагаемых документов. В заявлении об обеспечении иска могут быть также указаны встречное обеспечение и иные сведения, в том числе номера телефонов, факсов, адреса электронной почты лиц, участвующих в деле.
Заявление об обеспечении иска подписывается лицом, участвующим в деле, или его представителем. К заявлению, подписанному представителем, прилагается доверенность или иной подтверждающий полномочия на его подписание документ. Если ходатайство об обеспечении иска изложено в исковом заявлении, в этом ходатайстве должны быть указаны обоснование причины обращения с заявлением об обеспечении иска и обеспечительная мера, которую просит принять истец. АПК РФ не предусматривает конкретных оснований, обязывающих арбитражный суд обеспечить иск, в частности, не выдвигает условием обеспечения иска его обоснованность представленными доказательствами*(13). Поскольку обеспечительные меры являются ускоренным средством защиты, то для их применения не требуется представления доказательств в объеме, необходимом для обоснования требований и возражений стороны по существу спора. Обязательным является представление заявителем доказательств наличия оспоренного или нарушенного права, а также его нарушения (п. 10 Постановления N 55).
К заявлению стороны третейского разбирательства об обеспечении иска прилагаются заверенная председателем постоянно действующего третейского суда копия искового заявления, принятого к рассмотрению третейским судом (или нотариально удостоверенная копия такого заявления) и заверенная надлежащим образом копия соглашения о третейском разбирательстве. К заявлению об обеспечении иска, если оно в соответствии с законом оплачивается государственной пошлиной, прилагается документ, подтверждающий ее уплату.
Согласно подп. 9 п. 1 ст. 333.21 НК РФ при подаче заявления об обеспечении иска заявителем уплачивается государственная пошлина в размере 1000 руб. По смыслу данной правовой нормы к заявлениям об обеспечении иска относятся указанные в ч. 1 ст. 90 АПК РФ заявления, направленные на обеспечение иска, и заявления, направленные на обеспечение имущественных интересов. Государственная пошлина подлежит уплате по каждому заявлению об обеспечении иска, в том числе по делам о банкротстве, независимо от того, какое количество мер, направленных на обеспечение иска, указал заявитель в одном заявлении. Если при подаче заявления об обеспечении иска государственная пошлина заявителем не уплачена, арбитражным судом применяются правила, изложенные в ч. 6 ст. 92, ч. 2 ст. 93 АПК РФ. Главой 25.3 АПК РФ не предусмотрена уплата государственной пошлины при заявлении ходатайств о встречном обеспечении и отмене обеспечения иска (ст. 94, 97 АПК РФ), по заявлениям о замене одной обеспечительной меры другой и заявлениям об обеспечении исполнения судебных актов (ст. 95, 100 АПК РФ) (п. 13 информационного письма Президиума ВАС РФ от 25 мая 2005 г. N 91 "О некоторых вопросах применения арбитражными судами главы 25.3 Налогового кодекса Российской Федерации"*(14)).
Ходатайство о приостановлении исполнения решения государственного органа, органа местного самоуправления, иного органа, должностного лица, заявленное на основании ч. 3 ст. 199 АПК РФ, оплачивается государственной пошлиной как заявление об обеспечении иска в размере, предусмотренном подп. 9 п. 1 ст. 333.21 НК РФ. Пленум ВАС РФ в Постановлении N 55 указал, что заявление о применении обеспечительных мер должно соответствовать требованиям, установленным ст. 92 АПК РФ. Их нарушение является основанием для оставления заявления о применении обеспечительных мер без движения по правилам ст. 128 АПК РФ. В соответствии с ч. 2 ст. 93 АПК РФ в случае оставления заявления о применении обеспечительных мер без движения арбитражный суд сообщает об этом лицу, подавшему заявление, незамедлительно, т.е. не позднее следующего дня после дня вынесения определения об оставлении заявления без движения. После устранения обстоятельств, послуживших основанием для оставления заявления о применении обеспечительных мер без движения, заявление рассматривается судом незамедлительно, т.е. не позднее следующего дня после дня представления доказательств, подтверждающих ликвидацию нарушений. В силу ч. 1 ст. 93 АПК РФ, если заявление об обеспечении иска подано одновременно с исковым заявлением, вопрос о принятии искового заявления к производству рассматривается арбитражным судом не позднее следующего дня после дня поступления искового заявления в арбитражный суд.
Заявление об обеспечении иска не рассматривается и возвращается лицу, его подавшему, вместе с исковым заявлением и прилагаемыми к нему документами, если арбитражным судом выявлены основания для возвращения искового заявления, предусмотренные ст. 129 АПК РФ.
При наличии установленных ст. 128 АПК РФ оснований для оставления искового заявления без движения заявление об обеспечении иска, поданное одновременно с исковым заявлением, не рассматривается до устранения обстоятельств, послуживших основанием для оставления искового заявления без движения, на что указывается в определении об оставлении искового заявления без движения. Оставление искового заявления без движения, возвращение искового заявления не препятствуют обращению заинтересованного лица в арбитражный суд с заявлением о применении предварительных обеспечительных мер в порядке, предусмотренном ст. 99 АПК РФ (п. 5, 7, 8). Часть 5 ст. 92 АПК РФ устанавливает дополнительные требования к заявлению о применении обеспечительных мер, поступившему от стороны третейского разбирательства. В силу данной нормы к заявлению стороны третейского разбирательства об обеспечительных мерах прилагаются заверенная председателем постоянно действующего третейского суда копия искового заявления, принятого к рассмотрению третейским судом (или нотариально удостоверенная копия такого заявления) и заверенная надлежащим образом копия соглашения о третейском разбирательстве. Такие доказательства представляются арбитражному суду для оценки действительности и исполнимости третейского соглашения; фактических действий сторон, направленных на формирование третейского суда; отнесения спора к компетенции третейского суда; защиты публичного порядка; наличия обеспечительных мер, принятых в рамках третейского разбирательства (п. 23 Информационного письма N 78).
Рассмотрение заявления об обеспечении иска осуществляется арбитражным судом, в производстве которого находится дело либо жалоба на определение об обеспечении иска или об отказе в обеспечении иска.
Рассмотрение заявления об обеспечении иска арбитражным судом, в производстве которого находится дело, осуществляется судьей единолично не позднее следующего дня после дня поступления заявления в суд без извещения сторон (ч. 1.1 ст. 93 АПК РФ). Если следующим за днем поступления заявления в суд является нерабочий день, заявление об обеспечении иска в зависимости от обстоятельств дела должно быть рассмотрено арбитражным судом либо в день поступления заявления, либо в первый следующий за ним рабочий день (ч. 4 ст. 114 АПК РФ).
Рассмотрение заявления об обеспечении иска арбитражным судом, в производстве которого находится жалоба на определение об обеспечении иска или об отказе в обеспечении иска, осуществляется одновременно с рассмотрением такой жалобы по правилам рассмотрения дела в суде соответствующей инстанции, установленным АПК РФ. По результатам рассмотрения заявления об обеспечении иска арбитражный суд выносит определение об обеспечении иска или об отказе в обеспечении иска.
"В определении о применении обеспечительных мер либо об отказе в их применении арбитражный суд должен дать оценку обоснованности доводов заявителя о необходимости принятия обеспечительных мер.
В связи с этим при оценке доводов заявителя в соответствии с частью 2 статьи 90 АПК РФ арбитражным судам следует, в частности, иметь в виду:
- разумность и обоснованность требования заявителя о применении обеспечительных мер;
- вероятность причинения заявителю значительного ущерба в случае непринятия обеспечительных мер;
- обеспечение баланса интересов заинтересованных сторон;
- предотвращение нарушения при принятии обеспечительных мер публичных интересов, интересов третьих лиц.
Кроме того, рассматривая заявления о применении обеспечительных мер, суд оценивает, насколько истребуемая заявителем конкретная обеспечительная мера связана с предметом заявленного требования, соразмерна ему и каким образом она обеспечит фактическую реализацию целей обеспечительных мер, обусловленных основаниями, предусмотренными частью 2 статьи 90 АПК РФ" (п. 10 Постановления N 55).
Копии определения об обеспечении иска не позднее следующего дня после дня его вынесения направляются лицам, участвующим в деле, другим лицам, на которых арбитражным судом возложены обязанности по исполнению обеспечительных мер, а также - в зависимости от вида принятых мер - в государственные органы, иные органы, осуществляющие государственную регистрацию имущества или прав на него. Копия определения об отказе в обеспечении иска направляется лицу, обратившемуся с заявлением об обеспечении иска. Ходатайство об обеспечении иска, изложенное в исковом заявлении, рассматривается арбитражным судом в порядке, установленном ст. 93 АПК РФ, и отдельно от других содержащихся в этом исковом заявлении ходатайств и требований. Определение арбитражного суда об обеспечении иска или об отказе в обеспечении иска может быть обжаловано. Подача жалобы на определение об обеспечении иска не приостанавливает исполнение этого определения.
На практике часто возникает вопрос: необходимо ли направлять в суд кассационной инстанции все материалы дела для рассмотрения кассационной жалобы на определения арбитражного суда первой инстанции об обеспечении иска или об отказе в обеспечении иска? Президиум ВАС РФ разъяснил, что в указанном случае для обеспечения своевременного рассмотрения дела по существу в арбитражный суд кассационной инстанции можно направлять только материалы, касающиеся обеспечительных мер. Обжалуемое определение арбитражного суда и жалоба направляются в суд кассационной инстанции в подлиннике. Остальные документы (исковое заявление, ходатайство о принятии обеспечительных мер, возражения против принятия обеспечительных мер, документы, обосновывающие необходимость принятия обеспечительных мер, документы, представленные ответчиком в подтверждение отсутствия оснований для принятия обеспечительных мер) могут быть направлены в копиях, заверенных арбитражным судом. При необходимости арбитражный суд кассационной инстанции вправе истребовать от арбитражного суда первой или апелляционной инстанции и другие материалы, необходимые для рассмотрения кассационной жалобы. После рассмотрения жалобы суд кассационной инстанции направляет материалы вместе с принятым судебным актом в суд первой инстанции для приобщения их к арбитражному делу. Обжалование определения по вопросу, касающемуся принятия обеспечительных мер, не препятствует рассмотрению дела по существу. Аналогичным образом следует поступать при обжаловании определений об обеспечении иска или об отказе в обеспечении иска в суд апелляционной инстанции (п. 25 информационного письма Президиума ВАС РФ от 22 декабря 2005 г. N 99 "Об отдельных вопросах практики применения Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации"*(15)).
Институт встречного обеспечения, закрепленный в ст. 94 АПК РФ, является гарантией возмещения возможных убытков ответчика, поэтому не случайно закон и судебная практика уделяют ему большое внимание. Согласно ст. 94 АПК РФ арбитражный суд, допуская обеспечение иска, по ходатайству ответчика может потребовать от обратившегося с заявлением об обеспечении иска лица или предложить ему по собственной инициативе предоставить обеспечение возмещения возможных убытков ответчика (встречное обеспечение) путем внесения на депозитный счет суда денежных средств в размере, предложенном судом, либо предоставления банковской гарантии, поручительства или иного финансового обеспечения на ту же сумму. Размер встречного обеспечения может быть установлен в пределах имущественных требований истца, указанных в его заявлении, а также суммы процентов от этих требований. Размер встречного обеспечения не может быть менее половины размера имущественных требований.
Из содержания ст. 94 АПК РФ следует, что истец вправе предоставить встречное обеспечение как путем внесения на депозитный счет суда денежных средств в размере, предложенном судом, так и путем предоставления банковской гарантии, поручительства или иного финансового обеспечения на ту же сумму. В пункте 11 Постановления N 55 говорится: "В том случае, если доказательства, представленные заявителем, подтверждают наличие оснований применения обеспечительных мер, предусмотренных частью 2 статьи 90 АПК РФ, непредоставление заявителем встречного обеспечения при подаче заявления об обеспечительных мерах, в том числе о предварительных обеспечительных мерах, не может служить основанием для отказа в применении таких мер.
Применяя нормы статьи 94 АПК РФ "Встречное обеспечение", а также части 4 статьи 99 Кодекса, регламентирующей применение встречного обеспечения при предварительных обеспечительных мерах, необходимо также учитывать, что предоставление заявителем встречного обеспечения в отсутствие оснований применения обеспечительных мер, предусмотренных частью 2 статьи 90 Кодекса, не может являться самостоятельным основанием применения таких мер.
Арбитражный суд в соответствии с частью 1 статьи 94 и абзацем вторым части 4 статьи 99 АПК РФ вправе самостоятельно оценить необходимость предоставления встречного обеспечения и применить обеспечительные меры с учетом положений, изложенных в пункте 10 настоящего Постановления.
Если после принятия обеспечительных мер в арбитражный суд поступило ходатайство ответчика обязать истца (заявителя) предоставить встречное обеспечение в соответствии с частью 1 статьи 94 АПК РФ, арбитражный суд вправе потребовать предоставления встречного обеспечения по правилам, предусмотренным частью 3 названной статьи. В случае непредоставления встречного обеспечения обеспечительные меры могут быть отменены по ходатайству ответчика. Арбитражный суд не вправе отменить указанные меры по собственной инициативе в связи с отсутствием встречного обеспечения".
По действующему АПК РФ встречное обеспечение может быть предоставлено также и ответчиком.
Как следует из содержания ч. 2 ст. 94 АПК РФ, ответчик, в отличие от истца, вправе предоставить встречное обеспечение только взамен мер по обеспечению иска о взыскании денежной суммы и только исключительно путем внесения денежных средств на депозитный счет арбитражного суда. Если при исполнении определения о применении обеспечительных мер ответчик предоставит встречное обеспечение путем внесения на депозитный счет арбитражного суда соответствующей суммы в порядке, предусмотренном ч. 2 ст. 94 АПК РФ, он вправе обратиться в суд с ходатайством об отмене обеспечительных мер (ст. 97 АПК РФ).
О встречном обеспечении арбитражный суд выносит определение не позднее следующего дня после дня поступления в суд заявления об обеспечении иска (ст. 94 АПК РФ). Копия определения направляется лицам, участвующим в деле, не позднее следующего дня после дня вынесения определения.
"Исходя из положений частей 1, 3 статьи 94 АПК РФ, в определении о предоставлении встречного обеспечения арбитражный суд указывает размер встречного обеспечения и срок его предоставления. Вид встречного обеспечения определяется заявителем самостоятельно. Арбитражный суд вправе признать встречное обеспечение ненадлежащим как по форме, так и по сумме обеспечения, если, по мнению суда, такое встречное обеспечение не может являться достаточной гарантией возмещения убытков, в частности из-за невозможности его быстрой реализации, несоразмерного характера, сомнений в добросовестности гаранта и т.п. При этом суды, оценивая соответствие банковской гарантии или поручительства требованиям законодательства, проверяют, указано ли в поручительстве, за исполнение какого обязательства оно выдано, определены ли размер обеспечиваемого обязательства и объем ответственности поручителя, является ли поручительство солидарным и каков срок действия банковской гарантии, поручительства. Арбитражный суд также проверяет, является ли банковская гарантия безотзывной" (п. 12 Постановления N 55).
Неисполнение лицом, ходатайствующим об обеспечении иска, определения арбитражного суда о встречном обеспечении в срок, указанный в определении, может быть основанием для отказа в обеспечении иска.
Представление ответчиком документа, подтверждающего произведенное им встречное обеспечение, является основанием для отказа в обеспечении иска или отмены обеспечения иска. Определение о встречном обеспечении может быть обжаловано.
В случае вынесения определения о встречном обеспечении арбитражный суд не рассматривает заявление об обеспечении иска до представления в арбитражный суд документа, подтверждающего произведенное встречное обеспечение.
При представлении в арбитражный суд документа, подтверждающего произведенное встречное обеспечение, или по истечении указанного в определении суда срока его представления арбитражный суд не позднее следующего дня после дня поступления такого документа рассматривает заявление об обеспечении иска в порядке, установленном ст. 93 АПК РФ.
В силу ст. 95 АПК РФ по ходатайству истца или ответчика допускается замена одной обеспечительной меры другой. Вопрос о замене одной обеспечительной меры другой разрешается арбитражным судом в судебном заседании не позднее следующего дня после дня поступления в суд ходатайства о замене одной обеспечительной меры другой по правилам, предусмотренным АПК РФ.
Определение арбитражного суда об обеспечении иска исполняется в соответствии со ст. 96 АПК РФ. Это определение приводится в исполнение немедленно в порядке, установленном для исполнения судебных актов арбитражного суда. На основании определения об обеспечении иска выдается исполнительный лист.
Вправе ли суд, судья или судебный пристав-исполнитель приостановить или отложить либо отсрочить исполнение определения об обеспечении иска, которое в силу закона подлежит немедленному исполнению?
По этому вопросу в судебной практике и в теории гражданского процессуального и арбитражного процессуального права в течение многих десятилетий существует единое мнение. Пленум Верховного Суда СССР еще в постановлении от 21 марта 1968 г. указал, что не может быть приостановлено исполнение решения, подлежащего немедленному исполнению. Эта позиция подтверждена в п. 3 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 13 декабря 1974 г. N 10, где сказано о недопустимости приостановления исполнения решений, определений и постановлений, если они в силу закона подлежат немедленному исполнению. Такая точка зрения считалась и считается бесспорной. По нашему мнению, она является логичной и правильной, ибо определение (в том числе определение судьи об обеспечении иска), решение подлежат немедленному исполнению в силу императивного предписания, содержащегося в федеральном законе, которое не может быть изменено усмотрением суда, вынесшего определение или решение, иного суда либо судебного пристава-исполнителя. Отложение исполнительных действий, отсрочка исполнения определения суда об обеспечении иска по своей юридической характеристике близки к приостановлению исполнения судебного акта и поэтому по тем же мотивам не могут быть совершены ни судебным приставом-исполнителем, ни судом.
Из изложенного следует, что определение судьи о приостановлении исполнительных действий судебного пристава-исполнителя по исполнительному листу, выданному на основании определения об обеспечении иска, которое в силу закона подлежит немедленному исполнению, а также постановление судебного пристава-исполнителя об отложении исполнительных действий при исполнении исполнительного листа, выданного на основании подлежащего немедленному исполнению определения судьи о принятии обеспечительных мер, не соответствуют закону.
При применении ч. 1 ст. 96 АПК РФ следует иметь в виду, что не любое определение арбитражного суда об обеспечении иска служит основанием для выдачи исполнительного листа. Например, определение арбитражного суда о принятии такой обеспечительной меры, как запрещение ответчику или другим лицам совершать определенные действия (например, запрещающее регистрирующему органу проводить регистрацию, запрещение общему собранию акционеров принимать решения по каким-либо вопросам, счетной комиссии собрания - вести подсчет голосов и др.), не подлежит принудительному исполнению судебным приставом-исполнителем (п. 2 ч. 1 ст. 91 АПК РФ). Поскольку при исполнении такого определения судебному приставу-исполнителю не требуется совершать никаких принудительных действий, на основании такого определения суд не должен выдавать исполнительный лист. Если согласиться с этим, возникает вопрос: каков же механизм реализации вынесенного в порядке обеспечения иска определения судьи о запрещении ответчику и другим лицам совершать определенные действия: общему собранию акционеров - выносить решения по определенным вопросам, счетной комиссии - осуществлять подсчет голосов и составлять протокол об итогах голосования и др.?
Такое определение судьи исполняется незамедлительно путем вручения копии ответчику. С момента вручения этого определения и до фактического исполнения судебного акта, которым закончено рассмотрение дела по существу, в случае удовлетворения иска или до вынесения судом определения об отмене обеспечительных мер либо до отмены в установленном законом порядке определения судьи о принятии обеспечительных мер ответчик либо другие лица, которым адресован запрет, не вправе нарушать установленные судом запреты.
В случае нарушения ответчиком или другими лицами установленного судом запрета совершать определенные действия могут наступить следующие правовые последствия: 1) за неисполнение определения об обеспечении иска лицом, на которое судом возложены обязанности по исполнению обеспечительных мер, это лицо может быть подвергнуто судебному штрафу в порядке и в размерах, которые установлены главой 11 АПК РФ (ч. 2 ст. 96 АПК РФ); 2) по иску заинтересованных лиц суд может признать незаконными или недействительными совершенные ответчиком или другими лицами действия; 3) с ответчика могут быть взысканы убытки, причиненные неисполнением определения арбитражного суда об обеспечении иска; 4) злостное неисполнение представителем коммерческой или иной организации вступившего в законную силу решения суда или иного судебного акта, а равно воспрепятствование его исполнению влечет уголовную ответственность в соответствии со ст. 315 УК РФ.
Если при исполнении определения арбитражного суда об обеспечении иска путем наложения ареста на денежные средства или иное имущество, принадлежащее ответчику, ответчик предоставил встречное обеспечение путем внесения на депозитный счет суда денежных средств в размере требований истца либо предоставления банковской гарантии, поручительства или иного финансового обеспечения на ту же сумму, он вправе обратиться в арбитражный суд, рассматривающий дело, с ходатайством об отмене обеспечительных мер, которое рассматривается в соответствии со ст. 93 АПК РФ. При удовлетворении иска обеспечительные меры сохраняют свое действие до фактического исполнения судебного акта, которым закончено рассмотрение дела по существу. Согласно ч. 5 ст. 96 АПК РФ в случае отказа в удовлетворении иска, оставления иска без рассмотрения, прекращения производства по делу обеспечительные меры сохраняют свое действие до вступления в законную силу соответствующего судебного акта. После вступления судебного акта в законную силу арбитражный суд по ходатайству лица, участвующего в деле, выносит определение об отмене мер по обеспечению иска или указывает на это в судебных актах об отказе в удовлетворении иска, об оставлении иска без рассмотрения, о прекращении производства по делу. Из приведенных правовых положений следует, что с момента вынесения судебного решения об отказе в иске и до вступления его в законную силу арбитражный суд не вправе по своей инициативе отменить принятые им обеспечительные меры.
Арбитражный суд может по своей инициативе в судебное решение об отказе в удовлетворении иска или в определение об оставлении иска без рассмотрения, о прекращении производства по делу внести указание об отмене обеспечительных мер после вступления решения об отказе в иске или определения в законную силу. Закон подробно регулирует действия арбитражного суда, связанные с отменой обеспечительных мер. Согласно ст. 87 АПК РФ обеспечение иска по ходатайству лица, участвующего в деле, может быть отменено арбитражным судом, рассматривающим дело.
Вопрос об отмене обеспечения иска разрешается в судебном заседании в пятидневный срок со дня поступления заявления в арбитражный суд в порядке, предусмотренном ст. 93 АПК РФ.
В случае представления ответчиком документа, подтверждающего произведенное им встречное обеспечение, вопрос об отмене обеспечения иска рассматривается арбитражным судом не позднее следующего дня после дня представления указанного документа.
По результатам рассмотрения ходатайства об отмене обеспечения иска выносится определение. Копии определения направляются лицам, участвующим в деле, не позднее следующего дня после дня его вынесения. Копии определения об отмене обеспечения иска в зависимости от вида принятых мер направляются также в государственные органы, иные органы, осуществляющие государственную регистрацию имущества или прав на него.
Определения арбитражного суда об отмене обеспечения иска и об отказе в отмене обеспечения иска могут быть обжалованы.
Отказ в отмене обеспечения иска не препятствует повторному обращению с таким же ходатайством при появлении новых обстоятельств, обосновывающих необходимость отмены обеспечения иска.
Разъясняя правила, содержащиеся в ст. 97 АПК РФ, и порядок их применения, ВАС РФ в Постановлении N 55 (п. 22-24) указал: "Ответчик, иные лица, участвующие в деле (часть 1 статьи 97 АПК РФ), а также лица, чьи права и интересы нарушены в результате применения обеспечительных мер (статья 42 АПК РФ), после получения определения арбитражного суда о применении обеспечительных мер вправе обратиться с ходатайством об их отмене в суд, их применивший, в порядке, предусмотренном статьей 97 АПК РФ, представив объяснения по существу примененных мер, на основании которых суд повторно проверяет наличие оснований, установленных частью 2 статьи 90 АПК РФ, и оценивает отношения на соответствие критериям, указанным в пункте 10 настоящего Постановления. С учетом сбалансированной оценки доводов заявителя и ответчика суд отказывает в отмене обеспечительных мер либо выносит определение об их отмене.
Вопрос об отмене обеспечения иска в соответствии с нормами статьи 93 и части 2 статьи 97 АПК РФ в арбитражном суде первой инстанции рассматривается судьей единолично.
При необходимости арбитражный суд вправе известить лиц, участвующих в деле, о времени и месте судебного заседания в порядке, определенном частью 3 статьи 121 и частью 3 статьи 122 АПК РФ для случаев, не терпящих отлагательства.
В случае предоставления ответчиком встречного обеспечения взамен обеспечительных мер ходатайство об отмене обеспечения иска рассматривается в соответствии с частью 3 статьи 97 АПК РФ судьей единолично не позднее следующего дня после дня поступления в арбитражный суд документа, подтверждающего произведенное встречное обеспечение, без извещения лиц, участвующих в деле.
Согласно части 1 статьи 97 АПК РФ заявление об отмене принятых арбитражным судом мер по обеспечению иска, если дело находится в вышестоящем суде, подается в суд, в производстве которого находится дело, и рассматривается им по существу.
Определение об отказе в отмене обеспечительных мер, ранее принятое арбитражным судом, не препятствует повторному обращению с таким ходатайством при появлении новых обстоятельств, обосновывающих необходимость отмены обеспечительных мер".
Ходатайство об отмене обеспечительных мер, принятых арбитражным судом по заявлению стороны третейского разбирательства, подается в арбитражный суд, применивший обеспечительные меры, в порядке, предусмотренном нормами главы 8 АПК РФ.
Институт предварительных обеспечительных мер впервые был введен в действующий АПК РФ. Он разработан в целях обеспечения имущественных интересов заявителя до предъявления иска.
Предварительные обеспечительные меры принимаются арбитражным судом по правилам, предусмотренным главой 8 АПК РФ, с особенностями, установленными ст. 99 АПК РФ, а именно ч. 3 ст. 99 (устанавливающей критерии подсудности в отношении предварительных обеспечительных мер, не связанные с общими основаниями подсудности, предусмотренными в § 2 главы 4 АПК РФ, правилами юрисдикции по спорам с участием иностранных лиц, установленными ст. 247-249 главы 32 АПК РФ либо нормами международных договоров), ч. 5 ст. 99 (устанавливающей особые требования к определению о применении предварительных обеспечительных мер), ч. 7-10 ст. 99 (определяющими отдельные особенности рассмотрения дел, по которым арбитражным судом были применены предварительные обеспечительные меры).
Специальных оснований применения предварительных обеспечительных мер, отличных от общих оснований применения обеспечительных мер, указанных в ч. 2 ст. 90 АПК РФ, АПК РФ не предусматривает (п. 30 Постановления N 55).
В соответствии с п. 32, 33 Постановления N 55 согласно положениям раздела V АПК РФ арбитражные суды принимают предварительные обеспечительные меры по делам с участием иностранных лиц (ст. 250 АПК РФ) по экономическим спорам и другим делам, связанным с осуществлением предпринимательской и иной экономической деятельности (ч. 1 ст. 247 АПК РФ), при условии соблюдения критериев юрисдикции, установленных ч. 3 ст. 99 АПК РФ, и оснований для применения таких мер, указанных в ч. 2 ст. 90 АПК РФ. Судебные акты иностранных судов о применении обеспечительных мер не подлежат признанию и принудительному исполнению на территории Российской Федерации, поскольку не являются окончательными судебными актами по существу спора, вынесенными в состязательном процессе. Предварительные обеспечительные меры применяются и для обеспечения исполнения будущего решения третейского суда в соответствии с ч. 3 ст. 90 АПК РФ при наличии оснований для их применения, предусмотренных ч. 2 ст. 90 АПК РФ (п. 2 Информационного письма N 78).
Арбитражный суд отказывает в принятии обеспечительных мер по заявлению стороны третейского разбирательства, если спор не может быть предметом третейского разбирательства, например, имеет публичный характер либо затрагивает исключительную юрисдикцию государственных судов.
Ходатайство об обеспечении имущественных интересов должно быть оформлено заявлением, которое подается в арбитражный суд по месту нахождения заявителя, либо по месту нахождения денежных средств или иного имущества, в отношении которых заявитель ходатайствует о принятии мер по обеспечению имущественных интересов, либо по месту нарушения прав заявителя.
Заявление об обеспечении имущественных интересов по спору, указанному в ст. 225.1 АПК РФ, подается в арбитражный суд по месту нахождения юридического лица, упомянутого в данной статье, а если такой спор вытекает из деятельности держателя реестра владельцев ценных бумаг, - по месту нахождения эмитента ценных бумаг.
Для достижения наибольшей эффективности предварительных обеспечительных мер заявитель вправе выбрать компетентный арбитражный суд согласно ч. 3 ст. 99 АПК РФ. Арбитражный суд может отказать в применении предварительных обеспечительных мер, если их применение иным компетентным судом в соответствии с ч. 3 ст. 99 АПК РФ более эффективно (имущество - объект обеспечения - находится в юрисдикции иного суда, юридическое лицо, в связи с деятельностью которого принимаются обеспечительные меры, зарегистрировано в ином субъекте Российской Федерации, контрафактная продукция реализуется в юрисдикции иного суда и т.п.).
При определении компетенции исходя из ч. 3 ст. 99 АПК РФ следует учитывать, в частности, характер обеспечиваемого требования, вид истребуемой меры, ее исполнимость в рамках юрисдикции данного суда с учетом срочного характера обеспечительных мер, а также время, необходимое для реализации ходатайства о предварительных обеспечительных мерах в ином компетентном суде.
"Заявление о применении предварительных обеспечительных мер по месту нахождения заявителя может быть обусловлено необходимостью применения конкретных мер в случае, если их непринятие может повлечь неустранимые последствия для заявителя, сопряженные с причинением значительного ущерба. Арбитражный суд вправе отказать в удовлетворении заявления о применении предварительных обеспечительных мер, поданного по месту нахождения заявителя, если известно место нахождения должника либо его имущества или денежных средств и применение мер судом, избранным на основании данных критериев, будет более эффективным.
Применение предварительных обеспечительных мер по месту нахождения имущества должника обоснованно при условии нахождения в рамках юрисдикции суда значительного объема имущества, за счет которого может быть обеспечено имущественное требование заявителя либо его существенная часть" (п. 31 Постановления N 55).
При подаче заявления об обеспечении имущественных интересов заявитель представляет в арбитражный суд документ, подтверждающий произведенное встречное обеспечение в размере указанной в заявлении суммы обеспечения имущественных интересов. Документы, подтверждающие предоставление встречного обеспечения, должны, безусловно, свидетельствовать о реальном и гарантированном обеспечении.
Приведем пример из судебной практики, изложенный в Информационном письме N 78. Коммерческий банк обратился в арбитражный суд с заявлением о применении предварительных обеспечительных мер в связи с подготовкой искового заявления о досрочном исполнении кредитных договоров с закрытым акционерным обществом. Определением арбитражного суда заявление было удовлетворено: наложен арест на имущество закрытого акционерного общества в виде принадлежащих ему нежилых помещений и денежных средств на банковских счетах. В суд апелляционной инстанции названное определение не обжаловалось.
В кассационной жалобе ЗАО просило отменить определение о применении предварительных обеспечительных мер, ссылаясь на нарушение норм главы 8 АПК РФ. Согласно ч. 4 ст. 99 АПК РФ при подаче заявления об обеспечении имущественных интересов заявитель представляет в арбитражный суд документ, подтверждающий предоставление встречного обеспечения в размере указанной в заявлении суммы обеспечения имущественных интересов. В случае непредставления этого документа арбитражный суд вправе предложить заявителю предоставить встречное обеспечение в соответствии со ст. 94 АПК РФ и оставляет заявление об обеспечении имущественных интересов без движения до представления документов, подтверждающих произведенное встречное обеспечение. По смыслу данной нормы предоставление заявителем встречного обеспечения может быть признано судом обязательным условием применения предварительных обеспечительных мер, так как суду при рассмотрении подобного заявления следует исходить не только из доводов заявителя, но и из интересов обеих сторон.
В отзыве банк ссылался на письмо (без даты и номера) исполняющего обязанности председателя правления банка, в котором банк предоставляет гарантию возмещения возможных убытков ЗАО в определенной сумме и которое может быть признано доказательством предоставления встречного обеспечения. При этом банк указывал на то, что перечень мер встречного обеспечения, приведенный в ст. 94 АПК РФ, подлежащий применению и при разрешении заявления о предварительных обеспечительных мерах, не является исчерпывающим.
Однако по смыслу названной нормы документы, представленные для встречного обеспечения, должны, безусловно, свидетельствовать о реальном и гарантированном обеспечении. Указанное письмо таким доказательством не может быть признано, поскольку выдано самим заявителем и не содержит необходимых реквизитов для признания его надлежащим встречным обеспечением. Кроме того, кредитные договоры, о досрочном исполнении которых банк намеревался предъявить иск, обеспечены залогом. С учетом изложенного суд кассационной инстанции счел определение суда о применении предварительных мер обеспечения подлежащим отмене. В удовлетворении ходатайства о применении предварительных обеспечительных мер было отказано (п. 9 Информационного письма N 78).
В случае непредставления указанного документа арбитражный суд вправе предложить заявителю предоставить встречное обеспечение в соответствии со ст. 94 АПК РФ и оставить заявление об обеспечении имущественных интересов без движения по правилам ст. 128 АПК РФ до представления документа, подтверждающего произведенное встречное обеспечение.
Об обеспечении имущественных интересов арбитражный суд выносит определение. В определении устанавливается срок, не превышающий 15 дней со дня вынесения определения, для подачи искового заявления по требованию, в связи с которым судом приняты меры по обеспечению имущественных интересов заявителя.
Должник по требованию, в связи с которым арбитражным судом приняты предварительные обеспечительные меры, может ходатайствовать перед судом о замене этих мер встречным обеспечением в соответствии с ч. 2 ст. 94 АПК РФ.
Исковое заявление подается заявителем в арбитражный суд, который вынес определение об обеспечении имущественных интересов, или в иной суд, о чем заявитель сообщает арбитражному суду, вынесшему указанное определение.
Если заявителем не было подано исковое заявление в срок, установленный в определении арбитражного суда об обеспечении имущественных интересов, обеспечение отменяется тем же арбитражным судом. Об отмене обеспечения имущественных интересов выносится определение. Копии определения направляются заявителю и иным заинтересованным лицам не позднее следующего дня после дня вынесения определения.
В случае подачи заявителем искового заявления по требованию, в связи с которым арбитражным судом приняты меры по обеспечению имущественных интересов заявителя, эти меры действуют как меры по обеспечению иска.
Организация или гражданин, права и (или) законные интересы которых нарушены обеспечением имущественных интересов до предъявления иска, вправе требовать по своему выбору от заявителя возмещения убытков или выплаты компенсации в порядке, предусмотренном ст. 98 АПК РФ, если заявителем в установленный судом срок не было подано исковое заявление по требованию, в связи с которым арбитражным судом были приняты меры по обеспечению его имущественных интересов, или если вступившим в законную силу судебным актом арбитражного суда в иске отказано. Порядок взыскания убытков и компенсации в связи с обеспечением иска регулируется ст. 98 АПК РФ, согласно которой ответчик и другие лица, чьи права и (или) законные интересы нарушены обеспечением иска, после вступления в законную силу судебного акта арбитражного суда об отказе в удовлетворении иска вправе требовать от лица, по заявлению которого были приняты обеспечительные меры, возмещения убытков в порядке и в размере, которые предусмотрены гражданским законодательством, или выплаты компенсации.
Размер компенсации определяется судом в зависимости от характера нарушения и иных обстоятельств дела с учетом требований разумности и справедливости по спорам, указанным в ст. 225.1 АПК РФ, в пределах от 10 тыс. до 1 млн. руб., по другим спорам - от 1 тыс. до 1 млн. руб.
Иск о возмещении убытков или выплате компенсации предъявляется в арбитражный суд, рассматривавший дело, по которому принимались обеспечительные меры.
Правила, установленные ст. 98 АПК РФ, применяются в случаях оставления иска без рассмотрения по основаниям, предусмотренным п. 1, 2 ч. 1 ст. 148 АПК РФ, а также в случаях прекращения производства по делу по основаниям, указанным в п. 2-4 ч. 1 ст. 150 АПК РФ.

Список литературы

1. Вацковский Ю.Ф. Доменные споры. Защита товарных знаков и фирменных наименований. М., 2009.
2. Обеспечительные меры в практике административного производства арбитражного суда / Под ред. В.А. Ершова М., 2008.
3. Ткачева Н.Н. Обеспечение иска в гражданском судопроизводстве: Учебное пособие. Саратов, 2009.
4. Шамшурин Л.Л. К вопросу об обеспечении иска в состязательном процессе и о некоторых проблемах применения обеспечительных мер при осуществлении правосудия в сфере гражданской юрисдикции // Налоги 2009. N 19, 20.
5. Юсупов Т.Б. Обеспечение иска в арбитражном и гражданском процессе. М., 2006.

В.М. Шерстюк,
доктор юридических наук, профессор кафедры гражданского
процесса юридического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова

"Законодательство", N 6, июнь 2010 г.

─────────────────────────────────────────────────────────────────────────
*(1) См.: Шамшурин Л.Л. К вопросу об обеспечении иска в состязательном процессе и о некоторых проблемах применения обеспечительных мер при осуществлении правосудия в сфере гражданской юрисдикции // Налоги. 2009. N 19, 20.
*(2) Вестник ВАС РФ. 2006. N 12.
*(3) Федеральный закон от 2 октября 2007 г. N 229-ФЗ "Об исполнительном производстве" (с изменениями и дополнениями).
*(4)Также об аресте имущества как об обеспечительной мере см.: Ткачева Н.Н. Обеспечение иска в гражданском судопроизводстве: Учебное пособие. Саратов, 2009. С. 64-90.
*(5) Вестник ВАС РФ. 2003. N 9.
*(6) См.: Вацковский Ю.Ф. Доменные споры. Защита товарных знаков и фирменных наименований. М., 2009. С. 42.
*(7) См.: Обеспечительные меры в практике административного производства арбитражного суда / Под ред. В.А. Ершова. М., 2008. С. 8.
*(8) Бюллетень Верховного Суда РФ. 2009. N 6; Вестник ВАС РФ. 2009. N 6.
*(9) Вестник ВАС РФ. 2004. N 8.
*(10) См.: Юсупов Т.Б. Обеспечение иска в арбитражном и гражданском процессе. М., 2006. С. 44-45.
*(11) Вестник Конституционного Суда РФ. 2002. N 3.
*(12) См.: Юсупов Т.Б. Указ. соч. С. 48.
*(13) См.: Фалькович М.С. Обеспечительные меры арбитражного суда в новом Арбитражном процессуальном кодексе // Вестник ВАС РФ. 2002. N 11.
*(14) Вестник ВАС РФ. 2005. N 7.
*(15) Вестник ВАС РФ. 2006. N 3.

0

Помогу вернуть долги, сумма от 1млн. без предоплат

Помогу вернуть долги, сумма от 1млн. без предоплаты.
Профессиональный юрист без предоплаты поможет вернуть долги, рассмотрю даже самые безнадёжные варианты.

0

Преимущественное право покупки доли ООО

Преимущественное право покупки доли ООО

СДЕЛКИ С ДОЛЯМИ ОБЩЕСТВА С ОГРАНИЧЕННОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТЬЮ
ПОСЛЕ 1 ЯНВАРЯ 2016 Г.: ЧТО НОВОГО?

А.И. КАНДАУРОВ

Кандауров Андрей Игоревич, старший юрист АО "Мазар".

В связи с недавно принятым Федеральным законом N 67-ФЗ со следующего года порядок перехода и залога доли в уставном капитале общества с ограниченной ответственностью претерпит существенное изменение, которому сложно дать однозначную оценку. В статье А.И. Кандаурова рассмотрены конкретные новеллы и дан прогнозный анализ их влияния на сложившийся порядок осуществления сделок с долями.

Ключевые слова: общество с ограниченной ответственностью, доля в уставном капитале, договор купли-продажи доли, нотариус, нотариальное удостоверение договора.

В конце марта текущего года был подписан Федеральный закон N 67-ФЗ <1> (далее - Закон N 67-ФЗ), направленный на обеспечение достоверности сведений, представляемых при государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей. Указанный нормативный правовой акт вносит изменения в Основы законодательства Российской Федерации о нотариате, Уголовный кодекс РФ, Кодекс РФ об административных правонарушениях, Федеральные законы "О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей" (далее - Закон о госрегистрации), "Об обществах с ограниченной ответственностью" (далее - Закон об ООО) в части порядка перехода и залога доли в уставных капиталах указанных обществ. Следует отметить, что рассматриваемые в настоящей статье положения, предусмотренные Законом N 67-ФЗ, в основном направлены на усиление преобладающей роли нотариуса при совершении сделок с долями, что может привести к дополнительным расходам для сторон таких сделок.
--------------------------------
<1> Федеральный закон от 30.03.2015 N 67-ФЗ "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части обеспечения достоверности сведений, представляемых при государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей" // СЗ РФ. 30.03.2015. N 13. Ст. 1811.

Напомним: в настоящее время в соответствии с Законом об ООО сделка, направленная на отчуждение доли в уставном капитале, так же как и договор залога доли, подлежит нотариальному удостоверению (за исключением ряда случаев, указанных в Законе об ООО), а несоблюдение нотариальной формы сделки влечет за собой ее недействительность. При отчуждении доля переходит к ее приобретателю с момента удостоверения сделки, а в случаях, не требующих такого удостоверения, - с момента внесения соответствующих изменений в Единый государственный реестр юридических лиц (ЕГРЮЛ). В свою очередь, залог доли подлежит государственной регистрации и возникает с момента его государственной регистрации в ЕГРЮЛ.
Задачи нотариуса при осуществлении указанных сделок заключаются в следующем:
проверка достоверности сведений об обществе, доля которого является предметом сделки (включая проверку учредительных и иных документов общества);
проверка полномочий лица на распоряжение долей (включая проверку правоустанавливающих документов в отношении доли);
нотариальное удостоверение соответствующей сделки;
удостоверение подписи лица, отчуждающего или передающего в залог долю (или его представителя), на соответствующем заявлении для внесения изменений в ЕГРЮЛ и передачи такого заявления в регистрирующий орган.

Преимущественное право обществ

Согласно Закону об ООО участники общества пользуются преимущественным правом покупки доли участника общества по цене предложения третьему лицу. Наряду с этим уставом общества может быть предусмотрено преимущественное право покупки доли самим обществом, если другие участники не использовали свое преимущественное право. Если обществу предоставляется такое право, уставом должен быть установлен срок его реализации. Однако достаточно часто по различным причинам такой срок в уставах обществ отсутствует. Возможно, в связи с этим Закон N 67-ФЗ ввел следующее положение: если уставом предусмотрено преимущественное право общества на приобретение доли, оно вправе воспользоваться им в течение семи дней со дня истечения преимущественного права участников или их отказа от использования своего права. Таким образом, в законодательном порядке было принято решение унифицировать подход к вопросу преимущественного права общества, что, по нашему мнению, можно оценить только положительно. При этом Закон N 67-ФЗ уточняет: уставом общества могут быть предусмотрены более продолжительные сроки использования обществом своего преимущественного права.

Удостоверение оферты

В настоящее время для цели соблюдения преимущественных прав других участников общества предусматривается, что участник, намеренный продать свою долю в уставном капитале общества третьему лицу, обязан известить в письменной форме об этом остальных участников и само общество путем направления через общество за свой счет оферты, адресованной этим лицам и содержащей указание цены и других условий продажи. Таким образом, установлено, что оферта должна быть совершена в простой письменной форме. Закон N 67-ФЗ вносит изменение: такая оферта должна быть нотариально удостоверена, в связи с чем, по нашему мнению, может усложниться процедура совершения сделки купли-продажи доли. Во-первых, указанное положение потребует дополнительного обращения продавца доли к нотариусу. Во-вторых, новый порядок может вызвать затруднение в случаях, когда в связи с определенными обстоятельствами сделку необходимо совершить в кратчайшие сроки или даже за один день. Дело в том, что, если у остальных участников общества отсутствуют возражения относительно перехода доли к третьему лицу и требуется сократить срок их преимущественного права, в течение которого доля не может быть передана третьему лицу и который составляет не менее 30 дней, они могут отказаться от использования такого права до момента истечения этого срока путем направления обществу соответствующего заявления, подпись на котором удостоверяется в нотариальном порядке. То есть после вступления в силу изменений, предусмотренных Законом N 67-ФЗ (после 1 января 2016 г.), как оферта, так и отказ от преимущественного права будут подлежать нотариальному удостоверению. Таким образом, количество действий, необходимых для оформления сделки, заметно увеличится, так как лицо, отчуждающее долю, должно будет подписать оферту в присутствии нотариуса, а тот - ее удостоверить, оферта должна быть передана в общество, общество должно уведомить участников, а участники при отсутствии возражений и сокращения срока их преимущественного права - также подписать соответствующий отказ в присутствии нотариуса. Очевидно, что это представляет собой значительную трудность, особенно в случаях, когда сделку необходимо осуществить срочно, например, в течение одного дня.

Форма сделки

Действующие положения Закона об ООО предъявляют только одно требование к сделке, направленной на отчуждение доли в уставном капитале общества, - ее нотариальное удостоверение. В настоящее время такая сделка совершается путем заключения соответствующего договора (например, купли-продажи) в количестве одного экземпляра для каждой стороны и его нотариального удостоверения. В свою очередь, одной из новелл Закона N 67-ФЗ предусмотрено, что сделка, направленная на отчуждение доли, подлежит нотариальному удостоверению путем составления единого документа, подписанного сторонами. При условии, что Закон N 67-ФЗ не содержит положение о том, в чье распоряжение передается единственный экземпляр такого документа, можно предположить, что именно покупатель должен быть тем лицом, у кого он остается на руках. В противном случае при последующей продаже доли покупатель по требованию другой стороны или нотариуса не сможет представить документ, послуживший основанием приобретения доли. В свою очередь, продавец может потребовать представления нотариально заверенной копии такого документа.

Когда удостоверение не требуется

Закон N 67-ФЗ предусматривает меньшее количество случаев, когда нотариальное удостоверение сделок, направленных на отчуждение доли, не требуется. Например, со следующего года сделка по отчуждению доли, совершаемая участниками общества в процессе использования одним из них преимущественного права покупки, подлежит нотариальному удостоверению. Напомним: в настоящее время такая сделка не требует нотариального удостоверения, что зачастую используется сторонами для цели исключения нотариального удостоверения реального перехода доли от нескольких участников третьему лицу путем его принятия в общество и последующего выкупа им доли других участников без нотариального удостоверения сделок.

Подтверждение права на долю

Для цели проверки нотариусом полномочия лица, отчуждающего долю, Закон N 67-ФЗ более подробно структурировал перечень документов, на основании которых таким лицом была приобретена указанная доля ранее. К таким документам согласно поправкам, вносимым Законом N 67-ФЗ, относятся в том числе договор или иная сделка, в соответствии с которыми участник общества приобрел долю или часть доли, если доля или часть доли приобретена на основании сделки, решение единственного учредителя о создании общества при создании общества с одним участником, свидетельство о праве на наследство, если доля или часть доли перешла к участнику общества по наследству, и т.д. Дополнительно к указанным документам полномочие лица, отчуждающего долю, также подтверждается выпиской из ЕГРЮЛ, содержащей сведения о принадлежности отчуждаемой доли указанному лицу. С 1 января 2016 г. эту выписку получает сам нотариус в электронной форме в день удостоверения сделки. В настоящее время по общему правилу нотариусы требуют представить выписку из ЕГРЮЛ (срок ее действия - не более 30 дней с момента выдачи регистрирующим органом) или, при наличии технической возможности, самостоятельно получают ее в электронной форме.
Дополнительно изменениями, предусмотренными Законом N 67-ФЗ, установлено следующее: нотариус должен удостовериться в том, что отчуждаемая доля полностью оплачена, так как в соответствии с Законом об ООО доля может быть отчуждена до полной ее оплаты только в части, в которой она оплачена. В настоящее время, несмотря на то, что такая обязанность в Законе об ООО не установлена, нотариусы все равно осуществляют проверку факта оплаты передаваемой доли путем истребования у самих обществ и их участников различных писем и подтверждений. В действительности указание на такую обязанность нотариусов не повлияет на сложившуюся в настоящее время процедуру проверки факта оплаты доли.

Подписание заявлений

Одним из достаточно существенных новшеств, на которое следует обратить внимание, является то, что со следующего года заявление о внесении изменений в ЕГРЮЛ в связи с передачей доли должно быть подписано и передано в регистрирующий орган в электронной форме непосредственно нотариусом. Напомним: в настоящее время после нотариального удостоверения сделки, направленной на отчуждение доли, продавец должен подписать соответствующее заявление в присутствии нотариуса, который передает указанное заявление в регистрирующий орган любым доступным способом (например, лично, по почте, в электронной форме и т.д.). Таким образом, Законом N 67-ФЗ установлено, что нотариус не только удостоверяет сделку, но и осуществляет все последующие действия по передаче информации о переходе доли в регистрирующий орган. С практической точки зрения подобные изменения могут облегчить осуществление процедуры передачи доли. Например, подписание заявления нотариусом уменьшит количество действий, подлежащих осуществлению продавцом, и сократит время пребывания у нотариуса. Кроме того, указанные изменения скажутся положительно на осуществлении сделок, в которых отчуждающим долю является физическое лицо. Дело в том, что действующая редакция заявления по форме N Р14001, утв. Приказом ФНС России от 25 января 2012 г. N ММВ-7-6/25@, которое передается в регистрирующий орган, не предусматривает возможность его подписания лицом, представляющим по доверенности интересы физического лица, отчуждающего долю (в отличие от юридических лиц, представители которых могут по доверенности подписать соответствующее заявление). В связи с этим сложилась ситуация, когда участники - физические лица, отчуждающие долю, должны лично присутствовать не только для цели заключения сделки, но и подписания соответствующего заявления.

Залог

Часть изменений в Закон об ООО, вступающих в силу со следующего года, имеют отношение к порядку осуществления залога доли. Прежде всего Законом N 67-ФЗ предусмотрено, что при заключении договора залога нотариус обязан проверить полномочие лица на передачу доли в залог в порядке, предусмотренном при отчуждении доли. Так же как и в случае с отчуждением доли, с 1 января 2016 г. заявление о внесении соответствующих изменений в ЕГРЮЛ в связи с залогом доли подписывается и передается в электронной форме нотариусом в регистрирующий орган, за исключением случаев, если залог возникнет в будущем. Если залог доли на основании закона или договора залога возникнет в будущем, заявление о внесении соответствующих изменений в ЕГРЮЛ подписывается и направляется в регистрирующий орган залогодателем не позднее трех дней со дня выполнения всех условий и наступления всех сроков, необходимых для возникновения залога. В настоящее время такое заявление подписывается только залогодателем.
Еще одним новшеством вносимых изменений стало то, что в отличие от предусмотренного в настоящее время порядка, в соответствии с которым запись о залоге доли погашается на основании совместного заявления залогодателя и залогодержателя, в будущем такая запись будет погашаться на основании заявления, подписанного только залогодержателем, что, по крайней мере, позволит сократить издержки со стороны залогодателя.

Другие изменения

С точки зрения рассматриваемого в настоящей статье вопроса следует отметить некоторые изменения, вносимые в Федеральный закон "О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей". Так, начиная с 1 января 2016 г., в случае представления документов в регистрирующий орган нотариусом, т.е. в случае передачи и залога доли, документы, подтверждающие факт внесения записи в ЕГРЮЛ или факт отказа в государственной регистрации, направляются регистрирующим органом нотариусу в форме электронных документов. В свою очередь, по просьбе заявителя нотариус выдает ему соответствующие документы на основании удостоверения равнозначности документов на бумажных носителях электронным документам в соответствии с законодательством о нотариате или в форме электронных документов.
Однако коллизия заключается в следующем: согласно изменениям, внесенным Законом N 67-ФЗ, при внесении в ЕГРЮЛ изменений, касающихся перехода либо залога доли, заявителем является нотариус, удостоверивший соответствующую сделку, а значит, по формальным основаниям ни одна из сторон вышеуказанных сделок не имеет права получить соответствующие документы. Кроме того, вводя процедуру выдачи документов нотариусами, Закон N 67-ФЗ отменил соответствующую обязанность регистрирующего органа выдавать специальные листы записи, подтверждающие внесение соответствующих изменений в ЕГРЮЛ, и фактически возложил указанную обязанность на нотариусов. Не исключено, что указанный подход позволит разгрузить работу регистрирующих органов, однако эта нагрузка перейдет на нотариусов.
В заключение следует сказать, что изменения законодательства в части порядка перехода и залога доли в уставном капитале общества с ограниченной ответственностью, которые вступят в силу в следующем году, можно оценивать двояко. С одной стороны, в определенной степени процедура осуществления сделок с долями упростилась; с другой стороны, зависимость сторон от нотариусов возросла еще больше, а значит, нельзя исключать и того, что подход самих нотариусов к сделкам с долями может измениться в сторону ужесточения требований к ним.

------------------------------------------------------------------

0

Сделка без согласия третьего лица

Сделка без согласия третьего лица

ПРАВОВОЕ ЗНАЧЕНИЕ И СОДЕРЖАНИЕ СОГЛАСИЯ
НА СОВЕРШЕНИЕ СДЕЛКИ

В.А. БОЛДЫРЕВ

Болдырев Владимир Анатольевич, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданско-правовых дисциплин Омской академии МВД России.

Рассматривается юридическое значение согласия третьего лица на совершение сделки и последствия его отсутствия, проводится сравнение с близким по правовой природе институтом выдачи доверенности. Делается вывод о том что по общему правилу согласие на сделку не является частью сложного юридического состава.

Ключевые слова: односторонняя сделка, согласие, существенное условие, юридическое лицо, юридический факт, недействительность, оспоримость.

Legal effect and substance of consent to settlement of transaction
V.A. Boldyrev

Boldyrev Vladimir Anatolevich, candidate of laws, associate professor, associate professor of the civil law chair of Omsk academy of interior.

Consider legal effect of third person consent to settlement of transaction and consequences of it absence, makes a comparison with close in juridical nature delivery warrant institute. Makes a conclusion about, as a rule, consent to settlement is not a part of a complex juridical composition.

Key words: unilateral transaction, consent, essential condition, legal person, jural facts, invalidity, voidability.

Действующее законодательство, регулируя имущественные отношения, предусматривает в некоторых случаях необходимость получения согласия на совершение юридически значимых действий. Вопрос о содержании и необходимом моменте выражения согласия на совершение сделок обычно встает перед лицами, участвующими в гражданском обороте, а о последствиях его отсутствия, допустимой форме согласия и правильной оценке нечеткого по содержанию документа, его отражающего, - перед юрисдикционными органами. Отсутствие общих норм закона при наличии значительного числа специальных норм влечет развитие "самобытной" правоприменительной практики для различных ситуаций, схожих по своей природе <1>. О том, каким должно быть согласие, попробуем сделать выводы из общих подходов к правовому регулированию имущественных и организационных отношений, входящих в предмет гражданского права, но прежде скажем о некоторых частных случаях, когда требуется согласие на совершение сделки.
--------------------------------
<1> О природе согласия на совершение сделки как такового см.: Болдырев В.А. Согласие на совершение сделки: правовая природа и место в системе юридических фактов // Законы России: опыт, анализ, практика. 2012. N 2. С. 82 - 86.

Семейным законодательством предусмотрено, что для совершения одним из супругов сделки по распоряжению недвижимостью и сделки, требующей нотариального удостоверения и (или) регистрации в установленном законом порядке, необходимо получить нотариально удостоверенное согласие другого супруга <2>. Примечательно, что вопрос о содержании такого согласия обычно не рассматривается даже в весьма авторитетных комментариях <3> и учебниках <4>, что свидетельствует о незначительном внимании к данной проблеме со стороны юридической общественности на протяжении долгого времени.
--------------------------------
<2> Пункт 3 ст. 35 Семейного кодекса РФ.
<3> См.: Комментарий к Семейному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. А.М. Нечаева. 2-е изд., перераб. и доп. М.: ЮРАЙТ, 2009. С. 137 - 140 (автор комментария к ст. 35 - Е.В. Кулагина); Пчелинцева Л.М. Комментарий к Семейному кодексу Российской Федерации. 4-е изд., перераб. М.: Норма, 2006. С. 152 - 156.
<4> См.: Пчелинцева Л.М. Семейное право России: Учебник. 5-е изд., перераб. М.: Норма, 2008. С. 207 - 211; Муратова С.А. Семейное право: Учебник. 2-е изд., перераб. М.: Эксмо, 2006. С. 114 - 115; Нечаева А.М. Семейное право: Учебник. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Юрист, 2008. С. 130 - 131; Антокольская М.В. Семейное право: Учебник. Изд. 2-е, перераб. и доп. М.: Юрист, 2003. С. 146 - 147.

Гражданское законодательство содержит десятки указаний на необходимость согласия тех или иных субъектов на совершение юридически значимых действий. Например, при совместном ведении дел товарищества его участниками для совершения каждой сделки требуется согласие всех участников товарищества (абз. 2 п. 1 ст. 72 ГК РФ). Согласием законных представителей ограничена сделкоспособность несовершеннолетних граждан в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет (ст. 26, 175 ГК РФ). Перевод должником своего долга на другое лицо допускается лишь с согласия кредитора (п. 1 ст. 391 ГК РФ).
Необходимость получить согласие собственника на совершение сделок по распоряжению имуществом учреждений и унитарных предприятий является конститутивным признаком данных юридических лиц (ст. 295, 297, 298 ГК РФ).
Говорить о тождественности названных случаев не приходится. Например, условия сделки во всех подробностях желательно знать в случае, когда дается согласие на совершение сделки несовершеннолетним, так как этого требуют интересы подростка. И это абсолютно необязательно, если речь идет о согласии кредитора на замену должника, поскольку для кредитора, как правило, интересна лишь платежеспособность нового должника, а не все тонкости договорных отношений, связанных с переводом долга. Строго говоря, в случае с переводом долга дается согласие не на сделку в целом (соглашение о переводе долга), а на ее последствие - замену должника.
Выработка в гражданском праве общих положений, касающихся согласия на совершение сделки как в части степени подробности предоставления информации о сделке лицу, которое должно дать или отказать в даче согласия, так и в части содержания (условий) такого согласия, сопряжена со значительными сложностями.
В исследованной нами совокупности законодательных актов не было обнаружено указаний на то, каким должно быть согласие на совершение юридически значимого действия по содержанию и времени его изъявления.
Относительно содержания согласия следует понять: должен ли собственник дать принципиальное разрешение на совершение юридически значимого действия или одобрить каждую подробность сделки.
По нашему мнению, в законе ведется речь о принципиальной стороне вопроса, а не о деталях. Как указывал О.А. Красавчиков, "лицо, совершающее юридический акт, должно представлять, к чему приведет его действие. При этом нет необходимости, чтобы субъект представлял юридический эффект действия во всех его деталях. Требуется лишь осознание основных очертаний указанного результата" <5>.
--------------------------------
<5> Красавчиков О.А. Юридические факты в советском гражданском праве. М.: Госюриздат, 1958. С. 115.

Что касается сделок, контрагентам юридических лиц - несобственников стоит исходить из следующего: низкая степень конкретизации того, на что дается согласие собственником, может впоследствии стать причиной спора о праве. По этой причине, если речь идет о заключении договоров, требующих согласия собственника, рекомендуем, чтобы из письменного акта, подтверждающего такое согласие, следовали по меньшей мере условия, считающиеся существенными в силу прямого указания закона для договорной конструкции соответствующего типа. Например, для купли-продажи недвижимости - конкретный объект недвижимости, подлежащий отчуждению (ст. 554 ГК РФ), и цена (ст. 555 ГК РФ). Желательно, чтобы согласие на совершение двухсторонней или многосторонней сделки конкретизировало весь субъектный состав будущего правоотношения.
Неконкретное, хотя и выраженное вовне согласие на совершение сделки - это фактически констатация своего безразличия по отношению к совершаемому юридически значимому действию. Однако его можно толковать и как выражение полного доверия к лицу, которому дается согласие на совершение сделки.
Предлагаемые в юридической литературе и широко используемые образцы нотариальных документов <6> показывают существование различных вариантов нотариально удостоверяемого согласия супруга на совершение сделки без указания конкретного контрагента. Относительно условий будущей сделки можно найти образцы с минимальной ("не менее 200 000... рублей") и точной ценой отчуждения ("500 000... рублей"), с определением срока расчетов ("при условии, что расчет будет произведен не позднее тридцатого декабря две тысячи четвертого года") и без такового.
--------------------------------
<6> См.: Зайцева Т.И. Образцы нотариальных документов: Практическое пособие. М.: Волтерс Клувер, 2004. С. 99.

Поскольку согласие является односторонней сделкой, а условие о его выражении супругом направлено на защиту интересов члена семьи, не участвующего в сделке, указание на минимальную цену объекта можно считать достаточной, поскольку при заключении договора может быть оговорена более высокая цена, которая способна лишь улучшить имущественное положение семьи, отчуждающей недвижимость. В связи с этим указание на "минимальные" условия, на которых может быть совершена сделка, как видится, достаточно, чтобы считать согласие проявленным.
Выше мы говорили о желательности конкретизации в согласии на совершение сделки условий и контрагента по ней. При этом в юриспруденции принято говорить либо об обязательности, либо о факультативности того или иного условия. Иными словами, в своих суждениях мы допускаем отступление от канонов правовой науки и практики. Чем это обусловлено?
Поскольку содержание согласия подпадает под призму судебного исследования крайне редко, а практика выражения согласия идет по пути свободы в определении контрагента самим субъектом сделки, анализ дел дает небогатую пищу для размышления. Вместе с тем тот факт, что выражение и нотариальное удостоверение согласия на совершение сделки массово происходят не в отношении конкретного контрагента, а обезличенно, дает серьезные основания, чтобы увидеть в этом рациональное зерно и найти этому разумное объяснение.
Личность контрагента может не иметь существенного значения для лица, дающего согласие на совершение сделки, если все обязанности выполняются контрагентом в момент заключения договора, например, когда расчет за передаваемую по договору купли-продажи недвижимость осуществляется в момент подписания договора. Если расчет осуществляется в иную дату, особенно, когда отсутствует обеспечение исполнения обязательства, личность контрагента становится значимой для лица, дающего согласие на совершение сделки.
Понимание глубинной сущности правового явления возможно лишь в его сравнении с явлениями, близкими по природе. Поскольку закон не определяет степени подробности согласия на совершение сделки, можно предположить, что она является юридически безразличной. В пользу такого подхода свидетельствуют содержание и практика применения норм о выдаче доверенности. Если обладатель субъективного права, например права собственности на недвижимое имущество, может уполномочить поверенного на отчуждение недвижимости в пользу любого иного лица, без персонализации, на условиях, которые сам поверенный сочтет приемлемыми, почему с такими же условиями не может быть дано согласие на совершение сделки? Логичного объяснения для большей конкретизации согласия на совершение сделки, чем доверенности, выдаваемой от имени единоличного обладателя субъективного права, найти нельзя. Именно поэтому мы говорим о желательности, а не об обязательности высокой степени конкретности согласия на совершение юридически значимого действия. Вместе с тем если согласие дано с описанием сделки в подробностях, то отклонение от условий согласия должно рассматриваться как совершение сделки без него.
Как показывает практика, судами исследуется вопрос о том, на какую именно сделку давалось согласие, например, собственником унитарного предприятия. Так, Высший Арбитражный Суд РФ отметил: "Кассационная инстанция указала, что из названных документов не следует одобрение оспариваемой сделки на указанных в договоре условиях органом, уполномоченным давать согласие на совершение предприятием крупной сделки" <7>. Отсюда однозначный вывод: если те или иные условия совершения сделки прямо указаны в письменно оформленном согласии, даже в том случае, когда они не являются существенными в силу закона для сделок соответствующего вида, данные условия должны приниматься во внимание при оценке действительности соответствующей сделки.
--------------------------------
<7> Определение ВАС РФ от 13 апреля 2009 г. N 3519/09 по делу N А15-507/08 // СПС "КонсультантПлюс".

С практической точки зрения контрагентам целесообразно получить оригинал или заверенную копию согласия на совершение сделки во избежание последующих недоразумений, обусловленных отсутствием согласия как такового, а также споров по поводу его содержания.
Непростым является вопрос о допустимом моменте выражения (до или после основной сделки) и сроке действия согласия на совершение юридически значимого действия.
М.А. Рожкова отмечает: "Выражение согласия (односторонняя сделка) есть обязательный юридический факт, с которого обычно начинается накопление юридического состава, до его получения в тех случаях, когда согласие признается обязательным, все совершенные действия рассматриваются как действия, не влекущие юридических последствий" <8>. Вынуждены не согласиться с М.А. Рожковой в вопросе о значении и моменте выражения согласия по следующим причинам.
--------------------------------
<8> Рожкова М.А. Юридические факты гражданского и процессуального права: соглашения о защите прав и процессуальные соглашения / Исследовательский центр частного права. М.: Статут, 2009. С. 106.

Даже если согласие дано после совершения сделки, ее оспаривание лишено перспективы. Абзац 4 п. 9 Постановления Пленума Верховного Суда РФ N 10 и Пленума ВАС РФ N 22 от 29 апреля 2010 г. "О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав" <9> содержит разъяснения: "Иск собственника о признании недействительной сделки, совершенной унитарным предприятием с нарушениями требований закона или устава о необходимости получения согласия собственника на совершение сделки, не подлежит удовлетворению, если в деле имеются доказательства одобрения, в том числе последующего, такой сделки собственником". Справедливости ради следует отметить, что еще в недалеком прошлом имелись прецеденты иного толкования закона, свидетельством чего является суждение из Постановления ФАС Северо-Кавказского округа: "Названная норма Закона о государственных и муниципальных унитарных предприятиях требует наличия предварительного, а не последующего согласия собственника имущества предприятия на совершение сделки, в связи с чем доводы жалоб о последующем одобрении сделки надлежит отклонить" <10>. Конечно же, сегодня приведенные разъяснения о допустимости как предыдущего, так и последующего одобрения активно используются судами <11>.
--------------------------------
<9> Вестник ВАС РФ. 2010. N 6.
<10> Постановление ФАС Северо-Кавказского округа от 9 сентября 2009 г. по делу N А32-20573/2008 // СПС "КонсультантПлюс".
<11> См., например: Определение ВАС РФ от 23 ноября 2010 г. N ВАС-15595/10 по делу N А40-11637/09-103-516 // СПС "КонсультантПлюс".

Рассматривая вопрос о переводе долга, Л.А. Новоселова приходит к выводу: "Согласие может быть дано предварительно, например, путем указания на такую возможность при заключении первоначального договора либо отдельным актом; как непосредственно при совершении соглашения об уступке, так и после совершения такого соглашения" <12>.
--------------------------------
<12> Новоселова Л.А. Сделки уступки права (требования) в коммерческой практике. Факторинг. М.: Статут, 2003.

Мы согласны с таким подходом в связи с тем, что последующее одобрение сделки является не чем иным, как одобрением сделки в подробностях, со всеми условиями и определенным контрагентом, т.е., по сути, одобрением более взвешенным, чем то, которое могло быть до совершения сделки. Кроме того, законодатель не говорит о предварительном одобрении сделки, а считать, что он подразумевает исключительно предварительное согласие, нелепо. Если по правилам п. 2 ст. 183 ГК РФ выражение согласия на совершение сделки представляемым "исцеляет" сделку, совершенную представителем без полномочий (сделку, изначально ничтожную с точки зрения последствий для представляемого), то выражение согласия на совершение сделки тем лицом, согласие которого требуется по закону (под страхом возможности оспаривания сделки), тем более устраняет допущенное нарушение прав.
В предложении 1 п. 2 ст. 157.1 ГК РФ, предлагаемом в проекте закона о внесении изменений в ГК РФ <13>, закреплено правило: "Согласие может быть предварительным или последующим (одобрение)". И далее в абз. 2 п. 2 устанавливаются содержательные требования к предварительному согласию: "В предварительном согласии на сделку, если иное не установлено законом, должна быть определена сделка, на которую дается согласие, в том числе указаны ее стороны, существенные условия либо порядок их определения. При одобрении должна быть определена сделка, на которую дано согласие".
--------------------------------
<13> Проект Федерального закона "О внесении изменений в части первую, вторую, третью и четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации, а также в отдельные законодательные акты Российской Федерации" // http://rg.ru/2011/09/14/gk-izm-site-dok.html (дата обращения - 29 сентября 2011 г.), а также согласованный проект Федерального закона "О внесении изменений в части первую, вторую, третью и четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации, а также в отдельные законодательные акты Российской Федерации" // http://www.arbitr.ru/_upimg/2D02DBBDFA71D374EAC5AF57ECC11E45_Законопроект_31_января.pdf (дата обращения - 9 марта 2012 г.).

Относительно формы изъявления согласия необходимо сказать следующее. По нашему мнению, в случае, если иное не установлено законом, оно может быть выражено как письменно, так и устно, конечно, с учетом ограничений по доказыванию, установленных ст. 162 ГК РФ. Согласие также может следовать из фактических действий, например, заключающихся в оказании помощи в исполнении условий договора тем лицом, которое должно дать разрешение на ее совершение.
Отсутствие согласия на сделку делает ее оспоримой, а не ничтожной. Например, п. 3 ст. 35 СК РФ, предусматривая необходимость нотариально удостоверенного согласия супруга на распоряжение недвижимостью и сделки, требующей нотариального удостоверения и (или) регистрации в установленном законом порядке, предусматривает право супруга оспорить сделку, совершенную с нарушением данного правила, т.е. вводит правило о ее оспоримости. Толкуя данную норму права, Верховный Суд РФ указал: "...Закон устанавливает круг лиц, имеющих право признания недействительными сделок, связанных с распоряжением совместным имуществом супругов. При этом законом не предусмотрена реализация этого права в обязательном порядке. Такая сделка является оспоримой, а не ничтожной" <14>.
--------------------------------
<14> Определение ВС РФ от 5 апреля 2011 г. N 18-В10-107 // СПС "КонсультантПлюс".

Практика толкования законодательства о совершении сделок с согласия собственника высшими судебными инстанциями пошла по пути отнесения к числу оспоримых сделок даже тех, относительно которых содержание объективного права не дает прямых оснований для таких выводов. Пунктом 9 Постановления Пленума Верховного Суда РФ N 10 и Пленума ВАС РФ N 22 от 29 апреля 2010 г. "О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав" разъяснено: "Сделки унитарного предприятия, заключенные с нарушением абзаца первого пункта 2 статьи 295 ГК РФ, а также с нарушением положений Федерального закона "О государственных и муниципальных унитарных предприятиях", в частности пунктов 2, 4, 5 статьи 18, статей 22 - 24 этого Закона, являются оспоримыми, поскольку могут быть признаны недействительными по иску самого предприятия или собственника имущества, а не любого заинтересованного лица".
Анализ данного разъяснения дает однозначный вывод: к числу оспоримых отнесены все сделки, требующие согласия собственника, причем как те, которые являются оспоримыми в силу содержания закона, например сделки с заинтересованностью (ст. 22 Закона об унитарных предприятиях), так и те, оговорка об оспоримости которых попросту отсутствует в праве, в частности крупные сделки (ст. 23 Закона об унитарных предприятиях).
Если допустить экстраполяцию данной позиции на иные отношения по поводу совершения юридически значимых действий с согласия участников гражданских правоотношений, придется сделать вывод, что отсутствие согласия влечет возможность оспаривания сделки, а не ее ничтожность. Субъектом права на оспаривание будет являться всегда лицо, чье согласие требовалось на совершение сделки по закону. Действительно, позволить оспаривать сделку, совершенную без согласия супруга, тому из участников брачных отношений, который сам заключал договор, означало бы не только противоречить буквальному смыслу нормы семейного законодательства, но и допускать несправедливость по отношению к контрагенту, подрывать стабильность гражданского оборота.
Между тем выводить универсальное правило о субъектном составе права на оспаривание любой сделки, требующей согласия третьего лица, из приведенного разъяснения пока рано.
В теории права принято говорить о простых (свободных) комплексах юридических фактов, которые, как указывают В.И. Иванов и Ю.С. Харитонова, "порождают правовые последствия только при наличии всех вместе взятых необходимых юридических фактов, независимо от того, в какой последовательности они возникли" <15>. Именно к числу юридических фактов, существующих в составе таких свободных комплексов, можно было бы отнести согласие на совершение сделки при условии, если его отсутствие влекло бы ничтожность сделки.
--------------------------------
<15> См.: Гражданское право: Учебник в трех частях. Часть первая / Под ред. В.П. Камышанского, Н.М. Коршунова, В.И. Иванова. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Эксмо, 2010. С. 73.

Однако само по себе отсутствие согласия не означает, что основная сделка недействительна и не порождает правовых последствий, поскольку, как мы говорили, она оспорима. Следовательно, выражение согласия на совершение сделки является юридическим фактом лишь в том смысле, что исключает возможность признания сделки недействительной по иску лица, чье согласие на совершение сделки требуется в силу закона. Но тогда придется признать, что согласие не является обязательным элементом состава юридических фактов. Факультативный элемент сложного юридического состава (в существующем в цивилистике понимании) - это нонсенс.
Сегодня согласие на совершение сделки - это не элемент сложного юридического состава, а специфическая сделка, позволяющая совершить иному лицу основную, влекущую имущественные последствия сделку от собственного имени (а в случаях, установленных законом, одновременно и от имени дающего согласие), без риска удовлетворения судом требований о признании оспоримой сделки недействительной и применении последствий недействительности сделки. Отсутствие согласия дает основания лицу, чье согласие необходимо по закону, требовать прекращения гражданского правоотношения на будущее.
Именно по принципу оспоримости сделки и ограниченности круга субъектов ее оспаривания разрабатывался проект Закона об изменениях в ГК РФ, при условии принятия которого п. 1 ст. 173.1 ГК РФ будет содержать правило: "Сделка, совершенная без необходимого согласия третьего лица, органа юридического лица или государственного органа либо органа местного самоуправления, является оспоримой, если из закона не следует, что она ничтожна или не влечет правовых последствий для лица, управомоченного давать на нее согласие, при отсутствии такого согласия. Она может быть признана недействительной по иску такого лица или иных лиц, указанных в законе". При этом проектный вариант статьи содержит п. 2: "Поскольку законом не установлено иное, оспоримая сделка, совершенная без необходимого согласия третьего лица, органа юридического лица или государственного органа либо органа местного самоуправления, может быть признана недействительной, если доказано, что другая сторона в сделке знала или должна была знать об отсутствии на момент совершения сделки необходимого на нее согласия".
Действующим Законом установлена презумпция добросовестности участников гражданского оборота: "В случаях, когда закон ставит защиту гражданских прав в зависимость от того, осуществлялись ли эти права разумно и добросовестно, разумность действий и добросовестность участников гражданских правоотношений предполагаются" (п. 3 ст. 10 ГК РФ). Это означает, что косвенные доказательства осведомленности контрагента об отсутствии необходимого согласия на сделку будут очень слабыми аргументами в пользу недействительности сделки. Законопроектные работы имеют следствием также интересную норму п. 3 ст. 173.1 ГК РФ: "В случаях, предусмотренных законом или соглашением с лицом, которое должно дать согласие на сделку, могут быть установлены последствия отсутствия необходимого согласия на сделку, иные, чем ее недействительность". По-видимому, речь идет о последующем соглашении.
Что касается срока действия согласия на совершение сделки, то согласие собственника должно рассматриваться в качестве действующего вплоть до его отмены. Впрочем, содержание согласия как сделки может иметь условие о сроке его действия, а именно о периоде, в течение которого должен быть заключен договор и по истечении которого согласие не действует.
В законе в качестве общего правила, применимого ко всем отношениям, на наш взгляд, следует установить диспозитивный срок действия согласия, который, к примеру, может равняться одному году. Целесообразно также ввести императивную норму о максимальном сроке действия согласия; по аналогии с доверенностью такой срок мог бы равняться трем годам.
Иной подход избрали разработчики проекта закона об изменениях в ГК РФ. В п. 4 ст. 157.1 ГК РФ отражено правило: "Если лицо, управомоченное дать согласие на сделку, не ответило на просьбу о таком согласии в срок, установленный законом или в предусмотренном им порядке, а при отсутствии такого срока - в разумный срок, считается что в согласии отказано. Молчание не считается согласием на сделку или ее одобрением". На наш взгляд, привязка к разумному сроку в данном случае страдает чрезмерной неопределенностью и требует уточнения диспозитивным сроком, а также сроком максимальным.
Следует заметить, что к согласию на совершение сделки могли бы применяться субсидиарно (при наличии воли законодателя) и иные нормы о доверенности, в частности норма п. 1 ст. 189 ГК РФ об обязанности известить потенциальных контрагентов об отмене доверенности (лицо, давшее согласие, следует обязать извещать контрагентов о его отмене).
Из пункта 3 проектной редакции ст. 157.1 ГК РФ следует возможность отозвать согласие: "До совершения сделки предварительное согласие на нее может быть отозвано в том же порядке, в каком оно дано. Право на отзыв согласия может быть ограничено законом или соглашением с лицом, управомоченным давать согласие. Лицо, отозвавшее свое согласие, несет риск неблагоприятных имущественных последствий, вызванных отзывом согласия". Отзыв доверенности, как известно, сегодня - устоявшееся правовое явление.
Выдачу доверенности и выражение согласия на совершение юридически значимого действия иным лицом (когда таковое требуется по закону) объединяет не только то, что оба данных действия являются односторонними сделками, но также и то, что сами по себе они лишь направлены на возникновение, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей, но не влекут таких последствий в отсутствие иных юридических фактов: выражения воли представителем или совершения сделки лицом, которому дано согласие на совершение сделки. Отсюда и схожесть проблем, характерных для ситуации выдачи доверенности и выражения согласия на совершение сделки.
К сожалению, применение общих начал гражданского права и норм о схожих правовых институтах к отношениям по выражению согласия на совершение сделки сопряжено со значительными сложностями, зачастую влечет конфликт нескольких принципов гражданского права, противоречие идей, давно реализованных в близких правовых конструкциях. Предложенные в ходе законопроектных работ изменения в ГК РФ, хотя и смягчают, но не снимают до конца существующие вопросы. Следовательно, изучение согласия на совершение юридически значимого действия с позиции его содержания, периода действия, формы доведения до участников гражданского оборота, а также последствий несоблюдения требований действующего законодательства о выражении согласия должно быть максимально скрупулезным и взвешенным, базирующимся на идее необходимости обеспечения стабильного и одновременно динамичного гражданского оборота.

Библиографический список

1. Антокольская М.В. Семейное право: Учебник. Изд. 2-е, перераб. и доп. М.: Юрист, 2003.
2. Болдырев В.А. Согласие на совершение сделки: правовая природа и место в системе юридических фактов // Законы России: опыт, анализ, практика. 2012. N 2.
3. Гражданское право: Учебник в трех частях. Часть первая / Под ред. В.П. Камышанского, Н.М. Коршунова, В.И. Иванова. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Эксмо, 2010.
4. Зайцева Т.И. Образцы нотариальных документов: Практическое пособие. М.: Волтерс Клувер, 2004.
5. Комментарий к Семейному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. А.М. Нечаева. 2-е изд., перераб. и доп. М.: ЮРАЙТ, 2009.
6. Красавчиков О.А. Юридические факты в советском гражданском праве. М.: Госюриздат, 1958.
7. Муратова С.А. Семейное право: Учебник. 2-е изд., перераб. М.: Эксмо, 2006.
8. Нечаева А.М. Семейное право: Учебник. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Юрист, 2008.
9. Новоселова Л.А. Сделки уступки права (требования) в коммерческой практике. Факторинг. М.: Статут, 2003.
10. Пчелинцева Л.М. Комментарий к Семейному кодексу Российской Федерации. 4-е изд., перераб. М.: Норма, 2006.
11. Пчелинцева Л.М. Семейное право России: Учебник. 5-е изд., перераб. М.: Норма, 2008.
12. Рожкова М.А. Юридические факты гражданского и процессуального права: соглашения о защите прав и процессуальные соглашения / Исследовательский центр частного права. М.: Статут, 2009.

------------------------------------------------------------------

0

Притворная сделка

Притворная сделка

КОЛЛИЗИИ АБСОЛЮТНОЙ НЕДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ
МНИМЫХ И ПРИТВОРНЫХ СДЕЛОК

А.Ю. БЕЖЕЦКИЙ

Бежецкий Антон Юрьевич, аспирант НОУ ВПО "Московская академия экономики и права".

Создание иллюзии хозяйственных отношений с противоправной целью является весьма опасным явлением, предотвращение возникновения которого обусловлено заботой об общественном благе. Предметом научно-практической публикации является исследование мнимых и притворных сделок. Следует отметить, что выводы автора основаны не только на доктринальных позициях, но и на положениях, содержащихся в постановлениях Пленума и в Постановлении Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации.

Ключевые слова: мнимые и притворные сделки, недействительность, ничтожность, суд, налогоплательщик.

Conflicts of absolute invalidity of fictitious and sham transactions
A.Yu. Bezhetskij

Creation of illusion of economic relations with an illegal purpose is a dangerous phenomenon and prevention thereof is conditioned by public interests. The subject-matter of this science-practice publication is research of fictitious and sham transactions. It should be noted that the author's conclusions are based not only on doctrinal stance, but also on the provisions of the decrees of the Plenum and the Decree of the Presidium of the Higher Arbitrazh Court of the Russian Federation.

Key words: fictitious and sham transactions, invalidity, voidness, court, taxpayer.

Особое место в системе оснований недействительности сделки занимают мнимые и притворные сделки, олицетворяющие собой намеренный обман, воплощенный в юридическом акте. Недействительность указанных сделок имеет превентивную функцию, с одной стороны, ограждая гражданский оборот от симулированных актов, с другой - защищая права и законные интересы его субъектов, пострадавшие в результате совершения сделки, не имеющей действительных намерений для ее исполнения.
В современной юридической литературе при рассмотрении вопросов, связанных с мнимыми и притворными сделками, практически во всех источниках отмечается о пороке воли либо о пороке содержания. При этом мало кто из авторов, исследующих фиктивные сделки, указывает о наличии скрытой цели в данных сделках. Во всех случаях при квалификации мнимой или притворной сделки необходимо выяснить действительные цели сторон, которые не могут быть достигнуты без заключения мнимой или притворной сделки. Скрытая цель обозначается в решениях судов о признании сделки мнимой или притворной со ссылками на нормы права, обосновывающие правовые мотивы заключения данных сделок. Вышеуказанное обстоятельство необходимо учитывать при подаче иска о признании сделки мнимой или притворной.
В соответствии с действующим законодательством мнимые и притворные сделки являются ничтожными сделками. Ничтожность данных сделок предполагает их абсолютную недействительность, т.е. недействительность вне зависимости от признания их таковыми судом (п. 1 ст. 166 ГК РФ).
Практическая оправданность законодательного установления "абсолютной недействительности" ничтожных сделок обусловлена возможностью отказаться от их исполнения, не прибегая к судебной процедуре уничтожения сделки. Например, договор купли-продажи жилого помещения, подписанный лицом, не достигшим возраста 14 лет, не пройдет государственную регистрацию в силу его ничтожности. Аналогичным образом будет отказано в регистрации прав на недвижимое имущество в случае, если сделка совершена с прямым нарушением императивных норм, установленных в действующем законодательстве.
Безусловным отличием ничтожных сделок от большинства оспоримых является очевидность их недействительности, о чем в частности справедливо отмечал Н.К. Толчеев <1>. Аналогичный вывод делал А.П. Сергеев, указывая, что в основе подхода установления недействительности ничтожных сделок независимо от признания их таковыми судом "лежит, видимо, посылка, что недействительность ничтожных сделок настолько очевидна, что не нуждается в особом доказывании" <2>.
--------------------------------
<1> Толчеев Н.К. Настольная книга судьи по гражданским делам // А.Ф. Ефимов, В.Ю. Зайцев, Г.В. Манохина и др.; Под ред. Н.К. Толчеева. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Велби; Проспект, 2008. С. 156.
<2> Сергеев А.П. Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации. Часть первая: Учеб.-практ. комментарий (постатейный) / Е.Н. Абрамова, Н.Н. Аверченко, Ю.В. Байгушева и др.; Под ред. А.П. Сергеева. М.: Проспект, 2010. С. 37.

Однако не все недействительные сделки, отнесенные к группе ничтожных, обладают "очевидной недействительностью". При практическом применении не всегда очевидно, что та или иная сделка является мнимой или притворной, вследствие чего при наличии одного лишь предположения отказ от исполнения данной сделки может повлечь негативные правовые последствия.
Мнимые и притворные сделки по своей правовой природе скорее оспоримые, чем ничтожные, при том что право на оспаривание таких сделок должно иметься у любого лица, чьи права и законные интересы были нарушены вследствие совершения указанных сделок. Представляется, что законодательное отнесение в настоящее время мнимых и притворных сделок к ничтожным сделкам вызвано тем, что данные сделки зачастую нарушают права и законные интересы лиц, не участвующих в сделке, которые впоследствии обращаются с соответствующими исками.
Дореволюционные цивилисты писали о действительности фиктивных сделок до уничтожения их судебным решением. Так, С.А. Муромцев указывал: "Задача суда всегда заключается в том, чтобы открыть действительный смысл сделки. Если в форме одной сделки скрыта другая, то надо обнаружить эту последнюю и оценить ее по ее достоинству" <3>. В комментарии к Законам гражданским с разъяснениями Правительствующего Сената под редакцией И.М. Тютрюмова было отмечено: "Если на суде будет установлено содержание этого действительно состоявшегося между сторонами соглашения, то им и заменяется притворная сделка, выраженная в письменном акте" <4>.
--------------------------------
<3> Муромцев С.А. Симулированные сделки касательно недв. имений // Юрид. вестник. 1880. Кн. 5. С. 158 - 159 (ссылка взята из: Тютрюмов И.М. Законы гражданские с разъяснениями Правительствующего Сената и комментариями русских юристов / Сост. И.М. Тютрюмов. Книга третья. URL: http://civil.consultant.ru/elib/books/36/page_3.html).
<4> Тютрюмов И.М. Законы гражданские с разъяснениями Правительствующего Сената и комментариями русских юристов. Книга четвертая М.: Статут, 2004. URL: http://civil.consultant.ru/elib/books/36/page_3.html.

Очевидно, что без признания в судебном порядке сделки мнимой или притворной относиться к данной сделке как к недействительной с практической точки зрения невозможно. Так, обращение взыскания кредитором на имущество, не принадлежащее должнику, которое было отчуждено должником по фиктивной сделке третьему лицу с целью сокрытия его от взыскания, невозможно без признания в судебном порядке сделки мнимой. В случае внесудебного удовлетворения кредитором требований из вышеуказанного имущества со ссылкой на недействительность вне зависимости от судебного решения совершенной кредитором сделки могут последовать соответствующие санкции, в том числе по нормам уголовного законодательства.
Аналогичным образом невозможно представить покупку сособственником доли в праве общей собственности, отчужденной, по его мнению, по притворной сделке, со ссылкой на недействительность притворной сделки вне зависимости от признания ее таковой судом без обращения в суд. Кроме того, невозможно представить отказ регистрирующим органом в государственной регистрации сделки на основании вывода о мнимости или притворности сделки, без наличия соответствующего судебного решения.
Недействительность мнимой или притворной сделки до соответствующего судебного решения не является очевидной, что подтверждается судебной практикой, в которой лишь малая часть исков о признании сделок недействительными по указанным основаниям удовлетворяется судами.
Законодательное установление ничтожности мнимых и притворных сделок порождает в правоприменительной практике коллизионные ситуации. Одна из указанных коллизий связана с обоснованием возможности привлечения налогоплательщиков к налоговой ответственности ничтожностью мнимых и притворных сделок.
С учетом выводов о недействительности мнимых и притворных сделок независимо от судебного решения, сделанных в п. 8 Постановления Пленума ВАС РФ от 12 октября 2006 г. N 53 "Об оценке арбитражными судами обоснованности получения налогоплательщиком налоговой выгоды" и п. 7 Постановления Пленума ВАС РФ от 10 апреля 2008 г. N 22 "О некоторых вопросах практики рассмотрения споров, связанных с применением статьи 169 Гражданского кодекса Российской Федерации", налоговые органы, сочтя, что совершенная налогоплательщиком сделка является фиктивной (мнимой или притворной), поскольку заключена с целью ухода от уплаты налогов (без деловой цели), привлекают налогоплательщика к ответственности и доначисляют налоги без обращения в суд <5>.
--------------------------------
<5> Постановление Пленума ВАС РФ от 12 октября 2006 г. N 53 "Об оценке арбитражными судами обоснованности получения налогоплательщиком налоговой выгоды" // Вестник ВАС РФ. 2006. N 12; Постановление Пленума ВАС РФ от 10 апреля 2008 г. N 22 "О некоторых вопросах практики рассмотрения споров, связанных с применением статьи 169 Гражданского кодекса Российской Федерации" // Вестник ВАС РФ. 2008. N 5.

На основе выводов, сделанных в вышеотмеченных судебных актах, Постановлением Президиума ВАС РФ от 1 июня 2010 г. N 16064/09 была подтверждена возможность привлечения налогоплательщика к налоговой ответственности без обращения в суд, обоснованная тем, что мнимые и притворные сделки являются ничтожными, что исключает переквалификацию налоговым органом данных сделок <6>. Несомненно, такая позиция значительно облегчает работу и без того слишком загруженных арбитражных судов, поскольку позволяет налоговым органам без обращения в суд доначислять налоги.
--------------------------------
<6> Постановление Президиума ВАС РФ от 1 июня 2010 г. N 16064/09 по делу N А27-6222/2009-6 // Вестник ВАС РФ. 2010. N 9.

Однако представляется, что наличие возможности применения налоговыми органами санкций в бесспорном порядке не следует обосновывать "абсолютной недействительностью" мнимых или притворных сделок. Во-первых, при указанном обосновании искажается практическое применение ст. 170 ГК РФ в части правовых последствий недействительности мнимых и притворных сделок, поскольку, как уже отмечалось, мнимость или притворность сделки далеко не очевидна, вследствие чего "уничтожить" данные сделки без обращения в суд с практической точки зрения невозможно.
Во-вторых, при "внесудебном" доначислении налогов вследствие совершения налогоплательщиком фиктивных сделок к указанным сделкам не применяются их гражданско-правовые последствия. Следует согласиться с выводом С.Г. Пепеляева, отметившего, что "совокупность сделок, послуживших юридической формой для обхода требований налогового законодательства, сохраняется в гражданско-правовом смысле и не признается ничтожной или оспоримой" <7>.
--------------------------------
<7> Пепеляев С.Г. Комментарий к Постановлению Пленума ВАС РФ от 12 октября 2006 г. N 53 // Налоговед. 2007. N 2, 3.

Поскольку гражданско-правовая действительность сделки от применения налоговых санкций не зависит, некорректно смешивать публично-правовые механизмы воздействия на налогоплательщика (налоговую ответственность) с гражданско-правовым институтом недействительности сделки. В этой связи во многих судебных решениях, где речь идет об оспаривании организациями-налогоплательщиками решений налоговых органов, суды не указывают о мнимости или притворности сделок, т.е. не рассматривают их гражданско-правовую действительность <8>.
--------------------------------
<8> См., например: Постановление ФАС Московского округа от 3 августа 2011 г. N КА-А40/7717-11 по делу N А40-101795/10-13-539 // СПС "КонсультантПлюс".

С учетом изложенного следует констатировать, что используемая в настоящее время в ГК РФ концепция классификации недействительных сделок на ничтожные и оспоримые порождает практические коллизии. Не все ничтожные сделки имеют одинаковую правовую природу, а ничтожность некоторых недействительных сделок вызвана условиями, облегчающими их правовое регулирование. Установив критерий деления недействительных сделок на ничтожные и оспоримые по субъектам оспаривания, законодатель вынужден относить сделки, нарушающие права и законные интересы третьих лиц, к которым относятся мнимые и притворные сделки, к категории ничтожных, несмотря на очевидную практическую спорность утверждения об их "внесудебной недействительности".

Литература

1. Муромцев С.А. Симулированные сделки касательно недв. имений // Юрид. вестник. 1880. Кн. 5 (ссылка взята из: Тютрюмов И.М. Законы гражданские с разъяснениями Правительствующего Сената и комментариями русских юристов / Сост. И.М. Тютрюмов. Книга третья: URL: http://civil.consultant.ru/elib/books/36/page_3.html).
2. Сергеев А.П. Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации. Часть первая: Учеб.-практ. комментарий (постатейный) / Е.Н. Абрамова, Н.Н. Аверченко, Ю.В. Байгушева и др.; Под ред. А.П. Сергеева. М.: Проспект, 2010.
3. Толчеев Н.К. Настольная книга судьи по гражданским делам // А.Ф. Ефимов, В.Ю. Зайцев, Г.В. Манохина и др.; Под ред. Н.К. Толчеева. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Велби; Проспект, 2008.
4. Тютрюмов И.М. Законы гражданские с разъяснениями Правительствующего Сената и комментариями русских юристов. Книга четвертая. М.: Статут, 2004. URL: http://civil.consultant.ru/elib/books/36/page_3.html.
5. Постановление Пленума ВАС РФ от 12 октября 2006 г. N 53 "Об оценке арбитражными судами обоснованности получения налогоплательщиком налоговой выгоды" // Вестник ВАС РФ. 2006. N 12; Постановление Пленума ВАС РФ от 10 апреля 2008 г. N 22 "О некоторых вопросах практики рассмотрения споров, связанных с применением статьи 169 Гражданского кодекса Российской Федерации" // Вестник ВАС РФ. 2008. N 5.
6. Постановление Президиума ВАС РФ от 1 июня 2010 г. N 16064/09 по делу N А27-6222/2009-6 // Вестник ВАС РФ. 2010. N 9.
7. Постановление ФАС Московского округа от 3 августа 2011 г. N КА-А40/7717-11 по делу N А40-101795/10-13-539 // СПС "КонсультантПлюс".
8. Пепеляев С.Г. Комментарий к Постановлению Пленума ВАС РФ от 12 октября 2006 г. N 53 // Налоговед. 2007. N 2, 3.

------------------------------------------------------------------

0

Изъятие товара у покупателя третьим лицом

Изъятие товара у покупателя третьим лицом

ОСНОВАНИЕ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ПРОДАВЦА
ЗА ИЗЪЯТИЕ ТОВАРА У ПОКУПАТЕЛЯ

М.А. ЦЕРКОВНИКОВ

Церковников Михаил Александрович, советник управления частного права ВАС РФ, магистр частного права.

Статья посвящена проблеме, вызванной столкновением общепринятого взгляда на ответственность продавца в случае изъятия товара у покупателя и обычного для отечественного права понимания продажи чужого как ничтожной сделки.

Ключевые слова: договор купли-продажи, продажа чужого, гарантия от эвикции, ответственность продавца.

Интерес покупателя, получающего вещь от продавца, включает в себя два главных аспекта: товар должен быть надлежащего качества и, что еще важнее, быть переданным во власть покупателя навсегда. Поэтому в любой правовой системе встают вопросы о том, готово ли право в случае выявления скрытого дефекта вещи или ее изъятия третьим лицом защитить покупателя и подразумевает ли договор купли-продажи ответственность продавца в этом случае <1>.
--------------------------------
<1> См.: Zimmermann R. The Law of Obligations. Roman Foundations of the Civilian Tradition. Cape Town - Deventer - Boston, 1992. P. 293.

Первое обеспечивается тем, что продавец гарантирует качество, т.е. обязуется отвечать, если у товара будут фактические недостатки (ст. 475 ГК РФ). Второе - гарантией от эвикции, по которой продавец обязуется отвечать, если товар будет изъят у покупателя по иску третьего лица (ст. 461 ГК РФ) <2>.
--------------------------------
<2> Часто (и исторически это верно), говоря о гарантии от эвикции, имеют в виду не только изъятие проданной вещи третьим лицом, но и гарантию от действий самого продавца, которые могут повредить покупателю (см., напр.: Malaurie Ph., Aynes L., Gautier P.-Y. Les contrats speciaux. 5e ed. Paris, 2011. P. 226 - 227.

Обязанность гарантировать вообще и гарантия от эвикции в частности вызывают много вопросов (например, за что отвечает продавец и учитывается ли его вина, какова степень осмотрительности покупателя, как рассчитываются убытки и т.д.). Однако эта статья посвящена лишь одной связанной с ответственностью продавца в случае эвикции проблеме, которая по изложенным ниже причинам является наиболее обсуждаемой в отечественной литературе <3>.
--------------------------------
<3> См., напр.: Скловский К.И. Сделка и ее действие // Вестник гражданского права. 2012. N 3. С. 4 - 65; Он же. Передача права и обязательство // Вестник ВАС РФ. 2008. N 7. С. 6 - 15; Стукалова О.В. Проблемы эвикции в гражданском праве России: Дис. ... канд. юрид. наук. Волгоград, 2006; Тузов Д.О. Теория недействительности сделок: опыт российского права в контексте европейской правовой традиции. М., 2007.

Поскольку в нашей стране сложилась практика признавать ничтожным весь договор купли-продажи чужого, непонятно, сохраняется ли гарантия от эвикции, которая в современном праве обычно рассматривается как обязательное последствие договора купли-продажи. Классический случай эвикции - это виндикация вещи от покупателя ее действительным собственником, т.е. случай продажи чужого. Но если мы говорим, что такая сделка ничтожна, то как можно ставить вопрос о применении ст. 461 ГК РФ, предусматривающей договорную ответственность продавца за изъятие товара у покупателя? В чем будет ее основание?
Вероятно, такое противоречие привело к тому, что ст. 461 ГК РФ почти не применялась <4>. Это давало основание утверждать, что гарантия от эвикции в современном праве "занимает маргинальное место" <5>. Но после указания высших судебных инстанций <6> "спящая" до этого норма начала работать <7>.
--------------------------------
<4> См.: Постановление Президиума ВАС РФ от 08.10.2002 N 11695/01.
<5> Скловский К.И. Передача права и обязательство. С. 6.
<6> См.: п. 43 совместного Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 29.04.2010 N 10/22 "О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав".
<7> См., напр.: Постановления ФАС Волго-Вятского округа от 16.08.2010 по делу N А79-8266/2009; ФАС Западно-Сибирского округа от 28.09.2006 N Ф04-6148/2006(26635-А27-20) по делу N А27-1348/06-3; от 27.11.2000 N Ф04/3037-623/А75-2000 по делу N 2537-Г/99-111-Г/2000; ФАС Московского округа от 26.06.2007, 02.07.2007 N КГ-А40/5928-07 по делу N А40-70811/06-68-520; ФАС Поволжского округа от 19.08.2008 по делу N А65-18763/2007; ФАС Уральского округа от 30.06.2008 N Ф09-4561/08-С6 по делу N А50-16158/07; ФАС Центрального округа от 05.05.2010 N Ф10-1412/10 по делу N А08-2943/2009-3.

Стало очевидно, что основания применения ст. 461 ГК РФ на практике вызывают сложности. В ходе нашего исследования попытаемся показать, что утверждение о маргинальном характере гарантии от эвикции не бесспорно, так как традиционно в континентальных правопорядках, а значит и в российском праве, ординарная купля-продажа без нее не мыслится. Далее рассмотрим варианты решения проблемы основания такой гарантии и ответственности продавца в случае эвикции.
При этом представляется уместным провести сравнение с французским правом, поскольку оно, во-первых, оказало влияние на понимание договора купли-продажи в отечественном праве и на закрепление правил о нем в нашем законодательстве, а во-вторых, как и российское право, исходит из прочности продажи чужого <8>.
--------------------------------
<8> См. ст. 1599 ФГК и практику ее применения. Впрочем, продажа чужого признается относительно недействительной (близко к российской оспоримости), и право на ее оспаривание имеет только покупатель. В переведенном на русский язык курсе М. Планиоля указывается, что "как судебная практика, так и большинство ученых признают, что недействительность эта относительная (Cass., 4 mars 1891, D. 91.1.133). Такое решение вопроса установилось уже давно, по крайней мере начиная с решения Chambre civile от 23 января 1832 г." (Планиоль М. Курс французского гражданского права. Ч. 1. Теория обязательств. Петроков, 1911. С. 530) (см. также: Слыщенков В.А. Договор купли-продажи и переход права собственности: Сравнительно-правовое исследование. М., 2011).

Краткий исторический обзор

Эволюция гарантии от эвикции в иностранных правопорядках

В развитии обязанности продавца гарантировать А.К. Митюков выделил две фазы: процессуальную, когда обязанности всякого продавца (не важно, собственника или нет) сводились к защите покупателя от истцов - третьих лиц, и материальную, когда продавец отвечал уже за перенос права на покупателя <9>. При таком подходе во главу угла ставилось превращение гарантии обеспечить спокойное владение в гарантию того, что покупатель стал собственником необремененной вещи.
--------------------------------
<9> См.: Митюков А.К. Ответственность продавца за эвикцию в историко-сравнительном освещении. Киев, 1906. С. 3.

Помимо этого, можно условно выделить еще два важных и, вероятно, более ранних направления в эволюции ответственности продавца за изъятие проданной вещи у покупателя. Во-первых, это добавление к гарантии собственных действий (и действий своих наследников) гарантии от действий третьих лиц. Во-вторых, поиск основания такой ответственности: от внедоговорного через дополнительно принятое обязательство к собственно гарантии из договора купли-продажи.
Институт гарантии от исков третьих лиц в купле-продаже был известен уже праву древнего Вавилона: вавилонская купля-продажа знала такую ответственность, которая была основана на законе (вплоть до суммы, кратной 5 или даже 12 размерам уплаченной цены; кроме того, продавец мог быть казнен как вор) <10>.
--------------------------------
<10> См.: Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран / Под ред. З.М. Черниловского. М., 1984. С. 13; Hochart C. La garantie d'eviction dans la vente. Paris, 1993. P. 2 - 3.

В греческом (аттическом и греко-египетском) праве, где по договору продажи собственность приобреталась путем уплаты цены, а передача не являлась необходимым условием этого, существовала обязанность поддержать своего правопреемника. За ее нарушение предусматривалась ответственность (возможно, деликтная) <11>: возврат уплаченной цены и возмещение убытков или уплата фиксированного штрафа <12>.
--------------------------------
<11> См.: Hochart C. Op. cit. P. 3.
<12> См.: Митюков А.К. Указ. соч. С. 55.

В случае предъявления третьим лицом иска в отношении купленной вещи покупатель перенаправлял требование продавцу, который был обязан дать ему защиту и взять на себя тяжбу с третьим лицом. Отказ от такой защиты или неудачная защита подвергали продавца ответственности. Позднее покупатель мог решить, что будет вести процесс сам, и даже в случае выигрыша взыскать с продавца потери, связанные с ведением процесса <13>.
--------------------------------
<13> Там же. С. 52 - 53.

В римском праве изначально гарантия от эвикции была последствием не контракта emptio-venditio, а иных актов; она представляла собой институт, независимый от обязанности передать товар <14>.
--------------------------------
<14> Подробнее см.: Hochart C. Op. cit. P. 5; Митюков А.К. Указ. соч.

Приобретатель получал гарантию, следовавшую из манципации <15>. Высказывалось мнение, что до того, как превратиться в торжественный ритуал, манципация была так называемой реальной (натуральной) продажей, свойственной в древности для всех народов. Такая продажа не являлась консенсуальной и совершалась посредством обмена товара на деньги <16>.
--------------------------------
<15> См.: Митюков А.К. Указ. соч. С. 3.
<16> Там же. С. 7.

Приобретатель, если ему угрожал виндикационный иск третьего лица, мог привлечь в дело отчуждателя (манципанта), чтобы тот оказал ему помощь в процессе (auctoritatem defugere). Если отчуждатель отказывался или дело было проиграно, что повлекло эвикцию, он возмещал приобретателю двукратную покупную цену по actio auctoritatis <17>.
--------------------------------
------------------------------------------------------------------
КонсультантПлюс: примечание.
Учебник "Римское частное право" (под ред. И.Б. Новицкого, И.С. Перетерского) включен в информационный банк согласно публикации - Юристъ, 2004.
------------------------------------------------------------------
<17> Там же. С. 7, 42 - 52; см. также: Римское частное право: Учеб. / Под ред. проф. И.Б. Новицкого, проф. И.С. Перетерского. М., 2010. С. 477 (автор раздела - И.Б. Новицкий).

Основание иска покупателя к продавцу являлось предметом долгой дискуссии: одни авторы полагали, что он основан на сделке (какой именно сделке - предмет еще одной дискуссии), другие - на деликте <18>. Современные ученые, например Р. Циммерманн, склоняются ко второй точке зрения <19>.
--------------------------------
<18> См.: Митюков А.К. Указ. соч. С. 4, 42 - 52.
<19> См.: Zimmermann R. Op. cit. P. 295 - 297.

Существовало мнение, что условие о гарантии, хотя и было добавочным (nuncupatio), составляло с манципацией неразрывное целое, а стороны могли увеличить, уменьшить или вовсе устранить ответственность манципанта. Однако была и другая трактовка, согласно которой такая обязанность манципанта возникает непосредственно из манципации, без особого обещания с его стороны <20>.
--------------------------------
<20> См.: Митюков А.К. Указ. соч. С. 7.

Высказывалась точка зрения, что связанная с римской манципацией обязанность продавца защищать покупателя от третьих лиц тождественна подобным обязанностям древнегреческого, древнегерманского и древнерусского права <21>.
--------------------------------
<21> См.: Митюков А.К. Указ. соч. С. 6.

Если речь шла о неманципируемых вещах, то изначально гарантии не было. Эта неудовлетворительная ситуация была исправлена тем, что стороны начали обмениваться стипуляциями: продавец давал покупателю гарантию habere recte licere, которая предполагала ответственность в случае эвикции <22>.
--------------------------------
<22> См.: Дождев Д.В. Римское частное право: Учеб. 3-е изд. М., 2008. С. 585. Автор указывает: "Первоначально продавец отвечал за объективный факт, но признание недопустимости принимать на себя обязательство посредством стипуляции за третьих лиц (alienum factum promittere) повлекло интерпретацию, что продавец отвечает только за свои действия и действия своих наследников (D. 45.1.38 pr.)".

Со временем для покупателей стало обычной практикой требовать от продавцов особого обещания уплаты двойной цены в случае эвикции (stipulatio duplae) <23>.
--------------------------------
<23> См.: Zimmermann R. Op. cit. P. 295.

Эти стипуляции стали распространенными настолько, что, если продавец отказывался заключить такую стипуляцию, признавали возможным предъявление иска непосредственно из купли. Допустимость такого иска объясняли следующим: "То, что вошло в нравы и обыкновения, должно быть принято к рассмотрению в процессе, построенном на bona fides, добросовестности (D. 21.1.31.20)" <24>. То есть с развитием контракта emptio-venditio обязанность продавца отвечать в случае изъятия вещи по суду стала предполагаться <25>; за покупателем на основании самого договора купли-продажи независимо от совершения стипуляции признали право в случае изъятия вещи требовать от продавца возмещения убытков <26>.
--------------------------------
<24> Цит. по: Римское частное право: Учеб. С. 478.
<25> См.: Дождев Д.В. Указ. соч. С. 586.
<26> См.: Римское частное право: Учеб. С. 478.

Как лаконично отмечает Д.В. Дождев, в римском праве классического периода купля-продажа имела строго обязательственный эффект, но в то же время этот контракт являлся основанием для переноса собственности <27>. Поэтому договор не порождал гарантию титула (гарантию того, что покупатель получит право собственности на вещь) <28>: продавец обязывался передать покупателю товар в спокойное владение <29>.
--------------------------------
<27> См.: Дождев Д.В. Указ. соч. С. 587; а также см.: Zimmermann R. Op. cit. P. 293.
<28> См.: Zimmermann R. Op. cit. P. 293.
<29> См.: Дождев Д.В. Указ. соч. С. 582. В литературе в отношении римского контракта emptio-venditio иногда указывают, что вопреки экономической цели операции перенос собственности не был обязанностью продавца, что позволяло использовать этот контракт в отношениях перегринами, не затрагивая перехода квиритской собственности (см. также: Hochart C. Op. cit. P. 4).

Такое понимание обязанности передать вещь подразумевало существование гарантии спокойного владения: "Передача владения, совершить которую обязан продавец, такова, что, если кто-либо по праву отсудит это владение, оно не будет считаться переданным (Pomp., 9 ad Sab., D. 19.1.3 pr.)" <30>.
--------------------------------
<30> Цит. по: Дождев Д.В. Указ. соч. С 585.

На практике эвикция имела место в трех ситуациях: действительный собственник виндицировал вещь, проданную несобственником (общий случай полной эвикции); залоговый кредитор обращал взыскание на вещь; узуфруктуарий начинал использовать свое вещное право (частичная эвикция) <31>.
--------------------------------
<31> См.: Hochart C. Op. cit. P. 5.

Для привлечения продавца к ответственности за изъятие вещи было необходимо, чтобы покупатель сам исполнил обязанность по уплате цены, а вещь была изъята в результате проигранного процесса, состоявшегося по основанию, возникшему до передачи вещи от продавца покупателю <32>. Непосредственно изъятие (эвикция) было необходимым в общем смысле, поскольку речь шла не о недостатке в праве продавца, а в утрате владения покупателем по суду <33>.
--------------------------------
<32> См.: Дождев Д.В. Указ. соч. С 585 - 587; Римское частное право: Учеб. С. 476.
<33> См.: Митюков А.К. Указ. соч. С. 2. На эту особенность принято было обращать внимание, противопоставляя римскую обязанность продавца передать спокойное владение современной обязанности перенести право и быть ответственным за его перенос (принцип эвикции против принципа установления права). Впрочем, некоторые исследователи указывали, что "уже классическое римское право допускало покупателя к иску против продавца вне эвикции во всех тех случаях, когда отсутствие права у продавца, а следовательно, и неприобретение его покупателем наносит интересам покупателя тот или иной ущерб" (Митюков А.К. Указ. соч.).

Ответственность продавца за изъятие вещи отпадала, если при заключении договора покупателю было известно о праве третьего лица, которое могло привести к эвикции (С. 8.44.27). Допускались также соглашения, исключающие ответственность продавца за эвикцию, если только он, заключая их, умышленно не скрыл от покупателя известное ему основание эвикции (D. 21.2.69, pr. 5; 9.1.6.9) <34>.
--------------------------------
<34> См.: Римское частное право: Учеб. С. 478.

Если вещь была перепродана несколько раз, прежде чем стала отсужена третьим лицом, то иски на основании гарантии от эвикции должны были предъявляться последовательно каждым покупателем своему продавцу, пока не дошли бы до виновника отчуждения не принадлежащей ему вещи (D. 21.2.61) <35>.
--------------------------------
<35> Там же.

Иск покупателя сводился не просто к истребованию покупной цены: покупатель перекладывал на продавца все понесенные убытки, т.е. имел право на возмещение всего интереса (D. 21.2.70; D. 21.2.1) <36>.
--------------------------------
<36> Там же.

В праве раннего Средневековья можно обнаружить как оригинальные положения об обязанности продавца защитить покупателя, так и следы римских правил, в том числе римского формализма: в некоторых средневековых сделках повторяются римские стипуляции <37>.
--------------------------------
<37> См.: Hochart C. Op. cit. P. 6.

Для германских правд общим был подход, согласно которому продавец обязан явиться в суд, принять на себя защиту покупателя и провести эту защиту успешно. Последствия неисполнения этой обязанности определяются по-разному: в одних случаях речь идет только о возврате цены (Салическая и Рибуарская правды); в других - еще и об уплате штрафа (один из вариантов Салической правды); в третьих, вероятно под влиянием римского права, продавец должен возместить покупателю его интерес, равный покупной плате с прибавкой затрат покупателя на улучшение вещи (Баварская правда и лангобардское право о продаже недвижимости) <38>.
--------------------------------
<38> См.: Митюков А.К. Указ. соч. С. 57 - 58.

Согласно кутюму Тулузы существовал обычай, который обязывал продавца дать гарантию покупателю. Простой и короткой формулой продавец подтверждал, что он гарантирует покупателя против всех, кто попытается завладеть (вероятно, по суду) проданной вещью. При этом не было предусмотрено санкции для понуждения продавца исполнить свое обязательство. Однако в акте 1176 г. было решено, что в случае неисполнения продавцом его обязанности гарантировать договор будет расторгнут (аннулирован) <39>.
--------------------------------
<39> См.: Hochart C. Op. cit. P. 7.

В дальнейшем (видимо, под влиянием канонического права) получила распространение публичная клятва на Евангелии, в которой продавец обещал быть добросовестным, обеспечить покупателю мирное владение вещью и уплатить возмещение в случае эвикции <40>.
--------------------------------
<40> Ibid.

В XIV - XV вв. римские правила о договорах стали играть более важную роль. Например, на юге Франции они признавались общим правом (droit commun), а на севере получили статус "писаного разума" (raison ecrite). Парламент Парижа отдавал приоритет римскому праву в ущерб праву каноническому. При этом развитие торговли, особенно международной, повлияло на дискредитацию формализма <41>.
--------------------------------
<41> Ibid.

На римское право опирались и суды в германских государствах <42>.
--------------------------------
<42> Ibid.

В работах великих юристов XVII - XVIII вв., вдохновленных римским правом, ощущается воздействие естественно-правовой школы. На договор вообще были распространены римские правила о консенсуальных контрактах. Дома и Р. Потье под влиянием работ Г. Гроция выбрали из римских текстов, обычаев и судебных актов наиболее конформные естественному праву положения и оказали прямое влияние на составителей Кодекса Наполеона (Французского гражданского кодекса, далее - ФГК) <43>.
--------------------------------
<43> Ibid.

Дома, исходя из принципов естественного права, писал, что любые соглашения, поименованные и непоименованные, всегда производят эффект (несут последствия) и обязывают тех, кто их заключил. Для него по гарантии от эвикции любой продавец обязан обеспечить покупателю свободное владение и пользование проданной вещью и защитить его от ее изъятия. А согласно Р. Потье обязанность гарантировать от эвикции и обязанность передать вещь не следует обособлять друг от друга, а, напротив, нужно рассматривать первую как продолжение второй <44>: "Обязательство продавца не исполнено полностью передачей вещи. Он остается обязанным и после передачи защищать и гарантировать продавца от любых эвикций в отношении этой вещи" <45>.
--------------------------------
<44> Hochart C. Op. cit. P. 8.
<45> Pothier R.-J. Traite du contrat de vente. Paris - Orleans, 1772. P. 81.

Говоря о купле-продаже во французском праве, нельзя не отметить следующий момент. Г. Гроций декларировал, что воли сторон достаточно для совершения переноса права собственности, без необходимости осуществления передачи вещи и иных формальностей <46>. Отказываясь от остатков формализма римского права, авторы ФГК приняли предложенный Г. Гроцием принцип мгновенного переноса права собственности посредством одного соглашения, например договора купли-продажи <47>.
--------------------------------
<46> См.: Гроций Г. О праве войны и мира: Пер. с лат. М., 1957. С. 307.
<47> Подробно о системах перехода права на основании договора см.: Сакко Р. Переход права собственности на движимое имущество в свете сравнительного права // Вещные права: система, содержание, приобретение: Сб. науч. тр. в честь проф. Б.Л. Хаскельберга / Под ред. Д.О. Тузова. М., 2008; Vliet L.P.W. van. Transfer of movables in German, French, English and Dutch law. Nijmegen, 2000.

Однако, чтобы передать кому-либо право собственности, нужно самому быть собственником. Составителям ФГК продажа чужого представлялась безрассудной и нелепой. По этой причине в ст. 1599 ФГК указано, что она недействительна (nulle) <48>. С другой стороны, согласно Ж. Порталису, "два главных обязательства продавца - передать вещь и ее гарантировать" <49>: в той же статье ФГК указано, что купля-продажа чужого может стать основанием для взыскания убытков в пользу добросовестного покупателя. Кроме того, гарантии от эвикции посвящены ст. 1626 - 1640 ФГК.
--------------------------------
<48> Встречающийся перевод "nulle" как "ничтожная", может быть, является ошибочным применительно к принятому в российском праве словоупотреблению. Это особенно хорошо видно на примере ст. 1599 ФГК, где речь идет об относительной недействительности, которая, вероятно, не равна нашей оспоримости, но близка к ней. По крайней мере перевод "недействительна" см. в: Планиоль М. Указ. соч. С. 527 - 533.
<49> Цит. по: Hochart C. Op. cit. P. 9.

Таким образом, в ФГК появилось внешнее противоречие между недействительностью продажи чужого и обязательством из договора продажи гарантировать от эвикции, которое впоследствии преодолели через констатацию относительной, а не абсолютной недействительности <50>.
--------------------------------
<50> Поэтому не совсем уместно, основываясь на простом прочтении текста ст. 1599 ФГК, говорить о том, что ответственность за эвикцию во французском праве - внедоговорная (см.: Тузов Д.О. Указ. соч. С. 534.). Как будет показано, во французском праве ответственность за эвикцию считается договорной (см., напр.: Hochart C. Op. cit. P. 245).

Согласно взглядам Р. Потье, гарантия была расценена как дополнительная цель договора: обязательство всегда приводит к длящемуся предоставлению. При этом продажа получила новую главную цель - перенос права собственности. Дальнейшее развитие смягчило кажущееся противоречие: гарантия стала основной частью обязательства по переносу права, санкцией за его нарушение <51>.
--------------------------------
<51> См.: Hochart C. Op. cit. P. 9.

Как отмечает К. Ошар, составители ФГК "обнажили действительное основание гарантии: ответственность за неисполнение обязательства, порожденного договором" <52>.
--------------------------------
<52> Ibid.

По ряду причин французский принцип мгновенного перехода права собственности отвергнут многими современными правопорядками. Однако и в них принято выделять обязательство продавца сделать покупателя собственником (перенести право) <53>. Например, в праве Германии признается принцип разъединения обязательственного договора и соглашения о переходе права, причем второе не зависит от действительности первого (принцип абстракции) <54>. Но здесь также применительно к купле-продаже концепция передачи спокойного владения была заменена на принцип перехода права, а гарантия рассматривалась как одна из граней обязательства перенести право собственности <55>.
--------------------------------
<53> Вне зависимости от модели перехода права существование такого обязательства признается позитивным в праве Англии, Аргентины, Бразилии, Швейцарии и др. (см.: Hochart C. Op. cit. P. 9).
<54> См.: Шапп Я. Система германского гражданского права. М., 2006. С. 86 - 109.
<55> См.: Hochart C. Op. cit. P. 9.

По норме § 433 Германского гражданского уложения продавец обязуется предоставить покупателю право собственности на вещь, свободную от обременений. Неисполнение этого обязательства дает покупателю возможность требовать расторжения договора и возмещения убытков по общим правилам об обязательствах <56>.
--------------------------------
<56> Ibid.

Такое решение интересно тем, что простое нарушение продавцом обязательства перенести право собственности на покупателя дает основание для требования из гарантии независимо от изъятия вещи <57>.
--------------------------------
<57> Ibid. P. 10.

Обсуждая гарантию титула в Великобритании, необходимо остановиться на праве Шотландии и Англии.
Нельзя не заметить, что шотландское право подверглось влиянию трудов континентальных юристов (например, в начале XIX в. были популярны работы упомянутых выше Дома и Р. Потье), что, безусловно, сказалось и на взгляде на обязанности продавца в целом, и на гарантии от эвикции в частности <58>.
--------------------------------
<58> О взглядах на гарантию от эвикции в шотландском праве конца XIX в. см.: Brown M.P. A Treatise on the law of sale. Edinburgh, 1891. P. 240 - 285.

Английское право по известным причинам стояло особняком и применительно к нашему вопросу <59>. В английской юридической литературе конца XIX в. в отношении продажи движимой вещи отмечалось, что на вопрос о том, существует ли подразумеваемая гарантия титула продавца, долгое время нельзя было дать однозначного ответа <60>.
--------------------------------
<59> Впрочем, нельзя утверждать, что английское право в XIX в. не испытало на себе влияния трудов континентальных ученых (см., напр.: Colebrooke H.T. Treatise on obligation and contracts. Part I. London, 1818).
<60> См.: Moyle J.B. The contract of sale in the civil law with references to the laws of England, Scotland and France. Oxford, 1892. P. 139.

Так, суды указывали, что по английскому праву гарантия не подразумевается. При отсутствии со стороны продавца умышленного обмана он не отвечает за пороки переданного права, если только гарантия явно не выражена или нет обстоятельств, которые можно приравнять к даче такой гарантии (решение по делу Morley v. Attenborough, 1849) <61>.
--------------------------------
<61> Ibid. P. 140.

Однако существовал и другой взгляд: предложение продажи было достаточным доказательством предложения продажи от собственника. Он следовал из дела Eichholz v. Banicter 1708 г., где суд сказал, что почти во всех обычных сделках считается, что продавец за то, что покупатель платит цену, подтверждает, что он собственник продаваемой вещи. Иными словами, сама продажа есть утверждение о том, что продавец - собственник вещи, а следовательно, он гарантирует право на вещь, если только не будет видно из обстоятельств продажи, что продавец не намеревался заявить о собственности на вещь, а собирался передать лишь то положение (интерес), которое он имел в отношении продаваемой вещи <62>.
--------------------------------
<62> Ibid.

В случае если гарантия считалась данной, покупатель не был обязан принять товар, если он обнаружил дефект в праве продавца до передачи. После передачи защита покупателя в случае изъятия у него вещи заключалась в отказе от ее оплаты или в иске о возврате цены, поскольку встречное предоставление со стороны продавца не состоялось. Если продавец знал, что у него нет права на вещь, и скрыл это, то он отвечал за обман (fraud) так же, как если бы он знал о скрытом недостатке качества <63>.
--------------------------------
<63> Ibid. P. 141.

Согласно ст. 12 британского Закона о продаже товаров 1979 г., сходной в этой части со ст. 12 Закона 1893 г., подразумевается, что к моменту перехода права продавец управомочен продавать товар (п. 1) и что товар свободен от нераскрытых и неизвестных покупателю обременений (подп. "a" п. 2). Покупателю гарантируется спокойное владение, кроме случаев, когда оно будет нарушено собственником или иным лицом, имеющим право на вещь, по раскрытому или известному обременению (подп. "b" п. 2 ст. 12) <64>.
--------------------------------
<64> Здесь и далее текст закона приводится по материалам с официального сайта британского правительства: http://www.legislation.gov.uk/ukpga/1979/54.

Однако п. 3 - 5 ст. 12 Закона 1979 г. прямо указывают на возможность покупки на свой риск: из договора или сопутствующих обстоятельств может следовать, что продавец передаст лишь ту позицию в отношении вещи, которую он или третье лицо, чью вещь он продает, может иметь (имеет фактически) (п. 3). Тогда предполагается, что все известные продавцу обременения раскрыты покупателю до заключения договора (п. 4). Однако также подразумевается, что спокойное владение покупателя вещью не будет нарушено продавцом или названным третьим лицом, а также лицами, требующими что-либо через или при помощи продавца или названного третьего лица, за исключением тех, кто требует в соответствии с обеспечением или обременением, о которых покупатель знал или был извещен до заключения договора (п. 5).
К. Ошар пишет, что с XIX в. подходы к гарантии от эвикции качественно не изменились. Впрочем, новое применение этого института (например, в случаях продажи предприятий, уступки нематериальных объектов, договоров продажи с условием об исключительном праве) показывает его под новым углом, отличным от того представления, которое имелось ранее: за исключением передачи и гарантии, обязательства продавца усложнились частью под влиянием последствий самого договора, частью под влиянием закона, судебной и коммерческой практики, обычаев <65>.
--------------------------------
<65> См.: Hochart C. Op. cit. P. 9.

Ответственность продавца за изъятие товара от покупателя
в дореволюционном российском и советском праве

Согласно положениям Русской Правды (равно как и Псковской судной грамоты) покупатель-ответчик по виндикации должен был назвать истцу продавца и свести его с ним. Если продавец признает продажу, то покупатель, как и в древнегерманском праве, устранялся из спора, который протекал между истцом и продавцом. Продавец, отрекшийся от совершения продажи и уличенный в ее совершении, был обязан возместить покупателю цену. По предположению А.К. Митюкова, то же должно иметь место, если защита продавца окажется неудачной и вещь будет выдана третьему лицу - истцу <66>.
--------------------------------
<66> См.: Митюков А.К. Указ. соч. С. 60.

Отмечается, что уже в древнейших русских купчих (обсуждаются документы XIV в. из Двинской области, находившейся под властью Новгорода, и XV - XVI вв. из московской и западнорусских земель) исключалась возможность будущего спора или вмешательства продавца и его наследников в "обладание покупателя". В более поздних актах (с XVI в.) встречаются положения о том, что до продажи продавец не совершил относительно вещи никакого распорядительного акта, а "если бы нашелся такой акт, то он, продавец, принимает на себя обязанность защищать и очищать покупателя "от тех кабал или крепостей" и не ввести покупателя в убыток" <67>.
--------------------------------
<67> Там же. С. 146 - 147.

Согласно К.А. Неволину, как до Петра Великого, так и после среди произвольных условий (необходимыми считались условия о вещи и цене) первое место занимало условие об очистках: продавец удостоверял покупателя, что имущество не продано и не заложено, "никому ни в чем не укреплено", и принимал на себя обязанность очищать покупателя от притязаний на вещи и возместить убытки, если он им подвергнется. Некоторые законодательные акты (Судебник 1550 г.; Соборное уложение 1649 г.) специально устанавливали, чтобы покупатель требовал от продавца "поручительство в том, что продаваемое имущество ему действительно принадлежит" <68>. Кроме того, в допетровскую эпоху включалось условие об отказе продавца от права обратного выкупа, поскольку такое предполагалось само собой <69>.
--------------------------------
<68> Неволин К.А. История российских гражданских законов. Ч. 3. Кн. 2: Об имуществах. Разд. 3: О правах на действия лиц; разд. 4: О наследстве. М., 2006. С. 46 - 47, 54 - 55.
<69> Там же. С. 46.

В российском праве второй половины XIX - начала XX в., как и в европейских правопорядках, речь велась об ответственности за право: цель купли-продажи видели в предоставлении покупателю права собственности, что возможно, лишь если это право принадлежит продавцу (ст. 420 т. X Свода законов гражданских; далее - Свод) <70>. Понятие гарантии от эвикции традиционно передавали термином "очистка", более привычным для российского вотчинного права <71>.
--------------------------------
<70> См.: Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. Т. 2. М., 2005. С. 96, а также см.: Победоносцев К.П. Курс гражданского права. Ч. 1: Вотчинные права. М., 2002. С. 385 - 395.
<71> См.: Победоносцев К.П. Указ. соч. С. 386.

Г.Ф. Шершеневич писал, что закон вызывал некоторые сомнения, определяя, что условие об ответственности, называемое очисткой, относится не к необходимым, а к произвольным и будто ответственность наступает только в силу соглашения контрагентов (ст. 1427 и 1511 т. X Свода). По его мнению, это неверно, поскольку такая ответственность вытекает из существа договора купли-продажи и устранение ее способно было бы подорвать добрую веру в гражданском обороте <72>.
--------------------------------
<72> См.: Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. С. 96.

Поэтому практика пришла к выводу, что умолчание в договоре не освобождает продавца от ответственности перед покупателем: продавец, хотя бы и не принял обязательства очистки, отвечал за недостатки в праве, и лишь специальное соглашение освобождало от такой ответственности <73>.
--------------------------------
<73> См.: Там же.

При этом Сенат полагал, что ст. 1427 т. X Свода касалась лишь недобросовестности продавца при продаже имения, а в иных случаях ответственность за убытки основывалась на ст. 684 и 574, т.е. имела внедоговорное основание <74>.
--------------------------------
<74> См.: Там же.

Ответственность за право наступала при наличии следующих условий.
Во-первых, право на купленную вещь должно было быть оспорено третьим лицом в судебном порядке. Однако практика допускала защиту покупателя и в случае фактического изъятия <75>.
--------------------------------
<75> Там же. С. 97; Победоносцев К.П. Указ. соч. С. 390.

Во-вторых, вещь должна быть изъята на основании недостатка в праве продавца, а не в силу обстоятельств, возникших после заключения договора <76>.
--------------------------------
<76> См.: Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. С. 97.

Равным образом продавец отвечал, если отчужденное право не соответствовало договору, хотя третьи лица не оспаривали право собственности покупателя, но имели права, обременяющие вещь (залог, аренда, пользовладение) <77>.
--------------------------------
<77> См.: Там же.

Отвечая, продавец должен был уплатить цену проданной вещи и возместить ущерб, выразившийся, например, в затратах покупателя на вещь, которую у него изъяли. При этом Г.Ф. Шершеневич отмечал эволюцию практики от взыскания только реального ущерба до полного возмещения <78>. Ответственность продавца устранялась, если он специальным соглашением был от нее освобожден или если было доказано, что причиной эвикции стало неумелое ведение дела покупателем без привлечения в процесс продавца в качестве третьего лица <79>.
--------------------------------
<78> См.: Там же.
<79> См.: Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. С. 98. Подробнее о процессуальном аспекте см.: Победоносцев К.П. Указ. соч. С. 388 - 391.

В советский период ответственность за эвикцию получила достаточно четкое законодательное закрепление (ст. 192, 193, 194, 203 ГК РСФСР 1922 г., ст. 241, 250, 251 ГК РСФСР 1964 г.).
Наряду с обязанностью передать вещь покупателю выделялась обязанность продавца передать право собственности (или иное право применительно к государственным предприятиям). Переход такого права называли правовым результатом договора купли-продажи <80>. С переносом права на вещь связывали обязанность продавца оказать покупателю необходимую помощь при эвикции <81>. Согласно ст. 192 ГК РСФСР 1922 г. если третье лицо по основанию, возникшему до продажи, предъявило к покупателю иск об изъятии этого имущества, то продавец по требованию покупателя был обязан вступить в судебное дело и предотвратить отсуждение от покупателя спорного имущества. Эту обязанность иногда называли, следуя старой терминологии, обязанностью по очистке <82>.
--------------------------------
<80> Советское гражданское право. Т. 2 / Под ред. проф. С.Н. Братуся. М., 1951. С. 13 - 15 (автор главы - З.И. Шкундин).
<81> См.: Там же. С. 15.
<82> См.: Там же.

В силу ст. 193 в случае отсуждения у покупателя проданного имущества на продавце лежала обязанность возместить покупателю все убытки. В литературе отмечали, что взыскиваемое в случае эвикции с продавца не ограничивается только возвратом покупной цены, но включает в себя и иные расходы покупателя (расходы по доставке и т.п.) <83>.
--------------------------------
<83> См.: Там же.

При этом непривлечение продавца к делу освобождало его от ответственности перед покупателем, если им было доказано, что он, приняв участие в процессе, предотвратил бы отсуждение проданного имущества от покупателя. Продавец, привлеченный покупателем, но не принявший участия в процессе, лишался права доказывать неправильность ведения дела покупателем (ст. 194 ГК РСФСР 1922 г.).
Примечательно, что в отношении ограничения ответственности за эвикцию и за скрытые недостатки вещи ст. 203 ГК РСФСР 1922 г. устанавливала недействительность лишь состоявшегося заранее соглашения об устранении или ограничении такой ответственности продавца и только при условии, если продавец, зная о существовании прав третьего лица или о недостатках имущества, умышленно скрыл эти обстоятельства от покупателя <84>.
--------------------------------
<84> См.: Советское гражданское право. Т. 2 / Под ред. проф. С.Н. Братуся. С. 15.

С принятием ГК РСФСР 1964 г. взгляд на ответственность за эвикцию в советском праве в целом не изменился. Основание такой ответственности традиционно видели в неисполнении обязанностей продавца передать имущество в собственность (или в оперативное управление) покупателю и предупредить обо всех правах третьих лиц на продаваемую вещь <85>.
--------------------------------
<85> См., напр.: Гражданское право. Т. 2 / Отв. ред. П.Е. Орловский и С.М. Корнеев. М., 1970. С. 15 (автор главы - Н.П. Волошин); Советское гражданское право. Т. 2 / Отв. ред. О.С. Иоффе, Ю.К. Толстой, Б.Б. Черепахин. Л., 1971. С. 11 (автор главы - В.Ф. Яковлева).

Комментируя новую на тот момент ст. 241 ГК РСФСР 1964 г., Б.С. Антимонов писал, что она говорила о так называемых юридических недостатках продаваемой вещи, т.е. о правах третьих лиц на вещь, которые ограничивают нового собственника. Указывалось, что предупреждение о правах третьих лиц на продаваемую вещь должно быть сделано при заключении договора и доказательства такого предупреждения лежат на продавце <86>. Кроме того, Б.С. Антимонов специально оговаривал, что основанием к иску, вытекающему из факта непредупреждения со стороны продавца, может быть даже несообщение о наличии заключенного в отношении продаваемой вещи бессрочного договора безвозмездного пользования, от которого новый собственник всегда мог отказаться <87>.
--------------------------------
<86> См.: Научно-практический комментарий к ГК РСФСР / Под ред. проф. Е.А. Флейшиц. М., 1966. С. 282 - 283 (автор комментария - Б.С. Антимонов).
<87> См.: Там же.

Указывали, что в случае неисполнения продавцом обязанности, предусмотренной ст. 241 ГК РСФСР 1964 г., покупатель имел право требовать уменьшения цены или расторжения договора и возмещения убытков <88>. По всей видимости, для получения покупателем возможности предъявить иск по этой статье не нужно было дожидаться собственно изъятия вещи третьим лицом. По крайней мере в литературе такое условие не называется <89>.
--------------------------------
<88> См.: Советское гражданское право. Т. 2 / Отв. ред. проф. В.А. Рясенцев. М., 1965. С. 11 (автор главы - А.Ю. Кабалкин).
<89> Там же. С. 11; Советское гражданское право. Т. 2 / Отв. ред. О.С. Иоффе, Ю.К. Толстой, Б.Б. Черепахин. С. 11.

Статьи 250 и 251 ГК РСФСР 1964 г., непосредственно посвященные ответственности за эвикцию в узком смысле слова, в общем были сходны с правилами ГК 1922 г. Эти статьи понимались как касающиеся и общей, и частичной эвикции <90>.
--------------------------------
<90> См.: Иоффе О.С. Обязательственное право. М., 1975. С. 217 - 218.

Отмечалось, что в случае предъявления иска об изъятии вещи третьим лицом покупатель должен "возбудить перед судом ходатайство" о привлечении к делу продавца и известить его об этом. С другой стороны, продавец и сам должен был добиваться участия в деле. При этом непривлечение продавца в дело освобождало его ответственности, если им было доказано, что он мог бы предотвратить изъятие вещи от покупателя <91>.
--------------------------------
<91> См.: Научно-практический комментарий к ГК РСФСР / Под ред. проф. Е.А. Флейшиц. С. 282 - 283, 289 - 290.

В абзаце втором ст. 251 ГК РСФСР 1964 г. указывалось, что соглашение сторон об устранении или ограничении ответственности продавца недействительно, если продавец, зная о существовании прав третьего лица на продаваемую вещь, не предупредил об этом покупателя. Из этой, несколько отличной от содержавшейся в ГК РСФСР 1922 г., формулировки делался вывод, что абзац второй ст. 251 - новая норма, согласно которой продавец отвечает не только за умышленное, но и за любое неуведомление покупателя при заключении договора о правах третьих лиц на продаваемую вещь <92>. Такое соглашение считали допустимым, если продавец не знал о существовании прав третьего лица на продаваемую вещь <93>. Впрочем, предлагался и другой подход, согласно которому слова "не предупредил об этом покупателя" толковались как "умышленно скрыл" <94>.
--------------------------------
<92> Там же. С. 290.
<93> См.: Гражданское право. Т. 2 / Отв. ред. П.Е. Орловский и С.М. Корнеев. С. 15.
<94> Советское гражданское право. Т. 2 / Отв. ред. проф. В.А. Рясенцев. С. 11.

Резюмируя сказанное об ответственности за эвикцию по советскому гражданскому праву, представляется уместным привести лаконичное описание ответственности за эвикцию, сделанное О.С. Иоффе. Так, им указывалось, что мыслимы две ситуации: продавец отчуждает покупателю вещь, ему не принадлежащую, или такое имущество, определенными правами на которое (правом залога, найма и т.п.) обладают третьи лица. При этих условиях действительный собственник или тот, кто обладает другими правами на имущество, вправе предъявить к покупателю иск о его отобрании. И тогда продавец должен защитить покупателя от отсуждения у него вещи (защита от эвикции). Если вещь все же будет отсуждена, покупатель вправе предъявить к продавцу иск о возмещении понесенных убытков. Причем если речь идет об истребовании вещи нанимателем, то вещь изымается от покупателя лишь на время, и он вправе, не расторгая куплю-продажу, получить от продавца возмещение потерь <95>.
--------------------------------
<95> См.: Иоффе О.С. Указ. соч. С. 217 - 218.

Можно заключить, что общий взгляд на ответственность продавца за изъятие товара у покупателя в отечественном гражданском праве как дореволюционного, так и особенно советского периода не отличался качественно от принятого в континентальных европейских правопорядках. Гарантия от эвикции понималась как необходимое по общему правилу последствие договора купли-продажи, и, следовательно, основание ответственности продавца в случае эвикции традиционно видели в таком договоре.

Продажа чужого и гарантия от эвикции
в современном российском праве

Ничтожность продажи чужого

Постановка проблемы. Итак, согласно общей как для права континентальной Европы, так и для отечественного права традиции основание ответственности за эвикцию принято видеть в договоре купли-продажи: она наступает за нарушение договорной обязанности продавца. Может быть, в древнегреческом или древнерусском праве ее основание видели вне договора (причем, возможно, это касалось всего, что в современном мире принято считать договорной ответственностью), но, обсуждая вопрос основания ответственности продавца за изъятие товара у покупателя в современных условиях, лучше не сбрасывать со счетов традиционный подход.
Однако проблема заключается в том, что эта общая традиция сталкивается с другой, свойственной, скорее, только для российского права: с признанием договора купли-продажи чужого ничтожной сделкой. И хотя новая ст. 174.1 ГК РФ заставит сомневаться в последнем утверждении даже ультрапозитивиста, это столкновение пока нельзя обойти.
Обязанности продавца передать товар свободным от прав третьих лиц и его ответственности в случае изъятия товара у покупателя посвящены ст. 460 (аналог ст. 241 ГК РСФСР 1964 г.), 461, 462 ГК РФ.
Согласно ст. 461 ГК РФ при изъятии товара у покупателя третьими лицами по основаниям, возникшим до исполнения купли-продажи, продавец обязан возместить покупателю понесенные убытки, если не докажет, что покупатель знал или должен был знать о наличии этих оснований.
Из такого положения закона, помимо всего прочего, можно сделать два вывода. Во-первых, формально речь идет об ответственности из договора: даже с точки зрения расположения нормативного материала ст. 461 находится в § 1 гл. 30 ГК РФ, посвященном общим положениям о купле-продаже. Во-вторых, это положение охватывает в том числе главный из классических примеров полной эвикции, когда собственник (третье лицо) отнимает по суду у покупателя вещь, проданную и переданную ему продавцом, который не имел права ее отчуждать: ст. 461 говорит, в принципе, об изъятии товара всяким третьим лицом <96>.
--------------------------------
<96> Возможно, конечно, такое толкование, что ст. 461 ГК РФ не затрагивает продажи чужого, поскольку в ней не обсуждается, что в круг этих оснований входит право собственности третьего лица. Но такое прочтение не заслуживает поддержки: более чем странно вывести за пределы ответственности за эвикцию первый из ее классических примеров. Как странно и то, что в случае изъятия вещи при обращении на нее взыскания залогодержателем покупатель получит полное возмещение убытков по ст. 461 ГК РФ, а в случае виндикации - сможет только вернуть цену, поскольку продажа чужого ничтожна.

Но тогда, считая, что основанием ответственности продавца за изъятие проданной вещи от покупателя является договор купли-продажи, мы получаем проблему, касающуюся действительности продажи чужого имущества, под которой понимается соглашение "об отчуждении вещи, которая уже есть, но которая принимается (независимо от осознания этого факта сторонами) как собственность продавца, не являясь на самом деле таковой" <97>.
--------------------------------
<97> Скловский К.И. О действительности продажи чужого имущества // Вестник ВАС РФ. 2003. N 9. С. 80 - 99.

Судебная практика часто исходит из того, что договор купли-продажи вещи, заключенный неуправомоченным отчуждателем, является ничтожной сделкой <98>, что логически должно опровергать договорный характер ответственности за эвикцию, если не вовсе ее существование.
--------------------------------
<98> См.: Егоров А.В., Ерохова М.А., Ширвиндт А.М. Обобщение применения арбитражными судами норм ГК РФ о вещно-правовых способах защиты права // Вестник гражданского права. 2007. Т. 7. N 4. С. 109 - 114 (авторы раздела - А.В. Егоров, М.А. Ерохова) (см. также: информационное письмо Президиума ВАС РФ от 28.04.1997 N 13; Постановления Президиума ВАС РФ от 08.10.2002 N 11695/01; ФАС Северо-Западного округа от 26.01.2006 N А66-1113/2003; от 09.06.2006 по делу N А56-17696/2005; ФАС Северо-Кавказского округа от 17.10.2006 N Ф08-4362/2006; ФАС Московского округа от 11.07.2005 N КГ-А40/6095-05; ФАС Волго-Вятского округа от 03.03.2004 по делу N А82-142/2003-Г/5).

Очень четко описал проблему К.И. Скловский: "Итак, с одной стороны, продавец чужой вещи должен возместить покупателю убытки после отсуждения у того вещи (как предполагается, по виндикации). С другой стороны, купля-продажа чужой вещи недействительна, а недействительная сделка исключает ответственность (ст. 167 ГК)" <99>.
--------------------------------
<99> Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. 5-е изд., перераб. М., 2010. С. 367.

Дореволюционное, советское и современное российское право. Если говорить о дореволюционном законодательстве, то в силу ст. 1384 и 1389 т. X Свода продаваемая вещь должна была быть в полном распоряжении продавца и принадлежать ему на праве собственности. Более того, купля-продажа чужой вещи считалась недействительной на основании ст. 1386, 1387 т. X <100>. Этот факт, кстати, оправдывал существование договора запродажи, для заключения которого не нужно было быть собственником <101>.
--------------------------------
<100> См.: Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. С. 92.
<101> См.: Трепицын И.Н. Переход права собственности на движимые имущества посредством передачи и соглашения. Одесса, 1903. С. 366 - 367.

Объяснение такого решения можно найти, например, в предположении, что по российскому дореволюционному законодательству в вопросе перехода права собственности была принята французская система соглашения <102>, следствием чего являлась недействительность продажи чужого <103>. Отсюда же, возможно, существующее до сих пор понимание продажи как распоряжения <104>.
--------------------------------
<102> См.: ст. 711, 938, 1138 и 1583 ФГК. Подробнее см.: Трепицын И.Н. Указ. соч.; Морандьер Ж.Л. де ла. Гражданское право Франции. Т. 2. М., 1961; Bufnoir C. Propriete et contrat. Poitiers, 2005.
<103> По крайней мере недействительность продажи чужого во французском праве объясняют действием системы соглашения: это логический вывод из того, что продажа индивидуально-определенной вещи влечет за собой немедленный переход права собственности (Морандьер Ж.Л. де ла. Гражданское право Франции. Т. 3. С. 63).
<104> Впрочем, возможно, корни такого понимания продажи еще глубже и связаны с тем, что, допуская известное смешение, этим словом называли различные явления.

Так или иначе по вопросу о том, какая модель перехода права собственности присуща дореволюционному российскому праву, существовала серьезная дискуссия.
К.А. Неволин по этому поводу справедливо писал: "Право собственности на движимые вещи, принадлежащие другим, всегда приобреталось и приобретается от них в силу договоров и обязательств различного рода. Требовалась ли и требуется ли при этом еще передача приобретаемых вещей приобретателю, это в русском законодательстве с точностью не определялось и не определяется" <105>.
--------------------------------
<105> Неволин К.А. История российских гражданских законов. Ч. 2. Кн. 2: Об имуществах. Разд. 1: Об имуществах вообще. Разд. 2: О правах на вещи. М., 2006. С. 395.

Некоторые положения служили основанием для утверждений о принятии российским правом системы соглашения. В примечании к ст. 699 т. X Свода был приведен перечень способов приобретения права собственности: "1) дарственные и безвозмездные, а именно пожалование, выдел имущества детям от родителей, дар, духовное завещание; 2) наследство; 3) способы обоюдные, каковы суть мена и купля; 4) договоры и обязательства" <106>. Статья 711 т. X устанавливала, что движимые имущества могут быть приобретаемы законными способами без всяких письменных актов, по одним словесным договорам и соглашениям. В ст. 1522 законодатель постановил, что "если покупщик, приняв движимое имущество от продавца, не заплатил следующей за оное цены, то имущество продается с публичного торга и вырученными деньгами удовлетворяется продавец". Согласно торговым законам купля считалась состоявшейся, когда она записана в маклерскую книгу (ст. 634, 635 Торгового устава) <107>.
--------------------------------
<106> Приводится по: Васьковский Е.В. Учебник гражданского права. М., 2003. С. 304.
<107> Там же. С. 331.

С другой стороны, действовавшее законодательство содержало нормы, позволявшие утверждать обратное. В ст. 420 т. X было указано: "Право собственности переходит от одного лица к другому путем передачи или укрепления" <108>. В силу ст. 993 и 1510 передача подаренной или проданной движимости должна была совершаться вручением вещи или поступлением ее в распоряжение приобретателя <109>. На основании ст. 563, 568, 570, 581 Устава судопроизводства торгового проданные, но не переданные покупателю товары признавались собственностью несостоятельного продавца <110>.
--------------------------------
<108> Там же. С. 332.
<109> Там же.
<110> Там же.

Если говорить о доктрине, то условно можно выделить две группы авторов, одни из которых полагали, что право собственности переходит при передаче вещи, другие считали, что для переноса собственности достаточно соглашения. Проблема договорного приобретения права собственности, без сомнения, получила особое звучание еще и потому, что созданный с оглядкой на французское право <111> т. X Свода оценивался юристами, мировоззрение которых сформировалось под влиянием трудов германских пандектистов <112>. Однако даже сторонники системы традиции зачастую признавали, что действовавшее позитивное право пошло по иному пути (жесткую позицию в этом вопросе занимал лишь Г.Ф. Шершеневич).
--------------------------------
<111> Например, прямое указание на титул XVI ФГК применительно к купле-продаже содержится в Объяснительной записке М.М. Сперанского о содержании и расположении Свода законов гражданских (подробнее см.: Трепицын И.Н. Указ. соч. С. 368).
<112> Это верно подмечено также В.В. Дашковской (см.: Дашковская В.В. Некоторые проблемы перехода права собственности на движимое имущество по гражданско-правовым сделкам // Актуальные проблемы гражданского права: Сб. ст. Вып. 9 / Под ред. О.Ю. Шилохвоста. М., 2005. С. 222). Среди дореволюционных авторов на эту особенность указывал В.И. Синайский, особо отмечая диссонанс между мнением большинства ученых - сторонников системы передачи, с одной стороны, и позитивным правом, а также практикой Сената - с другой (см.: Синайский В.И. Русское гражданское право. Вып. I. Общая часть. Вещное право. Авторское право. 2-е изд., испр. и доп. Киев, 1917. С. 186, 190 - 191).

За передачу (de lege lata или de lege ferenda) высказывались Ю.С. Гамбаров, Н.Л. Дювернуа, А.И. Загоровский, Д.И. Мейер, П.П. Цитович, Г.Ф. Шершеневич <113>. Сторонников системы соглашения было немного. Наиболее последовательно и убедительно позиция в защиту консенсуальной модели выражена у И.Н. Трепицына <114>. Осторожно высказывался в пользу этой модели Е.В. Васьковский <115>.
--------------------------------
<113> См.: Гамбаров Ю.С. Гражданское право. М., 1896. С. 358 - 423; Дювернуа Н.Л. Пособие к лекциям по гражданскому праву. Вып. 1. Часть Особенная. Права вещные. Право авторское и промышленное. М., 1899. С. 103 - 110; Загоровский А.И. О приобретении права собственности на движимые имущества посредством передачи // Юридический вестник. Июль - август. 1890. С. 279; Мейер Д.И. Русское гражданское право: В 2 ч. М., 2003. С. 394 - 395; Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. Т. 1. С. 300 - 307; Цитович П.П. Учебник торгового права. Киев, 1891. С. 225.
<114> См.: Трепицын И.Н. Указ. соч. С. 339 - 391.
<115> См.: Васьковский Е.В. Указ. соч. С. 329 - 334.

Кассационная практика Сената и судебная практика Санкт-Петербургского коммерческого суда следовали системе соглашения и не признавали передачу необходимой <116>. Так, Сенат указал, что право собственности на движимость переходит в момент заключения договора; право собственности на недвижимость - в момент укрепления имущества за приобретателем, т.е. в момент утверждения акта старшим нотариусом <117>.
--------------------------------
<116> См.: Трепицын И.Н. Указ. соч. С. 340.
<117> См.: Васьковский Е.В. Указ. соч. С. 331.

Проект Гражданского уложения Российской империи <118>, испытавший на себе влияние германского и швейцарского права, в ст. 839 устанавливал, что право собственности на движимую вещь приобретается на основании заключенного между собственником и приобретателем договора со времени передачи вещи приобретателю.
--------------------------------
<118> Приводится по: Саатчиан А.Л. Гражданское уложение. Т. 1. СПб., 1910.

ГК РСФСР 1922 г., напротив, содержал ст. 66, согласно которой на основании договора между отчуждателем и приобретателем право собственности приобретателя возникало в отношении индивидуально-определенной вещи с момента совершения договора, а в отношении вещей, определенных родовыми признаками (числом, весом, мерой), - с момента их передачи <119>. То есть переход права собственности был урегулирован сходно с правилами ФГК. При этом ст. 183 ГК РСФСР 1922 г. гласила, что право продажи имущества, кроме случаев продажи с публичных торгов, принадлежит собственнику.
--------------------------------
<119> Договор дарения по ГК РСФСР 1922 г. был реальным, поэтому для дарения этот вопрос особого значения не имеет (см.: Генкин Д.М. Право собственности в СССР. М., 1961. С. 140).

Неудивительно, что в доктрине договор продажи чужой вещи расценивался как недействительный <120>.
--------------------------------
<120> Это проявляется при обсуждении сделки, по которой добросовестный приобретатель получил вещь от несобственника (см.: Генкин Д.М. Указ. соч. С. 202 - 203).

Примечательно, что с принятием ГК 1964 г., внешне отказавшегося от системы соглашения в общем смысле, подход к продаже чужой вещи в науке гражданского права не изменился. О.С. Иоффе писал по этому поводу, что в качестве продавца может выступать только собственник, действующий непосредственно или через представителя <121>. Исключение допускалось лишь в отношении компетентных государственных органов при продаже в силу судебного решения, а также комиссионера, который действует по уполномочию собственника. Значение такого правила, по мнению О.С. Иоффе, очевидно: купля-продажа призвана обеспечить переход права собственности от продавца к покупателю <122>.
--------------------------------
<121> См.: Иоффе О.С. Указ. соч. С. 209 - 210.
<122> Там же. С. 210.

Это мнение поддерживается и сейчас. Так, В.В. Витрянский отмечает, что по общему правилу продавец должен быть собственником товара или обладать иным ограниченным вещным правом, из которого вытекает правомочие по распоряжению имуществом, являющимся товаром <123>. В случаях, предусмотренных законом или договором, правомочия по распоряжению имуществом могут быть предоставлены лицу, не являющемуся субъектом права собственности или иного ограниченного вещного права <124>. К.И. Скловский безапелляционно указывает: "Наше право стоит на признании ничтожности продажи чужой вещи" <125>.
--------------------------------
------------------------------------------------------------------
КонсультантПлюс: примечание.
Монография М.И. Брагинского, В.В. Витрянского "Договорное право. Договоры о передаче имущества" (книга 2) включена в информационный банк согласно публикации - Статут, 2002 (4-е издание, стереотипное).
------------------------------------------------------------------
<123> См.: Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Кн. 2: Договоры о передаче имущества. М., 2003. С. 20.
<124> См.: Там же. Практически воспроизводятся положения ГК РСФСР 1922 г. о необходимости для продавца быть собственником вещи и об исключении из этого правила для случаев добросовестного приобретения в современном учебнике гражданского права (см.: Гражданское право: Учеб. Ч. 2 / Отв. ред. В.П. Мозолин. М., 2004).
<125> Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. С. 366.

Подобно составителям ФГК <126>, К.И. Скловский пишет, что признание ничтожности продажи чужого само по себе имеет фундаментальный характер и исходит из базового принципа недопущения лишения собственника его права помимо его воли. Продавец выражает волю на отчуждение лишь однажды - в договоре купли-продажи, и если этот договор совершен несобственником (или иным управомоченным лицом), то он ipso iure недействителен <127>.
--------------------------------
<126> М. Планиоль указывал, что авторам Кодекса Наполеона продажа чужой вещи казалась "соглашением бессмысленным" (Порталис), "смешным" (Тронше), "противным природе вещей и здравым нравственным воззрениям" (Грение). Причем речь шла не о признании недействительным перехода права собственности, но о лишении сделки всей, в том числе и обязательственной, силы. И хотя при создании Кодекса редакционная комиссия исходила из того, что недействительна лишь продажа заведомо для продавца чужой вещи, французская наука гражданского права в XIX в. единогласно признавала любую продажу чужой вещи недействительной, даже если продавец действовал в "доброй вере" (Планиоль М. Указ. соч. С. 527).
<127> См.: Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. С. 366. Очень похожий взгляд был распространен после принятия ФГК. Указывалось, что в отличие от римского и старого французского права со времени Кодекса "продавать" - значит "отчуждать", делать покупателя собственником (см.: Планиоль М. Указ. соч. С. 527).

Как уже указывалось, не столь давняя судебная практика подтверждала этот взгляд. Ее анализ показывает, что суды оригинальным образом выводили запрет продажи чужого из ст. 209 ГК РФ, где описывается, что законодатель понимает под правом собственности, и, соединяя этот запрет со ст. 168, констатировали ничтожность: поскольку собственник вправе распоряжаться (в том числе продавать) вещью, то распоряжение неуправомоченным лицом противоречит закону <128>.
--------------------------------
<128> См.: Егоров А.В., Ерохова М.А., Ширвиндт А.М. Указ. соч. С. 109 - 114 (см. также: информационное письмо Президиума ВАС РФ от 28.04.1997 N 13; Постановления Президиума ВАС РФ от 08.10.2002 N 11695/01; ФАС Северо-Западного округа от 26.01.2006 N А66-1113/2003; от 09.06.2006 по делу N А56-17696/2005; ФАС Северо-Кавказского округа от 17.10.2006 N Ф08-4362/2006; ФАС Московского округа от 11.07.2005 N КГ-А40/6095-05; ФАС Волго-Вятского округа от 03.03.2004 по делу N А82-142/2003-Г/5).

Критика подходов к продаже чужого как к ничтожной сделке. Ниже мы попытаемся дать некоторые аргументы против этой точки зрения, обсудив ее соответствие тексту закона (1), правовые цели, которые пытаются достичь ее сторонники (2), и негативные последствия, к которым она приводит (3). Однако сразу оговоримся, что существуют серьезные доводы и в пользу критикуемого подхода.
1. Прежде всего обращает на себя внимание практически полное отсутствие позитивно-правового обоснования изложенного взгляда: в отличие от французского законодательства (ст. 1599 ФГК) российское не говорит прямо о недействительности продажи чужого <129>.
--------------------------------
<129> Довод об отсутствии позитивного закрепления правила о ничтожности продажи чужого наряду со ссылкой на принцип разъединения распорядительной и обязательственной сделок являются основным среди противников этого взгляда (см.: Тузов Д.О. Указ. соч. С. 534).

Ссылка на ст. 209 и 168 ГК РФ является натянутой и не заслуживает никакой поддержки: выводить ничтожность продажи чужого из законодательного описания права собственности при наличии положений ГК РФ, свидетельствующих о ее действительности, по меньшей мере странно.
Скорее всего, признание продажи чужого ничтожной сделкой - это последствие ее понимания как акта распоряжения, которое было воплощено в отечественном законодательстве до ГК РСФСР 1964 г. Однако после принятия этого Кодекса применительно к российскому законодательству все же по общему правилу следует вести речь о системе каузальной передачи (регистрации на основании договора - применительно к недвижимости по действующему ГК) <130>.
--------------------------------
<130> Об общих чертах этой модели в отношении движимых вещей на примере швейцарского права см.: Steinauer P.-H. Les droits reels. T. II. 3e ed. Berne, 2002. P. 263 - 271.

Во-первых, п. 2 ст. 218 ГК РФ говорит о приобретении имущества на основании договора об отчуждении имущества, в том числе договора купли-продажи.
Во-вторых, ст. 223 ГК РФ недвусмысленно дает понять, что по общему правилу право собственности приобретается в отношении движимых вещей с момента передачи и приравниваемых к ней суррогатов, а в отношении недвижимости - с момента соответствующей государственной регистрации.
В-третьих, законодатель допускает существование нескольких действительных договоров купли-продажи, заключенных одним продавцом в отношении одной и той же вещи с разными покупателями, предусматривая в ст. 398 ГК РФ конкуренцию таких покупателей. Причем она основана не на приоритете первого как собственника и не на возможности защиты второго как получившего владение и право по добросовестности (как это сделано в ст. 1141 ФГК). По ст. 398 победит тот, кому вещь передана.
Таким образом, с точки зрения закона купля-продажа сама по себе не является итоговым актом распоряжения. Она, безусловно, направлена на переход права от продавца к покупателю и обосновывает такой переход. Но само право приобретается по общему правилу посредством иных актов: при передаче или регистрации, для которой продавец и покупатель выражают волю на переход права путем подачи заявления регистратору <131>.
--------------------------------
<131> Можно сказать, имеет место удвоение, о котором пишет К.И. Скловский со ссылкой на И.Н. Трепицына (см.: Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. С. 303). Но надо думать, что сторонники принципа разъединения обязательственной и распорядительной сделок не видят в купле-продаже никакого распоряжения.

Кроме того, за действительность продажи чужого говорят уже сами правила об ответственности за эвикцию (ст. 461, 462 ГК РФ). Трудно объяснить их расположение в Кодексе и само их содержание, если считать весь договор ничтожным.
Можно, конечно, попробовать снять контроверзу и утверждать, что в ст. 461, 462 ГК РФ речь идет лишь об изъятии третьим лицом - обладателем права на вещь продавца, а не о виндикационном иске, предъявленном действительным собственником. Но такое прочтение входит в полное противоречие с традиционным пониманием ответственности за эвикцию в российском праве и гражданском праве вообще, поскольку оно исключает самый главный случай эвикции - изъятие вещи у покупателя при покупке чужого. По сути, такой подход означает отказ от признания существования ответственности за эвикцию.
И самое главное - новая ст. 174.1 ГК РФ не видит полной недействительности даже в договоре о распоряжении имуществом, которое специально запрещено или ограничено.
2. Цель объявления продажи чужого ничтожной сделкой, вероятно, видят в защите собственника.
Считается, что подход к продаже чужой вещи как к ничтожной сделке позволяет действительному собственнику использовать дополнительное средство защиты. Якобы он может требовать применения последствий недействительности такой сделки. Однако этот довод был лишен силы судебной практикой, согласно которой подобный иск собственника может быть удовлетворен только в том случае, если возможно удовлетворение виндикационного иска <132>.
--------------------------------
<132> См., напр.: Постановление Конституционного Суда РФ от 21.04.2003 N 6-П. В п. 35 совместного Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 29.04.2010 N 10/22 "О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав" указано: "Если имущество приобретено у лица, которое не имело права его отчуждать, собственник вправе обратиться с иском об истребовании имущества из незаконного владения приобретателя (ст. 301, 302 ГК РФ). Когда в такой ситуации предъявлен иск о признании недействительными сделок по отчуждению имущества, суду при рассмотрении дела следует иметь в виду правила, установленные ст. 301, 302 ГК РФ".

Возникает вопрос: с какой правовой целью (обход правил об исковой давности или о добросовестном приобретении к таковым не относится) действительный собственник будет требовать передачи проданной вещи от покупателя неуправомоченному продавцу, если при тех же условиях он может истребовать вещь в свое владение путем предъявления виндикационного иска? У собственника просто нет правового интереса для предъявления иска о применении последствий недействительности ничтожной сделки <133>.
--------------------------------
<133> Видимо, этим руководствовались и французские суды: как было показано выше, ст. 1599 ФГК была истолкована так, что иск, основанный на недействительности продажи чужого, может предъявить только покупатель.

Еще одним мыслимым аргументом против признания продажи чужого имущества действительной являются положения ст. 305 ГК РФ, согласно которым лицо, владеющее вещью на основании, предусмотренном законом или договором, получает защиту против собственника и иных третьих лиц <134>. Но неоднозначная, достаточно туманная формулировка статьи лишает этот аргумент силы.
--------------------------------
<134> См.: Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. С. 439 - 441.

Здесь закон говорит не о владении на основании договора, а о владении на основании, предусмотренном договором. Следовательно, понятие "основание" использовано не в нормальном его значении (iusta causa, titre). Имеется в виду не наличие или отсутствие сделки, по которой владелец получил вещь, а воля собственника при передаче ее во владение или иное основание, которое позволяет в силу закона владеть вопреки воле собственника (право удержания и т.п.). Покупатель, купивший вещь у неуправомоченного отчуждателя, не имеет такого основания владения, которое он может противопоставить действительному собственнику: он владеет не по воле последнего, и закон не дает ему возможности удерживать вещь вопреки воле собственника.
Поэтому даже если считать продажу чужой вещи действительной, то приобретатель, получивший владение от неуправомоченного отчуждателя, не имеет защиты против собственника по ст. 305 ГК РФ. Он может защититься как давностный владелец против третьих лиц (п. 2 ст. 234 ГК РФ). Последнее возможно, если такой приобретатель будет удовлетворять требованиям, предъявляемым законом к давностному владельцу. Конечно, как и всякий владелец вообще, он должен также защищаться от внесудебного изъятия вещи любым лицом.
Исходя из изложенного, представляется, что признание купли-продажи чужого ничтожной сделкой ничего не дает собственнику, не приносит ему никакой пользы с точки зрения права.
3. А.В. Егоров и М.А. Ерохова справедливо указывают на проблемы, связанные с положением покупателя при признании продажи чужого имущества ничтожной сделкой <135>.
--------------------------------
<135> См.: Егоров А.В., Ерохова М.А., Ширвиндт А.М. Указ. соч. С. 109 - 110.

Во-первых, если купля-продажа чужой вещи ничтожна, то в ряде случаев отчуждатель сможет требовать возврата переданной вещи или ее стоимости (ст. 167 ГК РФ). При этом велика вероятность предъявления виндикационного иска собственником вещи. Конечно, недопустимо ставить приобретателя, зачастую добросовестного, под подобный двойной удар.
На практике, если речь шла о продаже чужой вещи, суды защищали покупателя, возвращая ему цену по правилам о реституции и не требуя передачи товара продавцу, поскольку он изъят действительным собственником <136>. Однако для такого решения нет никакого законодательного основания. По ст. 167 ГК РФ при невозможности вернуть вещь по реституции необходимо возместить ее стоимость; также должен произойти зачет со встречным обязательством продавца вернуть цену. Поэтому такой подход отнюдь не всегда принимался вышестоящими судами <137>.
--------------------------------
<136> См., напр.: Постановление ФАС Северо-Западного округа от 12.09.2006 по делу N А13-14944/2005-06.
<137> См.: Егоров А.В., Ерохова М.А., Ширвиндт А.М. Указ. соч. С. 109 - 110.

Во-вторых, если допустить законность такой "односторонней" реституции уплаченной цены, то останется вопрос, на каком основании покупатель чужого сможет потребовать возмещения прочих убытков. Ведь если купля-продажа ничтожна, то нормы эвикции заблокированы <138>.
--------------------------------
<138> Там же. С. 110.

В-третьих, вещь может быть изъята у приобретателя вследствие неправильного ведения им судебного процесса. В такой ситуации незащищенным может оказаться отчуждатель, но его интересы обеспечиваются лишь правилами об эвикции, которые будут блокированы <139>, т.е. он не сможет выставить возражение о неправильном ведении процесса об изъятии и непривлечении его в такой процесс, а будет вынужден вернуть цену по правилам о реституции.
--------------------------------
<139> Там же. С. 112.

Варианты решения

Проблема адекватной защиты покупателя в ситуации, когда практика и многие ученые считают продажу чужого ничтожной, обсуждалась в литературе. Основные попытки ее решить направлены или на обоснование действительности продажи чужого и, как следствие, снятие проблемы (А), или на примирение защиты от эвикции с недействительностью продажи чужого (Б, В, Г, Д).

А. Разъединение обязательственной и распорядительной сделок

К.И. Скловский, выступая за ничтожность продажи чужого, между тем справедливо отмечает, что "купля-продажа и переход собственности для нынешнего российского цивилиста перестали быть синонимами" и такие воззрения "ставят под сомнение до сих пор преобладающий взгляд, многократно подтвержденный отечественной судебной практикой, о ничтожности такой продажи в современном российском праве". Ученый пишет, что существуют различные юридические конструкции, позволяющие совершить действительный договор купли-продажи и в том случае, когда продавец не является собственником продаваемой вещи <140>.
--------------------------------
<140> См.: Скловский К.И. О действительности продажи чужого имущества.

К.И. Скловский точно и лаконично охарактеризовал решение, которое пытаются найти посредством таких конструкций. Продавец обязывается передать в собственность покупателю вещь, не имея на нее права. Это обязательство возникает, но собственность не переходит к покупателю по причине отсутствия права у продавца. Однако договор действует и служит основанием ответственности продавца за убытки, возникшие у покупателя из-за отсутствия у него права на полученную по договору вещь <141>.
--------------------------------
<141> Там же.

Иными словами, некоторые исследователи полагают, что выходом могло бы стать последовательное проведение принципа разъединения обязательственной и распорядительной сделок, характерного, например, для австрийского, голландского, немецкого и швейцарского права (Trennungsprinzip) <142>.
--------------------------------
<142> См.: Егоров А.В., Ерохова М.А., Ширвиндт А.М. Указ. соч. С. 112 - 114; Тузов Д.О. Указ. соч. С. 344 - 385.

Предлагается отказаться от взгляда на куплю-продажу как распоряжение или этап распоряжения, оставив ей, как римскому контракту emptio-venditio, чисто обязательственные последствия (впрочем, вероятно, включая характерное для современного права обязательство перенести право собственности), а акт распоряжения считать отдельной сделкой, совершаемой на основании и во исполнение купли-продажи <143>.
--------------------------------
<143> Природа распорядительной сделки (так называемого вещного договора) и его соотношение с фактической передачей движимой вещи дискуссионны. Обзор мнений применительно, например, к швейцарскому праву см.: Steinauer P.-H. Op. cit. P. 265 - 266.

Собственно, следы этого подхода можно увидеть в правилах об отчуждении доли в обществах с ограниченной ответственностью <144>, в разъяснениях ВАС РФ об уступке права требования <145>, а также в новой ст. 174.1 ГК РФ.
--------------------------------
<144> Пункт 11 ст. 21 Федерального закона от 08.02.1998 N 14-ФЗ "Об обществах с ограниченной ответственностью"; далее - Закон об ООО. Подробнее см.: Зайцев О.Р. Новая редакция Закона об ООО и антирейдерский закон - работа над ошибками // Закон. 2009. N 11. С. 172 - 185.
<145> Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 30.10.2007 N 120 "Обзор практики применения арбитражными судами положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации".

Однако общее закрепление принципа разъединения в российском праве может встретить серьезное сопротивление, обусловленное показанным выше исторически устойчивым взглядом на куплю-продажу как акт распоряжения (или его этап) и продажу чужого как на ничтожную сделку. Можно привести несколько различных примеров отрицательной реакции на попытку обосновать теоретически или закрепить законодательно принцип разъединения.
Так, некоторые ученые отрицают существование принципа разъединения в отрыве от принципа абстракции, который также признается в праве Германии <146>. Указывается на то, что эти принципы не присущи российскому праву <147>.
--------------------------------
<146> См.: Суханов Е.А. О видах сделок в германском и российском праве // Вестник гражданского права. 2006. N 2. Нужно отметить, что принцип абстракции в отличие от принципа разъединения не был воспринят правом Австрии или Швейцарии (в части телесных вещей) (см.: Steinauer P.-H. Op. cit. P. 70, 265).
<147> См.: Там же.

Показательно, что названное выше правило Закона об ООО о разъединении договора продажи доли и распорядительного акта, по крайней мере изначально, не было воспринято большинством нотариусов. По мнению некоторых авторов, именно распорядительная сделка должна нотариально удостоверяться <148>, однако нотариусы удостоверяли договор продажи доли.
--------------------------------
<148> См.: Зайцев О.Р. Указ. соч.

Кроме того, п. 1 ст. 223 ГК РФ допускает в отношении движимых вещей установить, что право переходит в момент заключения соглашения, т.е. позволяет принять модель переноса права собственности, аналогичную французской. И здесь говорить о разъединении обязательственной и распорядительной сделок очень непросто.

Б. Абстрактная гарантия

Кроме изложенного подхода мыслимы еще несколько вариантов решения проблемы, отличающиеся от него скорее технически, чем сущностно.
К.И. Скловский предложил весьма интересное решение проблемы. Отталкиваясь от того, что защита оборота подразумевает ответственность продавца за отсуждение вещи собственником и что ст. 461 ГК РФ оказалась, по существу, парализованной, он предложил отделить ответственность за эвикцию от судьбы продажи, придать ей независимость от договора (абстрактность) <149>. Указывается, что в этом случае сохраняется система нашего права, основанная на вполне справедливом запрете продажи чужого <150>.
--------------------------------
<149> См.: Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. С. 367 - 368.
<150> Там же.

По предложенной К.И. Скловским модели ответственность за эвикцию возникает не потому, что действительна продажа чужого, а потому, что вводится условная фигура разъединения ответственности за эвикцию и договора купли-продажи вещи; одна сделка (по установлению ответственности на случай эвикции) становится независимой от другой. Содержащееся в каждой продаже явно или подразумеваемым образом заявление о том, что вещь принадлежит продавцу, никому не заложена и т.д., приобретает значение самостоятельного обещания, за нарушение которого продавец несет самостоятельную ответственность, даже если продажа в целом и оказалась ничтожной <151>.
--------------------------------
<151> См.: Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. С. 367 - 368.

К.И. Скловский отмечает, что это абстрактное разъединение делает ненужными дальнейшие попытки обнаружить в российском праве следы вещного договора. С помощью одной абстракции, по его мнению, более уместной в нашем праве, мы устраняем необходимость в другой абстракции, в наше право не вписывающейся и излишней <152>.
--------------------------------
<152> Там же.

Такой необычный взгляд, возможно, оправдан исторически. Как мы видели, на определенных этапах соглашение о гарантии от эвикции в том или ином виде присоединялось к договору купли-продажи и рассматривалось как нечто отдельное. Причем это было некогда свойственно и для римского права.
Другое дело, что гарантия давалась, потому что вещь продается, отдается покупателю навсегда. Чтобы обеспечить последнее, у разных народов гарантия становилась естественным спутником купли-продажи, а затем они слились в одно целое. И теперь, говоря о купле-продаже без гарантии от эвикции, подразумеваем ли мы вообще куплю-продажу в нормальном смысле слова (тем более что наш закон - п. 2 ст. 461 ГК РФ - не позволяет ее исключить или ограничить)?
Поэтому представляется, что ни понимание согласования условия о гарантии как отдельной сделке, ни тем более ее абстрактный характер не соответствуют современному российскому праву. Более того, сами стороны вряд ли желают этого, заключая договор купли-продажи. Они видят одну сделку и рассматривают ее как единое целое. Здесь нет места двум актам, каждый из которых порождает взаимосвязанные обязательства.
К сожалению, можно констатировать, что предложенный К.И. Скловским подход не в меньшей степени посягает на систему нашего права (в части представлений о договоре купли-продажи, чье значение в этой системе трудно переоценить), чем предложения увидеть в ней вещный договор.
Более того, по сути рассматриваемое решение идентично основанному на принципе разъединения обязательственной сделки купли-продажи и вещного договора, переносящего право собственности. Что останется от договора купли-продажи чужого, если вещь была оплачена и передана покупателю? Ответ понятен: обязанности, вытекающие из гарантии от эвикции. С этой точки зрения предложение К.И. Скловского - остроумное изложение принципа разъединения обязательственной и вещной (распорядительной) сделок, искусно сделанное без упоминания последней.

В. Относительная недействительность

Нужно согласиться с К.И. Скловским в том, что из римского, германского и французского вариантов решения проблемы продажи чужой вещи последний наиболее близок к российскому праву <153>: во французском праве также уживаются вместе недействительность продажи чужого и ответственность за эвикцию. Мыслима попытка прямого обоснования подхода, аналогичного принятому во французском праве.
--------------------------------
<153> См.: Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. С. 442.

Напомним, что купля-продажа во французском праве рассматривается как транслятивный (переносящий право) договор. Согласно ст. 1583 ФГК "она [купля-продажа] совершена между сторонами, и собственность приобретена по праву покупателем в отношении продавца, когда достигнуто соглашение о вещи и о цене, хотя бы вещь не была передана, а цена уплачена" <154>.
--------------------------------
<154> "...elle est parfaite entre les parties, et la propriete est acquise de droit a l'acheteur a l'egard du vendeur, des qu'on est convenu de la chose et du prix, quoique la chose n'ait pas encore ete livree ni le prix paye".

Раз так, то в силу известного правила "nemo plus juris..." купля-продажа не сможет дать такой эффект, если продавец не имеет права на отчуждение. Видимо, по этой причине в силу ст. 1599 ФГК продажа чужой вещи недействительна (nulle). Причем тут же указано, что она (продажа) может дать основание для взыскания убытков, если покупатель не знал, что вещь принадлежит другому лицу <155>.
--------------------------------
<155> Надо заметить, что в тех случаях, когда речь идет о продаже неиндивидуализированных родовых вещей, будущих вещей или о договоре, по которому одно лицо обязуется приобрести известную вещь для того, чтобы перенести затем право собственности на другое лицо, рассматриваемое правило ст. 1599 ФГК не действует (см.: Планиоль М. Указ. соч. С. 530 - 531; Трепицын И.Н. Указ. соч. С. 265 - 266).

В литературе поднимался вопрос о том, что логичнее говорить не о недействительности продажи чужого имущества, а о праве покупателя расторгнуть договор, поскольку продавец не исполнил своего обязательства и не перенес право собственности на покупателя. Но в силу прямого указания закона эта точка зрения не нашла широкого применения <156>. Впрочем, разница с расторжением в связи с неисполнением применительно к французскому праву не велика: по такому основанию договор расторгался бы с ретроактивным эффектом, т.е. считалось бы, что его не существовало с самого начала <157>.
--------------------------------
<156> См.: Планиоль М. Указ. соч. С. 527.
<157> См.: Malaurie P., Aynes L., Stoffel-Munck P. Les obligation. 3e ed. Paris, 2007. P. 462 - 463.

Как неоднократно отмечалось, уже в практике первой половины XIX в. встал вопрос о том, является ли такая недействительность абсолютной или относительной <158>. И хотя по французскому праву на относительную недействительность сделки должно было быть специально указано в законе, судебная практика (с 1832 г.) и большинство ученых отвергли идею об абсолютной недействительности продажи чужого имущества <159>. По ст. 1599 ФГК ни продавец, ни действительный собственник не могут предъявить иск, основанный на недействительности сделки <160>. Иск о недействительности вправе заявить лишь покупатель, "не дожидаясь обеспокоения" <161>.
--------------------------------
<158> Деление во французском праве недействительных сделок на абсолютно недействительные и относительно недействительные не тождественно российскому делению недействительных сделок на ничтожные и оспоримые. Однако для целей настоящей работы важно другое: относительно недействительные сделки во французском праве, как и оспоримые в российском, производят те последствия, которые желали стороны, если только не будет заявлен соответствующий иск и эти последствия будут считаться ненаступившими (см.: Морандьер Ж.Л. де ла. Гражданское право Франции. Т. 1. М., 1958. С. 96; Тузов Д.О. Указ. соч. С. 190 - 191, 250 - 251).
<159> См.: Планиоль М. Указ. соч. С. 530.
<160> См.: Code Civil. 109e ed. Paris, 2010. P. 1885 (art. 1599).
<161> Планиоль М. Указ. соч. С. 527.

Эта особенность сделала защиту покупателя совершенной, поскольку до момента предъявления третьим лицом претензий, направленных на полное или частичное изъятие вещи в широком смысле слова, он не мог предъявить иск, основанный на гарантии от эвикции <162>, зато имел право на иск из недействительности <163>. Таким причудливым образом не догматически, но прагматически недействительность продажи чужого и ответственность за эвикцию логично ужились вместе.
--------------------------------
<162> Там же. С. 552.
<163> См.: Морандьер Ж.Л. де ла. Гражданское право Франции. Т. 3. М., 1961. С. 64, 82; Планиоль М. Указ. соч.

Рассмотрим, может ли это решение быть применено в нашем праве.
В ситуации продажи чужого мы имеем трех потенциальных истцов по иску о применении последствий ее недействительности: продавец, действительный собственник и покупатель. Наличие заслуживающего судебного признания правового интереса первого в оспаривании этой сделки на том основании, что он не мог отчуждать вещь, вызывает сомнения.
Во-первых, виновно или нет, но это именно он создал ситуацию, когда им была отчуждена чужая вещь. Очевидно, что по общему правилу он имел больше возможностей убедиться, есть ли у него право отчуждать. И поэтому странно давать ему право требовать что-либо от покупателя из-за такого порока сделки.
Во-вторых, позиция продавца достаточно прочна, пока никто другой не оспаривает сделку. Ведь он, с одной стороны, получил цену, а с другой - в случае эвикции, когда встанет вопрос о возврате цены и ответственности, имеет возможность участвовать в процессе и бороться за сохранение сделки.
В-третьих, даже если продавец имел основание владеть вещью до ее отчуждения, то после вряд ли можно говорить, что оно сохранилось в прежнем виде. Ведь отчуждая вещь, он стал позиционировать себя как собственника вещи, а не как, например, арендатора. И действительный собственник в такой ситуации наверняка имеет право требовать прекращения отношений, позволявших лжепродавцу владеть спорной вещью.
Тогда получается, что потенциально незаконный владелец будет требовать от реально незаконного возврата переданной вещи, обосновывая это тем, что у него самого не было права на ее отчуждение. При этом выработанное практикой правило, что по реституционному требованию, заявленному к стороне недействительной сделки, другая сторона такой сделки не обязана доказывать наличие права на истребуемую вещь <164>, здесь не должно работать по указанным выше причинам.
--------------------------------
<164> Пункт 3 информационного письма Президиума ВАС РФ от 13.11.2008 N 126 "Обзор судебной практики по некоторым вопросам, связанным с истребованием имущества из чужого незаконного владения".

В-четвертых, формальным барьером для оспаривания сделки со стороны продавца должны стать новые правила ГК РФ о сделках. Так, согласно п. 5 ст. 166 ГК РФ в новой редакции заявление (т.е. не только иск, но и возражение против иска) о недействительности сделки не имеет правового значения, если ссылающееся на недействительность сделки лицо действует недобросовестно, в частности если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки.
Буквальное прочтение этого правила означает, что продавец, исполнявший договор продажи чужого и создавший тем самым для покупателя и третьих лиц видимость его действительности, не может ссылаться на то, что у него отсутствовала юридическая возможность распоряжаться проданной вещью.
Поэтому продавец вряд ли может требовать применения последствий недействительности продажи чужого. Скорее всего, он не может и возражать, ссылаясь на это, если к нему предъявлен иск из такого договора. По крайней мере это однозначно верно в отношении продавца, знавшего или имевшего возможность знать, что он продает чужое. Если раньше такое возражение должно было быть отклонено на основании ст. 10 ГК РФ как злоупотребление правом, то теперь суд сошлется на п. 5 ст. 166 ГК РФ. Может быть, было бы правильным пойти еще дальше и сказать, что вне зависимости от добросовестности продавца при продаже его заявление о ничтожности договора по причине отсутствия у него права собственности на вещь является неправомерным и подпадает под действие п. 5 ст. 166 ГК РФ, поскольку направлено на извлечение выгоды (возврата владения вещи) из объективно неправомерного поведения.
Как уже было показано выше, действительный собственник, заявляя о порочности сделки, на самом деле вряд ли стремится ее оспорить: он в ней не участвует, и она его не связывает. Его интерес в том, чтобы вернуть себе вещь, находящуюся у лица, с которым его не связывают обязательственные отношения.
Кроме того, согласно новым правилам ст. 166 ГК РФ в случае как с ничтожной, так и оспоримой сделкой иск, основанный на ее недействительности, может предъявить сторона или в предусмотренных законом случаях иное лицо. Собственнику вещи закон такого иска не дает. Как и во французском праве, ничто не мешает ему предъявить виндикационный иск, и неоспоренная купля-продажа не станет препятствием для его удовлетворения <165>.
--------------------------------
<165> См.: Code Civil. P. 1886 (art. 1599).

Таким образом, единственным, кого можно было бы признать имеющим заслуживающий защиты интерес требовать последствий недействительности продажи чужого, будет покупатель.
Впрочем, и это спорно. Есть ли интерес покупателя в таком оспаривании? Его можно было бы увидеть, если бы ответственность продавца наступала только тогда, когда эвикция осуществилась. Пункт 1 ст. 460 ГК РФ дает покупателю весьма совершенную защиту и до непосредственного изъятия у него вещи третьим лицом.
Если считать продажу чужого хотя бы оспоримой, а не ничтожной, то вместо ее оспаривания покупатель может просто требовать расторжения договора и убытков, связанных с его неисполнением, по п. 1 ст. 460 ГК РФ. Однако если мы допускаем, что такая сделка имеет порок, приводящий к недействительности, то даже по новой редакции ст. 168 ГК РФ она ничтожна, так как порок касается именно прав третьих лиц.
Впрочем, если мы лишим продавца возражения о ничтожности, а суд устранится от ее констатации ex officio, то будет существовать видимость действительного договора - ситуация, похожая на оспоримость. И покупатель сможет воспользоваться защитой, которую ему дают ст. 460 и 461 ГК РФ.

Г. Недействительность в части

Новая ст. 174.1 ГК РФ содержит положение, согласно которому сделка, совершенная с нарушением запрета или ограничения распоряжения имуществом, вытекающих из закона, ничтожна в той части, в какой она предусматривает распоряжение таким имуществом (ст. 180).
Конечно, это правило касается случая, когда право отчуждателя распорядиться вещью ограничено, а не отсутствует вовсе. Но эта ситуация близка к купле-продаже чужого, поскольку в обоих случаях отчуждатель не имеет так называемой распорядительной власти. Учитывая это, может быть, стоит принять аналогичное решение и в отношении продажи чужого.
Если допустить, что купля-продажа сама по себе является актом распоряжения, то мы получим два вида последствий, которые она должна породить: вещные (переход права) и обязательственные (обязанность передать вещь в собственность, с одной стороны, и оплатить - с другой; гарантии и т.д.). Можно было бы утверждать, что при продаже чужого в силу правила "nemo plus juris..." ничтожна будет лишь та часть сделки, которая направлена на возникновение вещных последствий <166>. И если фактически вещь была передана покупателю, купля-продажа в части гарантии от эвикции, поскольку это обязательственное последствие, будет сохранять силу.
--------------------------------
<166> Справедливую критику такого взгляда см.: Скловский К.И. Сделка и ее действие. С. 39.

По крайней мере такое решение будет разумно дополнять подход, основанный на принципе разъединения распорядительной и обязательственной сделок (А), применительно к ситуации, когда стороны договора купли-продажи индивидуально-определенной движимой вещи изменили общее правило п. 1 ст. 223 ГК РФ и договорились, что право на вещь перейдет от продавца к покупателю в иной момент, чем передача (момент заключения договора и т.п.) <167>.
--------------------------------
<167> Хотя можно сказать, что по крайней мере в отношении движимых вещей условие о том, когда перейдет право собственности, всегда есть в договоре. Просто если явно не выражено иное, стороны подчинили договор общему правилу. И если рассуждать так, то говорить об отдельной распорядительной сделке не приходится даже при переходе права в момент передачи.

В этом случае неминуемо встает вопрос о том, как это соглашение о переходе права собственности соотносится с обязательственным договором купли-продажи. Можно предложить несколько вариантов ответа.
Мыслимо признать, что и в этом случае нет исключения из принципа разъединения и наряду с обязательственным договором стороны, избирая систему соглашения, заключают самостоятельную распорядительную сделку, которая не порождает обязательств и направлена на перенос права собственности от отчуждателя к приобретателю. Получается, что отчуждатель и приобретатель в один и тот же момент одним и тем же совместным волеизъявлением заключают две двусторонние сделки, одна из которых устанавливает обязательства, а вторая переносит право собственности. При этом стороны должны совершить передачу, которая прекратит обязательства по предоставлению владения вещью и ее принятию.
Однако такой подход нельзя признать удачным. Конечно, стороны могут заключить, подписав один документ, несколько не связанных между собой договоров (например, аренды, подряда и хранения). Однако, во-первых, правовые цели, которые преследуют стороны в этих договорах, будут различны, а во-вторых, порок воли, который был при ее изъявлении, может погубить все соглашения. Не будем ли мы в таком случае иметь единый договор (сделку), порождающий разнородные обязательства по поводу различных объектов?
В нашем случае при заключении договора купли-продажи не только одно волеизъявление сторон, но и единая цель (перенос права) говорят о том, что мы имеем дело с одной сделкой. Договариваясь об ином моменте перехода права собственности, отчуждатель и приобретатель желают получить эффект, к которому стремится и которого, с точки зрения сторонников принципа разъединения, никогда не может достичь обычный обязательственный договор об отчуждении вещи, - перенести право собственности.
Соглашение об изменении сторонами диспозитивного правила о переходе права собственности на самом деле представляет собой условие единой сделки купли-продажи, которая производит два вида последствий, два эффекта: обязательственный и вещный.
Этот вывод подтверждается нашим позитивным правом. Например, положения посвященной договору мены ст. 570 ГК РФ о переходе права собственности подлежат применению к отношениям сторон, если законом или договором мены не предусмотрено иное. Кроме того, французское право, "материнская система консенсуализма" <168>, где право переходит по общему правилу в силу соглашения сторон и передачи для этого не требуется, отвергает принцип разъединения сделок <169>. Это связано во многом с тем, что увидеть в одном волеизъявлении два достаточно сложно; логичнее различать два вида последствий, которые порождены таким волеизъявлением.
--------------------------------
<168> Sagaert V. Consensual versus Delivery Systems in European Private Law - Consensus about Tradition // Rules for the Transfer of Movables. Munich, 2008. P. 14.
<169> См., напр.: Морандьер Ж.Л. де ла. Гражданское право Франции. Т. 2. М., 1961. С. 167 - 168.

Однако нельзя не отметить, что против таких рассуждений выступает сама ст. 180 ГК РФ, говорящая о недействительности части сделки. Содержащееся в ней правило применимо лишь тогда, когда допустимо предположить, что сделка была бы совершена без включения ее недействительной части. Трудно себе представить, что стороны договора, изменив диспозитивное положение п. 1 ст. 223 ГК РФ, не считали бы такое условие важным и заключили бы договор и без него.

Д. Внедоговорное основание ответственности

Возможно, проблемы в обосновании жизнеспособности продажи чужого могут побудить к поиску основания ответственности за эвикцию вне договора. Такое решение, конечно, будет содержательно отличаться от всех изложенных выше.
В качестве возможных вариантов мыслимо объяснять ее либо через особого рода последствие недействительности продажи чужого, где продавец возвращает цену и возмещает убытки, либо через своеобразный деликт, который он совершает в отношении покупателя, продавая чужое.
Но, во-первых, любое подобного рода объяснение, очевидно, будет шагом назад в эволюции договора купли-продажи: мы окажемся на уровне в лучшем случае нашего дореволюционного права, а в худшем - правопорядков, не знавших влияния римского права.
Во-вторых, найти в законе опору для внедоговорного обоснования ответственности за эвикцию будет очень сложно (против этого окажутся ст. 460, 461, 462 ГК РФ, недопустимость односторонней реституции, отличия ответственности продавца за эвикцию от деликтной ответственности и т.д.).
В-третьих, этот подход будет весьма неудобным в практическом плане, поскольку он скажется на жизнеспособности соглашений, связанных с гарантией от эвикции (например, соглашение о специальном обеспечении, предоставляемом продавцом покупателю, и т.п.).

Заключение

Может сложиться впечатление, что пока в российском праве сосуществуют, с одной стороны, общеевропейская традиция признавать среди обязательств продавца гарантию на случай эвикции, а с другой - давний взгляд на продажу чужого как на ничтожную сделку, поиск бесспорного объяснения ответственности за эвикцию лишен надежды на успех.
Однако нельзя отрицать само существование такой гарантии (обязательства предоставить помощь и возместить убытки в случае эвикции), а также то, что основанием гарантии от эвикции и ответственности в случае ее осуществления является договор купли-продажи. Обязанность продавца гарантировать покупателя от эвикции должна сохраняться вне зависимости от решения проблемы действительности продажи чужого, как бы это ни было странно. С этой точки зрения проблема продажи чужого становится технической: она может решаться по-разному, и всякое решение, позволяющее адекватно обосновать существование договорной ответственности продавца за изъятие товара у покупателя, будет приемлемым.
Автору этой статьи представляются более обоснованными догматически отказ от общего взгляда на куплю-продажу чужого как на ничтожную сделку и констатация ее действительности в силу действия принципа разъединения. Однако этот подход не будет уместен, если стороны избрали в договоре купли-продажи движимой вещи иной момент перехода права собственности, чем передача или ее суррогат (А). В таком случае разумно дать защиту покупателю либо блокировав заявления иных лиц о недействительности продажи чужого (В), либо констатируя недействительность договора купли-продажи лишь в части (Г).

------------------------------------------------------------------

0

Согласие на совершение сделки

ИНСТИТУТ СОГЛАСИЯ НА СОВЕРШЕНИЕ СДЕЛКИ:
НОВЕЛЛЫ ГРАЖДАНСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

Ю.С. ПОВАРОВ

Поваров Юрий Сергеевич, доцент кафедры гражданского и предпринимательского права Самарского государственного университета, заведующий Центром частноправовых исследований при кафедре гражданского и предпринимательского права СамГУ. Специалист по гражданскому и корпоративному праву. Кандидат юридических наук.
Родился 22 ноября 1974 г. в г. Тольятти. В 1997 г. окончил Самарский государственный университет.
Автор более 150 научных публикаций, в том числе монографии "Предприятие как объект гражданских прав" (2002), учебника "Акционерное право России" (2009, 2011, 2013).

В статье критическому анализу подвергаются вступившие в силу с 1 сентября 2013 г. новеллы ГК РФ, посвященные порядку дачи согласия на совершение сделки и последствиям отсутствия такого согласия.

Ключевые слова: согласие на совершение сделки, предварительное согласие, последующее согласие (одобрение), недействительность сделки.

Institute of agreement for the transaction: novelty of the civil legislation
Yu.S. Povarov

The article contains critical analysis of the Civil Code novelty that came into force September 1, 2013, related to the order of approval for the transaction and the consequences of the absence of such consent.

Key words: agreement for transaction, prior and subsequent consent to (approval), invalidity of transaction.

Российское законодательство изобилует разрозненными нормами, устанавливающими (по разным мотивам) обязательность согласования с тем или иным лицом (органом) совершения гражданско-правовых сделок. В связи с этим в Концепции развития гражданского законодательства РФ, одобренной решением Совета при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства от 7 октября 2009 г. (далее - Концепция), была поставлена задача формулирования общих положений по поводу порядка дачи и последствий отсутствия согласия на совершение сделки со стороны лица, не являющегося стороной такой сделки: "...гражданское законодательство, - указано в Концепции, - должно предусматривать виды согласия... предварительное и последующее, устанавливать требование определенности согласия, предусматривать форму, в которую должно облекаться согласие на сделку, и регулировать последствия отсутствия необходимого согласия..." (п. 4.1.2 разд. II).
Большинство названных пунктов было воплощено при внесении изменений и дополнений в Гражданский кодекс Российской Федерации (далее - ГК РФ) Федеральным законом от 7 мая 2013 г. N 100-ФЗ "О внесении изменений в подразделы 4 и 5 раздела I части первой и статью 1153 части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации" <1>.
--------------------------------
<1> СЗ РФ. 2013. N 19. Ст. 2327.

В "орбиту" разбираемого института оказались вовлеченными весьма разнородные согласия; им охватываются акты санкционирования, исходящие:
а) от третьего лица (кредитора при переводе долга - см. п. 1 ст. 391 ГК РФ, арендодателя при распоряжении арендатором взятого в аренду имуществом - см. п. 2 ст. 615 ГК РФ, супруга при распоряжении другим супругом общим имуществом - см. п. 3 ст. 35 Семейного кодекса Российской Федерации и т.д.);
б) от органа юридического лица (в частности, при одобрении крупных сделок и сделок с конфликтом интересов - см. ст. ст. 45, 46 Федерального закона от 8 февраля 1998 г. N 14-ФЗ "Об обществах с ограниченной ответственностью" <2>, ст. 27 Федерального закона от 12 января 1996 г. N 7-ФЗ "О некоммерческих организациях" <3> и др.);
--------------------------------
<2> Там же. 1998. N 7. Ст. 785 (с послед. изм. и доп.).
<3> Там же. 1996. N 3. Ст. 145 (с послед. изм. и доп.).

в) от государственного органа или органа местного самоуправления (например, правомерность ряда сделок с акциями (долями), имуществом коммерческих организаций, в том числе финансовых, правами в отношении таких организаций обусловлена наличием предварительного согласия антимонопольного органа - см. ст. ст. 28, 29 Федерального закона от 26 июля 2006 г. N 135-ФЗ "О защите конкуренции" <4>; многие сделки по распоряжению имуществом подопечного нуждаются в предварительном разрешении органа опеки и попечительства - см. ст. 37 ГК РФ).
--------------------------------
<4> Там же. 2006. N 31 (ч. I). Ст. 3434 (с послед. изм. и доп.).

В результате реализации обозначенного консолидационного подхода задаются единые рамки для всех действий разрешительного плана вне зависимости от осуществляющих их субъектов и целевой направленности санкционирования (охрана частных имущественных интересов, недопустимость ограничения конкуренции и т.п.). Обратной стороной медали избранной законодателем линии является объективная скованность в определении общих положений, ибо возможности универсализации правил по поводу столь разнообразных согласий существенно ограничены.
Вопрос о правовой природе согласия на совершение сделки в законодательстве остался нерешенным (более того, в условиях отмеченного "объединительного" нормирования он еще более обострился). Полемичность по данной проблеме сохраняется и в доктрине. В рамках сложившихся в науке представлений относительно систематики юридических фактов согласие государственного органа или органа местного самоуправления на совершение сделки должно быть оценено как особая разновидность юридического акта - административный акт; согласие органа юридического лица, принимая в расчет новые положения гл. 9.1 ГК РФ, - есть решение собрания (юридический акт, отличный от сделки, хотя в литературе существует и иное, прямо противоположное видение проблемы соотношения актов органов управления юридического лица и сделки <5>). Наибольшую же дискуссионность вызывает вопрос о месте в системе юридических фактов согласия третьего лица: многие авторы считают такое согласие односторонней сделкой (в частности, Р.О. Халфина и Н.М. Коршунов относят согласие супруга на сделку с общим недвижимым имуществом к числу односторонних сделок [3]; как одностороннюю сделку квалифицируют выражение третьим лицом согласия на совершение юридически значимого действия М.А. Рожкова и В.А. Болдырев [2. С. 106; 4. С. 67, 68]; приверженцем позиции, в соответствии с которой дача согласия собственником учреждениям и унитарным предприятиям на распоряжение тем или иным имуществом является односторонней сделкой, выступает Д.В. Пятков [5]); другие - юридическим действием, не являющимся сделкой (так, по мнению Е.А. Воробьевой, согласие - "...это некое сделкоподобное действие, которое служит одним из оснований для возникновения, прекращения или изменения прав и обязанностей у других лиц" [6]), при этом момент его отнесения к юридическим актам или поступкам обычно оказывается нераскрытым. Подобные разночтения во многом сопряжены с высокой степенью обобщенности (абстрактности) понятия сделки и известной логико-содержательной "размытостью" критериев группировки юридически релевантных действий (стройной системы последних, учитывающей в том числе многообразие их направленности и последствий, в цивилистической теории не создано) [7].
--------------------------------
<5> Например, Л.Л. Чантурия пишет, что "...в науке современного гражданского права уже не вызывает сомнения, что и решения собраний акционеров (партнеров) являются образцами многосторонних сделок" [1]; на взгляд М.А. Рожковой, решение органа юридического лица являет собой одностороннюю сделку [2. С. 108].

Из пункта 2 ст. 157.1 ГК РФ следует, что исследуемый институт рассчитан исключительно на согласия, требуемые в силу закона; тем самым, из сферы действия статьи выведены согласия, необходимость получения которых основывается только на актах индивидуального (локального) регулирования - сделках, учредительных и иных внутренних документах юридических лиц и др.
Применительно к вопросу о законном согласии следует различать несколько вариантов нормирования.
Необходимость согласования совершения юридического действия может быть:
1) предусмотрена законом в императивном ключе (п. 1 ст. 391, п. 2 ст. 615, п. 1 ст. 685, п. 4 ст. 706 ГК РФ и пр.);
2) установлена диспозитивной нормой закона, вследствие чего правило о согласовании может быть отменено при поднормативном регулировании (соглашением сторон и др.) (см., в частности, п. 2 ст. 994 ГК РФ);
3) определена актом индивидуального (локального) регулирования, при этом закон оговаривает такую возможность (например, в силу п. 2 ст. 382 ГК РФ договором может быть предусмотрена необходимость получения согласия должника для перехода к другому лицу прав кредитора; на основании ст. 660 ГК РФ допустимо введение договором обязанности получить согласие арендодателя на распоряжение арендатором материальными ценностями, входящими в состав имущества арендованного предприятия; согласно п. 2 ст. 21 Федерального закона "Об обществах с ограниченной ответственностью" в уставе может быть зафиксирована обязательность отчуждения участником общества своей доли или части доли в уставном капитале одному или нескольким участникам данного общества лишь с согласия других участников либо общества).
Квалификация третьего варианта (в отличие от первых двух) в качестве случая необходимости получения согласия на совершение сделки в силу закона является довольно спорной <6>, ибо закон здесь только допускает, но непосредственно не предусматривает согласование сделки (выскажем предположение, что в этом же русле будет складываться и судебная практика).
--------------------------------
<6> Аналогичного мнения, в частности, придерживается А. Демкина [8. С. 6].

Регламентация вопросов дачи согласия на совершение сделки состоит прежде всего в стандартизации порядка (механизма) согласования: согласно п. 2 ст. 157.1 ГК РФ третье лицо (соответствующий орган) о своем согласии или об отказе в нем сообщает лицу, запросившему согласие, либо иному заинтересованному лицу в разумный срок после получения обращения лица, запросившего согласие.
Таким образом, по общему правилу:
а) согласование носит безынициативный для субъекта, управомоченного давать согласие, характер: оно является реакцией на обращение лица, запросившего согласие;
б) положительный или отрицательный отклик на запрос должен быть доведен до сведения соответствующего лица (потому определяющее юридическое значение приобретает "...трансляция данного согласия сторонам сделки или третьим лицам", "...сама по себе фиксация воли, - по справедливой мысли В.А. Болдырева, - не означает, что сделка совершалась по воле лица, чье согласие требуется по закону" [9]), причем:
возможным адресатом является не только лицо, непосредственно обратившееся с запросом, а и иное заинтересованное лицо (например, контрагент лица, запросившего согласие);
сообщение делается в разумный срок.
Вполне очевидно, что рассмотренный алгоритм взаимодействия актуален при получении согласия третьего лица либо государственного органа (органа местного самоуправления), но не совсем коррелирует с особенностями функционирования коллегиальных органов управления организации (вряд ли уместно говорить, например, о том, что общее собрание участников сообщает о своем согласии на сделку заинтересованному лицу).
Из законодательства выводима классификация согласий на совершение сделки, опирающаяся на темпоральный критерий <7>: исходя из того, предшествует ли согласие совершению сделки или нет, оно дифференцируется на предварительное и последующее, при этом последующее согласие именуется одобрением. Тем самым, ГК РФ отверг (без весомых, как кажется, причин) принятое (по крайней мере, в законодательстве о хозяйственных обществах) словоупотребление, при котором термин "одобрение" подразумевает и предварительное согласование (см., в частности, п. 1 ст. 83 Федерального закона от 26 декабря 1995 г. N 208-ФЗ "Об акционерных обществах" <8>).
--------------------------------
<7> В первоначальной версии изменений и дополнений в ГК РФ предлагалось прямо провозгласить, что "...согласие может быть предварительным или последующим (одобрение)". Несмотря на отказ от данного прямого постулирования, существо дела, а равно используемая терминология не поменялись: законодатель говорит о предварительном и последующем согласии, давая для них разное регулирование с точки зрения содержательного аспекта согласования.
<8> СЗ РФ. 1996. N 1. Ст. 1 (с послед. изм. и доп.).

Приведенная градация имеет большое юридическое значение, ибо она предопределяет требования к содержанию согласия (п. 3 ст. 157.1 ГК РФ):
1) в предварительном согласии в императивном порядке должен быть определен предмет сделки, на совершение которой дается согласие; следовательно, иные значимые параметры сделки, прежде всего ее существенные (помимо предмета) условия и субъектный состав, не нуждаются по общему правилу в обязательном санкционировании. Такой минимализм, кстати, был подвергнут критике со стороны Правительства РФ, которое в официальном отзыве на законопроект "О внесении изменений в подразделы 4 и 5 раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации" заявило о целесообразности предусмотреть обязательное определение в предварительном согласии сторон сделки, ее существенных условий либо порядка их определения, одновременно закрепив возможность установления исключений из данного правила законом; но, как видим, правительственные замечания не получили законодательного признания;
2) при одобрении должна быть указана сама сделка, на совершение которой дано согласие. Лаконичность приведенного правила позволяет прогнозировать возникновение споров относительно набора моментов, фиксация которых свидетельствует об указании в согласии сделки. Необходимым и достаточным, с нашей точки зрения, видится отражение, в рамках указания сделки, ее существа, предмета и сторон <9>.
--------------------------------
<9> Иной, более широкий подход, заметим, первоначально отстаивался в законопроекте о внесении изменений и дополнений в ГК РФ: определение сделки, на которую дается согласие, предполагало указание ее сторон и существенных условий либо порядка их определения, причем данный перечень не формулировался исчерпывающе (использовались слова "в том числе").

По общему правилу легитимным является и предварительное, и последующее согласие (в ст. 157.1 ГК РФ, носящей максимально обобщенный характер, не оговаривается каким - в ракурсе времени согласования сделки - должно быть согласие в каждом конкретном случае). Вместе с тем важно иметь в виду, что нередко законодательство специально устанавливает, что согласие следует получить до совершения сделки. Подобное нюансирование в основном характерно для ситуаций согласования сделок с публичными органами (см., например, ст. 7 Федерального закона от 29 апреля 2008 г. N 57-ФЗ "О порядке осуществления иностранных инвестиций в хозяйственные общества, имеющие стратегическое значение для обеспечения обороны страны и безопасности государства" <10>), но иногда требование о предварительном характере санкционирования сделки закрепляется и для иных случаев (в частности, в силу п. 1 ст. 83 Федерального закона "Об акционерных обществах" сделка, в совершении которой имеется заинтересованность, подлежит одобрению советом директоров (наблюдательным советом) или общим собранием акционеров до ее совершения).
--------------------------------
<10> СЗ РФ. 2008. N 18. Ст. 1940 (с послед. изм. и доп.).

Вопрос о форме выражения согласия, несмотря на установку Концепции (как указывалось, Концепция предполагала оговорить в кодификационном акте "форму, в которую должно облекаться согласие на сделку"), не решается в ГК РФ системным образом (что проистекает, пожалуй, из уже отмеченной чрезмерной разнородности нормируемых в ст. 157.1 актов согласования). Акцент (вполне здравый) сделан лишь на том, что молчание не считается согласием, за исключением случаев, установленных законом (п. 4 ст. 157.1). Проблематичным (по формальным причинам) представляется и использование такого способа волеизъявления, как конклюдентные действия <11>, ибо нормы разбираемой статьи сориентированы на словесное "форматирование" согласия прежде всего в письменном виде (закон употребляет формулировки: "при... согласии (одобрении) должна быть указана...", "о своем согласии... лицо... сообщает...").
--------------------------------
<11> Вместе с тем говорить о принципиальной недопустимости данного варианта все-таки нельзя; положительное отношение к сделке может явно "...следовать из фактических действий, например, заключающихся в оказании помощи в исполнении условий договора тем лицом, которое должно дать разрешение на ее совершение" [4. С. 69].

Универсализм анализируемых правил о согласии на совершение сделки (с позиции их экстраполяции на случаи дачи согласия самыми разными субъектами) "уживается" с принципом субсидиарности (вторичности) применения норм ст. 157.1 ГК РФ: они действуют, если другое не предусмотрено законом или иным правовым актом. Принципиально аналогичный подход, кстати, применен и при нормировании другого нового "родового" института - института юридически значимых сообщений (ст. 165.1 ГК РФ), предписания которого используются, если не установлено законом или условиями сделки либо не следует из обычая или установившейся во взаимоотношениях сторон практики. Вместе с тем нетрудно заметить, что законодательные нормы о юридически значимых сообщениях могут быть вытеснены и в процессе индивидуального регулирования (условиями сделки), тогда как отход от правил ГК РФ по поводу согласия на совершение сделки допускается посредством специальной, централизованной, регламентации, причем, с учетом содержания понятия "правовой акт" в п. 6 ст. 3 ГК РФ, исключительно на уровне законов, указов Президента РФ и постановлений Правительства РФ. Сегодня имеется немалое число изъятий практически по всем аспектам дачи согласия на совершение сделки: в частности, в правовых актах могут задаваться специальные правила (в том числе о сроках) рассмотрения заявления (ходатайства) о согласовании сделки и информирования о принятом решении (конечно, это в первую очередь имеет отношение к даче разрешений государственными органами и органами местного самоуправления), вводиться повышенные требования к содержанию согласия (указанное особенно характерно для случаев одобрения органами управления юридического лица экстраординарных сделок - крупных сделок, сделок, в совершении которых имеется заинтересованность, и др.) <12>.
--------------------------------
<12> См., например: пункт 4 ст. 79 и п. 6 ст. 83 Федерального закона "Об акционерных обществах".

Некоторые аспекты согласования совершения сделок, которые предполагалось решить в ГК РФ, оказались неурегулированными. Так, из текста исследуемой статьи были в итоге исключены положения об отзыве предварительного согласия (изначальная редакция предусматривала, что до совершения сделки предварительное согласие на нее может быть отозвано в том же порядке, в каком оно дано, при этом право на отзыв согласия могло быть ограничено законом или соглашением с лицом, управомоченным давать согласие), в свете чего дискуссионность вопроса о допустимости пересмотра лицом, управомоченным давать согласие, своей озвученной позиции сохраняется. Забытой оказалась и проблематика срока действия согласия.
Новым компонентом нормативного материала в области согласования совершения гражданско-правовых сделок также явились специальные правила относительно недействительности сделки, совершенной без согласия (ст. 173.1 ГК РФ).
Характеристики согласия, о которых говорится в названной статье, полностью совпадают с уже разобранными: имеется в виду согласие третьего лица, органа юридического лица или государственного органа либо органа местного самоуправления, причем лишь такого, необходимость получения которого предусмотрена законом. При этом имеет место пересечение состава противоправной сделки по ст. 173.1 ГК РФ с составами иных оспоримых сделок - на основании ст. 175 ГК РФ (сделка, совершенная несовершеннолетним в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет без согласия его родителей, усыновителей или попечителя) и ст. 176 ГК РФ (сделка по распоряжению имуществом, совершенная гражданином, ограниченным судом в дееспособности, без согласия попечителя), к сожалению, оставленное без внимания законодателя. Представляется, что положения названных статей должны применяться автономно (правила ст. 173.1, в том числе п. 2, вводящего дополнительное условие оспаривания сделки, не следует распространять, даже субсидиарно, на случаи отсутствия согласия соответствующих лиц на совершение сделки не полностью дееспособными гражданами) <13>, хотя данный вопрос, несомненно, нуждается в прямом законодательном разрешении.
--------------------------------
<13> Сходной позиции придерживается А. Демкина, по мнению которой, "...закон... устанавливает в целях защиты интересов более слабой стороны (несовершеннолетних и ограниченно дееспособных граждан) возможность признания... сделки недействительной независимо от того, знала ли другая сторона о неполной дееспособности контрагента по сделке" [8. С. 6].

ГК РФ допускает высокую вариативность квалификационных последствий совершения несанкционированной третьим лицом (органом) сделки.
1. По общему правилу такая сделка является оспоримой, при этом:
а) условием признания ее недействительной, поскольку законом не установлено иное, выступает доказанность того, что другая сторона сделки знала или должна была знать об отсутствии на момент совершения сделки необходимого согласия (п. 2 ст. 173.1); редакция не дает повода для сомнения относительно того, что бремя доказывания данного обстоятельства возлагается на истца.
Из текста п. 2 ст. 173.1 четко вытекает, что рассматриваемый ограничительный момент касается именно случая оспоримости (но не ничтожности) несанкционированной сделки.
Иногда законодатель вводит специальные ограничения признания сделки недействительной. Например, осуществленные без получения предварительного согласия антимонопольного органа сделки с акциями (долями), имуществом коммерческих организаций, в том числе финансовых, правами в отношении таких организаций, указанные в ст. ст. 28, 29 Федерального закона "О защите конкуренции", признаются недействительными <14> только тогда, когда они привели или могут привести к ограничению конкуренции (п. 2 ст. 34 Федерального закона "О защите конкуренции"). Неоднозначность при этом существует в части того, следует ли данное правило рассматривать в качестве дополнительного условия удовлетворения иска либо замещающего предусмотренное в п. 2 ст. 173.1 ГК РФ положение (ибо, как указывалось, оно применяется, поскольку законом не установлено иное), тем более что незнание контрагента об отсутствии должного согласования сделки государственным органом принято не включать в круг реабилитирующих факторов. Указанное, в числе прочего, подтверждает потребность в проведении скрупулезной "чистки" довольно обширной нормативной базы с точки зрения смысловой и редакционной корреспонденции содержащихся в ней норм предписаниям гражданско-правового института согласия на совершение сделки;
--------------------------------
<14> Суды правомерно квалифицируют такие сделки в качестве оспоримых. См., например: Постановление ФАС Московского округа от 6 сентября 2010 г. N КГ-А40/8897-10. По проблематике недействительности сделок, совершенных в противоречие с антимонопольным законодательством, в частности, см.: [10].

б) в качестве истцов способны выступить лицо, управомоченное давать согласие, или иные лица, указанные в законе (например, с иском о признании недействительной крупной сделки или сделки, в совершении которой имеется заинтересованность, совершенной без одобрения уполномоченным органом управления акционерного общества, могут быть акционеры или само общество (см. п. 6 ст. 79 и п. 1 ст. 84 Федерального закона "Об акционерных обществах")).
2. В силу специального указания закона сделка может являться ничтожной. Так, ничтожны сделки, влекущие установление контроля над хозяйственным обществом, имеющим стратегическое значение, перечисленные в ст. 7 Федерального закона "О порядке осуществления иностранных инвестиций в хозяйственные общества, имеющие стратегическое значение для обеспечения обороны страны и безопасности государства" и совершенные без предварительного согласования с Правительственной комиссией по контролю за осуществлением иностранных инвестиций в Российской Федерации (п. 1 ст. 15 названного нормативного правового акта), сделки, связанные с отчуждением, возможностью отчуждения или передачей в доверительное управление акций акционерных обществ, включенных в перечни российских юридических лиц, в собственности которых могут находиться ядерные материалы, ядерные установки, и совершенные без согласия Президента РФ (ч. 19 ст. 4 Федерального закона от 5 февраля 2007 г. N 13-ФЗ "Об особенностях управления и распоряжения имуществом и акциями организаций, осуществляющих деятельность в области использования атомной энергии, и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" <15>).
--------------------------------
<15> СЗ РФ. 2007. N 7. Ст. 834 (с послед. изм. и доп.).

Имущественным последствием недействительности сделки - и при ее оспоримости, и при ничтожности - является двусторонняя реституция (ст. 167 ГК РФ).
3. Из закона также может следовать, что сделка не влечет правовых последствий для лица, управомоченного давать согласие, при отсутствии согласия (абз. 1 п. 1 ст. 173.1 ГК РФ); попутно заметим, что в Концепции говорилось не о ненаступлении правовых последствий, а о недействительности сделки в отношении лица, управомоченного давать согласие (законодательная формула, пожалуй, оказалась более точной и адекватной).
Кроме того, законом или в предусмотренных им случаях соглашением с лицом, согласие которого необходимо, могут быть установлены иные последствия отсутствия необходимого согласия, чем недействительность сделки (абз. 2 п. 1 ст. 173.1 ГК РФ). Таким образом, достаточно серьезно расширены договорные регламентационные возможности в части "исцеления" дефектной сделки. Однако законодатель, внедрив договорный механизм в сферу, традиционно нормируемую государством, все-таки не пустил дело на самотек, ограничив саморегулирование указанием на допустимость достижения соглашений по поводу особых последствий нарушения правил о согласовании сделки лишь в предусмотренных законом случаях (интересно, что вначале планировался значительно более либеральный подход, при котором последствия отсутствия необходимого согласия на сделку могли быть предусмотрены в случаях, предусмотренных и законом и соглашением (без каких-либо оговорок)).
Применительно к третьему варианту обратим внимание на некоторую несогласованность приведенных положений, ибо нейтрализация юридического эффекта сделки в отношении третьего лица (абз. 1 п. 1 ст. 173.1 ГК РФ) есть частный случай иных последствий, не связанных с недействительностью сделки (абз. 2 п. 1 ст. 173.1 ГК РФ).
Наконец, законодательную прописку получило положение, в соответствии с которым лицо, давшее необходимое в силу закона согласие на совершение оспоримой сделки, не вправе оспаривать ее по основанию, о котором это лицо знало или должно было знать в момент выражения согласия (п. 3 ст. 173.1 ГК РФ). Данное правило, в котором проявляется принцип эстоппель, - одно из звеньев в цепи многочисленных положений (см., в частности, п. п. 2, 5 ст. 166 ГК РФ), призванных предотвратить недобросовестное поведение субъекта (намерившегося задействовать инструментарий института недействительности сделок) и направленных на поддержание стабильности гражданского оборота. Вместе с тем следует учитывать, что сфера его действия сужена; оно касается только случаев, когда: а) отсутствие согласия на совершение сделки приводило бы именно к ее оспоримости; б) осведомленность об основаниях оспаривания (полагаем, имеются в виду любые обстоятельства, как относящиеся к собственно условиям согласования сделки, так и касающиеся иных возможных моментов порочности совершенной сделки) присутствовала уже к моменту выражения согласия (а не после него).

Список литературы

1. Чантурия Л.Л. Введение в общую часть гражданского права (сравнительно-правовое исследование с учетом некоторых особенностей постсоветского права). М.: Статут, 2006. С. 238.
2. Рожкова М.А. Юридические факты гражданского и процессуального права: соглашения о защите прав и процессуальные соглашения. М.: Статут, 2009. С. 108.
------------------------------------------------------------------
КонсультантПлюс: примечание.
Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации: В 3 т. Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой (под ред. Т.Е. Абовой, А.Ю. Кабалкина) (том 2) включен в информационный банк согласно публикации - Юрайт-Издат, 2006 (3-е издание, переработанное и дополненное).
------------------------------------------------------------------
3. Научно-практический комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации: В 2-х т. / Под ред. Т.Е. Абовой, А.Ю. Кабалкина. 7-е изд., перераб. и доп. М.: Юрайт, 2012. Т. 1. Ч. I, II. С. 187 (авторы - Р.О. Халфина, Н.М. Коршунов).
4. Болдырев В.А. Правовое значение и содержание согласия на совершение сделки // Законы России: опыт, анализ, практика. 2012. N 10.
5. Пятков Д.В. Сделки и административные акты как основания гражданских правоотношений // Современное право. 2002. N 10.
6. Воробьева Е.А. Правовая природа согласия антимонопольного органа на совершение сделки юридическим лицом // Журнал российского права. 2009. N 7. С. 132.
7. Поваров Ю.С. Развитие взглядов на дифференциацию правомерных юридических действий в гражданском праве: логико-содержательный аспект // Вопросы правоведения. 2013. N 2. С. 168 - 187.
8. Демкина А. При наличии отсутствия // ЭЖ-Юрист. 2013. N 21.
9. Болдырев В.А. Согласие на совершение сделки: правовая природа и место в системе юридических фактов // Законы России: опыт, анализ, практика. 2012. N 2.
10. Тотьев К.Ю. Сделки, нарушающие антимонопольное законодательство: ничтожность или оспоримость? // Законы России: опыт, анализ, практика. 2012. N 5. С. 68 - 73.

------------------------------------------------------------------

0

Продам расписку на 60 000 с % 1% в день (прошло 2 года)

Девушка взяла два года назад 60 000 рублей под расписку, при просрочке 1% за каждый день просрочки.
В итоге не отдает, у неё есть муж и в принципе должны оба работать, иначе как прожить.
Продам за 70 000 руб.

0

Продам расписку на 135 000

человек взял год назад 135000, есть расписка. Продам за 80000

0

Продам долг физического лица

Продам долг физического лица после ДТП.должник проживает в ростовской области,Матвеев Курган.сумма долга 469500 рублей.на руках судебное решение и исполнительный лист.

0

Минимизация налога на прибыль

Минимизация налога на прибыль

АРБИТРАЖНЫЙ СУД МОСКОВСКОГО ОКРУГА

ПОСТАНОВЛЕНИЕ
от 11 июня 2015 г. по делу N А40-138879/14

Резолютивная часть постановления объявлена 04 июня 2015 года
Полный текст постановления изготовлен 11 июня 2015 года
Арбитражный суд Московского округа
в составе:
председательствующего-судьи Тетеркиной С.И.
судей Антоновой М.К., Жукова А.В.,
при участии в заседании:
от заявителя: Саукова Н.С., дов. от 01.01.2014 N 1261, Никонов А.А., Воинов В.В., Файзрахманова Н.Л., дов. от 10.12.2014 N 1272, Китаева С.Е., дов. от 01.01.2015 N 1343
от Управления: Ушакова Н.Р., дов. от 27.01.2015 N 44, Рымарев А.В., дов. от 13.01.2015 N 5, Конуров М.В., дов. от 25.09.2014 N 151, Куськиева Н.К., дов. от 13.01.2015 N 8
рассмотрев в судебном заседании 04.06.2015 кассационную жалобу общества с ограниченной ответственностью "Орифлэйм Косметикс"
на решение от 04.12.2014 Арбитражного суда города Москвы
принятое судьей Нагорной А.Н.,
на постановление от 06.03.2015 Девятого арбитражного апелляционного суда
принятое судьями Солоповой Е.А., Нагаевым Р.Г., Окуловой Н.О.,
по заявлению Общества с ограниченной ответственностью "Орифлэйм Косметикс" (ОГРН 1047704019990)
к Управлению Федеральной налоговой службы по г. Москве (ОГРН 10477100917580)
о признании недействительным решения,

установил:

общество с ограниченной ответственностью "Орифлэйм Косметикс" (далее - Общество, заявитель) обратилось в Арбитражный суд города Москвы с заявлением о признании недействительным решения Управления Федеральной налоговой службы России по г. Москве (далее - Управление или налоговый орган) от 31.03.2014 N 14-18/12 (с учетом решения Федеральной налоговой службы России от 18.08.2014 N СА-4-9/16451@).
Решением суда от 04.12.2014 в удовлетворении заявленного требования отказано.
Постановлением Девятого арбитражного апелляционного суда от 06.03.2015 решение суда оставлено без изменения.
При этом суды исходили из вывода о получении Обществом необоснованной налоговой выгоды вследствие учета при налогообложении расходов на выплату вознаграждения иностранной компании "Орифлэйм Косметик Б.В.", Нидерланды, по договорам коммерческой концессии при недоказанности уплаты последней, а также правообладателем товарного знака "Oriflame" ("Орифлэйм") компанией "Орифлэйм Косметикс С.А.", Люксембург, налогов с полученных от Общества доходов.
В кассационной жалобе, ссылаясь на неправильное применение судами норм материального права, нарушение процессуальных норм, Общество просит судебные акты отменить, заявленное требование удовлетворить. По мнению Общества, обжалуемые судебные акты приняты без учета обстоятельств, исключающих доначисление налогов и взыскание пеней, так как деятельность заявителя не образует постоянного представительства иностранной компании "Орифлэйм Косметикс С.А." на территории Российской Федерации. Вместе с тем, даже в случае признания Общества представительством компании, оно вправе учесть при налогообложении прибыли расходы на выплату головной компании вознаграждения по субконцессионным договорам, размер которых соответствует рыночным ценам, а оснований для доначисления налога на добавленную стоимость (далее - НДС) не имеется, так как этот налог удержан при выплате роялти и перечислен в бюджет Российской Федерации.
В отзыве на жалобу Управление возражает против отмены судебных актов, полагая, что судами первой и апелляционной инстанций сделан правильный вывод о получении Обществом необоснованной налоговой выгоды.
В судебном заседании суда кассационной инстанции представители Общества поддержали доводы и требования кассационной жалобы, представители Управления просили о ее отклонении.
Проверив материалы дела, обсудив доводы кассационной жалобы и отзыва на нее, выслушав представителей заявителя и налогового органа, суд кассационной инстанции не усматривает оснований для удовлетворения жалобы.
По делу установлено, что Общество является региональным подразделением мультинациональной группы компаний Орифлэйм, специализирующейся на производстве и продаже парфюмерной продукции и косметики.
Головным подразделением группы является компания "Орифлэйм Косметикс С.А." (Люксембург), она же - основной правообладатель товарных знаков, включающих в себя наименование "Oriflame", коммерческое обозначение "Oriflame" и уникальную систему продаж и учета продаж товаров, предназначенных для косметических целей.
31.12.2007 между "Орифлэйм Косметикс С.А.", Люксембург, (правообладатель) и "Орифлэйм Косметик Б.В.", Нидерланды, (пользователь) был заключен договор коммерческой концессии, предметом которого является предоставление пользователю за уплачиваемое им вознаграждение права использовать в предпринимательской деятельности комплекс исключительных прав правообладателя: коммерческое обозначение "Oriflame"; охраняемую коммерческую информацию по ведению бизнеса и системе учета продаж ("Коммерческая информация"). Пользователь использует комплекс исключительных прав, указанных выше, только при осуществлении деятельности, связанной с предложением к продаже и/или продажей товаров, изготовлением и реализацией сопутствующих печатных материалов и оказанием сопутствующих услуг ("Сфера использования").
В силу п. 1.2 ст. 1 договора компания "Орифлэйм Косметик Б.В.", Нидерланды, использует комплекс исключительных прав только на территории Российской Федерации, именуемой в договоре "Территория использования", в порядке, предусмотренном договором.
Пункт 2.3 ст. 2 договора содержит указание на возможность пользователя передать на условиях субконцессии весь комплекс прав, переданных "Орифлэйм Косметик Б.В.", непосредственно ООО "Орифлэйм Косметик", юридическому лицу, учрежденному в соответствии с законодательством Российской Федерации, на условиях, аналогичных условиям договора коммерческой концессии, и без дополнительного согласования с правообладателем.
Указанное положение договора означает, что любому иному, независимому юридическому лицу, не имеющему отношения к группе компаний Орифлэйм, но желающему приобрести право пользования объектами исключительных прав, принадлежащих "Орифлэйм Косметик С.А.", в своей предпринимательской деятельности на территории Российской Федерации, должно быть отказано в заключении договора субконцессии.
Согласно п. 4.1 ст. 4 договора за использование комплекса исключительных прав компания "Орифлэйм Косметик Б.В." обязана уплачивать правообладателю "Орифлэйм Косметик С.А." лицензионное вознаграждение, сумма которого составляет 98,4 процента полученного пользователем дохода от использования прав на территории использования, то есть России.
На основе договора коммерческой концессии от 31.12.2007 между Обществом и "Орифлэйм Косметик Б.В." был заключен договор коммерческой субконцессии от 01.01.2008 на тех же условиях, что и договор коммерческой концессии.
В соответствии с договором за использование комплекса исключительных прав, переданных по договору субконцессии, в течение срока действия договора Общество (пользователь) обязано ежемесячно уплачивать компании "Орифлэйм Косметик Б.В.", Нидерланды, лицензионное вознаграждение, сумма которого определяется как доля правообладателя в суммарной выручке пользователя по ставке 5 (пять) процентов.
Также между "Орифлэйм Косметик Б.В." и компанией "Орифлэйм Косметикс С.А." был заключен договор коммерческой концессии от 30.09.2010.
На основе указанного договора между Обществом и "Орифлэйм Косметик Б.В." был заключен договор коммерческой субконцессии от 01.10.2010, предметом которого является предоставление Обществу за вознаграждение права использовать в предпринимательской деятельности комплекс исключительных прав правообладателя на следующие объекты интеллектуальной собственности: товарные знаки "Oriflame" с международной регистрацией (включая РФ) N 989224 от 16.09.2008 и N 787376 от 05.06.2002; коммерческое обозначение - "Oriflame"; охраняемую коммерческую информацию по ведению бизнеса и системе учета продаж.
Согласно условиям договора субконцессии от 01.10.2010 лицензионное вознаграждение исчислялось следующим образом:
- за использование товарных знаков "Oriflame" в размере 2% инвойсной стоимости товаров, ввезенных на территорию России по договору поставки между Обществом (Пользователь) и компанией "Орифлэйм Косметикс С.А.", за минусом стоимости перевозки, страхования и упаковки;
- за использование коммерческого обозначения "Oriflame" в твердой сумме 4 000 000 евро в год, равными частями поквартально;
- за использование коммерческой информации (ноу-хау прямых продаж) в твердой сумме 20 000 000 евро в год, равными частями поквартально.
Общая сумма лицензионных платежей, перечисленных Обществом в адрес компании "Орифлэйм Косметик Б.В.", составила в 2009 году 1 027 967 403 руб.; в 2010 году 1 061 426 651 руб.
Руководствуясь пп. 37 п. 1 ст. 264 Налогового кодекса Российской Федерации (далее - НК РФ), Общество включило указанные суммы в состав расходов, учитываемых при исчислении налога на прибыль.
Действуя как налоговый агент применительно к п. 4 ст. 174 НК РФ, Общество, удержав из доходов компании "Орифлэйм Косметик Б.В." налог на добавленную стоимость (НДС) и перечислив его в бюджет России, в соответствии с п. 3 ст. 171 НК РФ предъявило его к вычету (возмещению). Сумма вычетов составила 382 006 719 руб.
Налоговый орган на основании п. 10 ст. 89 НК РФ провел повторную выездную налоговую проверку Общества по вопросам правильности исчисления, полноты и своевременности уплаты (удержания, перечисления) всех налогов и сборов за 2009-2010.
В ходе проверки налоговый орган установил, что Общество является организацией со 100% иностранным участием. При этом прямым и единственным участником (учредителем) иностранных участников Общества: компании "Орифлэйм Холдингс Б.В.", Нидерланды, и компании с ограниченной ответственностью "Орифлэйм Косметик - Фертрибс ГмбХ Дойчлэнд" (Oriflame Kosmetik-Vertriebs GmBH Deutschland), Германия,- являлась компания "Орифлэйм Косметикс С.А.", Люксембург.
Управление деятельностью Общества осуществлялось сотрудниками компании "Орифлэйм Косметикс С.А.", которые были назначены на руководящие должности как в российском Обществе "Орифлэймс Косметикс", так и в компании "Орифлэйм Косметик Б.В.", что позволило Управлению прийти к заключению, что Общество не обладало самостоятельностью при принятии управленческих решений в рамках хозяйственной деятельности, характерной для юридических лиц.
В 2009-2010 годах компания "Орифлэйм Косметикс С.А." являлась основным поставщиком Общества (косметической продукции и сопутствующих материалов). При этом у потребителей услуг, оказываемых Обществом, в действительности было сформировано устойчивое представление о том, что Общество является представительством иностранной компании "Орифлэйм Косметик С.А.".
Налоговым органом также установлено, что основная сумма вознаграждения, полученная компанией "Орифлэйм Косметик Б.В." по договору субконцессии, перечислялась в адрес компании "Орифлэйм Косметикс С.А.", в связи с чем налоговый орган признал последнюю транзитным (техническим) звеном между Обществом и компанией "Орифлэйм Косметикс С.А.".
Исходя из установленных обстоятельств, налоговый орган квалифицировал деятельность Общества как деятельность зависимого агента, образующую с учетом критериев, приведенных в п. 2 ст. 306 НК РФ, постоянное представительство на территории Российской Федерации, которое, по своему правовому положению, не должно уплачивать головному подразделению - иностранной компании-правообладателю вознаграждение за использование комплекса интеллектуальных прав.
Принимая во внимание аффилированность и взаимозависимость заявителя, компаний "Орифлэйм Косметик Б.В." и "Орифлэйм Косметикс С.А.", налоговый орган расценил выплату Обществом лицензионных платежей в адрес компании "Орифлэйм Косметик Б.В." в качестве недопустимого инструмента налоговой оптимизации, который позволил организациям, входящим в группу компаний "Oriflame", несмотря на успешное развитие бизнеса на территории Российской Федерации по продвижению товаров данной марки, не уплачивать в Российской Федерации налог на прибыль, необоснованно возмещать из бюджета НДС и выводить из-под юрисдикции Российской Федерации значительные суммы денежных средств, которые по информации налоговых органов Королевства Нидерландов и Великого Герцогства Люксембург в дальнейшем также не подвергались налогообложению иных налоговых юрисдикций.
С учетом фактического функционирования Общества на территории Российской Федерации как представительства компании "Орифлэйм Косметикс С.А.", реализующего услуги (товары) компании в России, налоговый орган пришел к выводу, что Общество по вознаграждению, выплаченному согласно субконцессионным договорам, налоговым агентом не является, а потому не вправе предъявлять к вычету НДС, уплаченный иностранной компании по указанным договорам.
Результаты проверки и сделанные налоговым органом выводы отражены в акте от 18.11.2013, на который Обществом поданы возражения.
После рассмотрения возражений и материалов проверки 31.03.2014 Управлением вынесено решение N 14-18/12, которым Обществу доначислены суммы неуплаченных (излишне возмещенных) налогов в общем размере 415 912 263 руб., начислены пени в сумме 164 274 126 руб., на 2 663 726 387 руб. уменьшена сумма убытка, исчисленного Обществом при расчете налоговой базы по налогу на прибыль организаций за 2009-2010 годы.
Решением Федеральной налоговой службы России от 18.08.2014 N СА-4-9/16451@ апелляционная жалоба Общества частично удовлетворена.
С учетом выводов Федеральной налоговой службы России решение Управления вступило в силу в части доначисления: НДС за 2009-2010 в сумме 382 006 719 руб., пени по НДС за 1, 2, 3, 4 кв. 2009, 2, 3, 4 кв. 2010 года в сумме 155 305 442 руб.; уменьшения на 2 089 394 054 руб. суммы убытка, исчисленного организацией при расчете налоговой базы по налогу на прибыль за 2009-2010, в том числе: в 2009-1 027 967 403 руб., в 2010-1 061 426 651 руб.
Общество, не согласившись с решением налогового органа в указанной части, оспорило названные начисления в суде.
Разрешая спор, суды со ссылкой на конкретные обстоятельства дела и представленные в материалы дела доказательства, которым дана оценка в соответствии с положениями ст. 71 АПК РФ, признали изложенные в оспариваемом решении выводы налогового органа о получении Обществом необоснованной налоговой выгоды правильными, приняв во внимание, в числе прочего, подтвержденную данными налоговой отчетности многолетнюю убыточность деятельности Общества при наличии значительных транзакций в адрес взаимозависимых нерезидентов.
Кассационная жалоба заявителя содержит возражения по каждому отдельно взятому выводу судов.
Вместе с тем приведенные в жалобе доводы Общества направлены на переоценку фактических обстоятельств дела, так как исследованы судом первой и апелляционной инстанции при рассмотрении дела. Переоценка доказательств и иная интерпретация обстоятельств к компетенции суда кассационной инстанции, определенной в ст. 286 АПК РФ, не относится.
Установленные налоговым органом и судами факты и их оценка судами опровергают довод заявителя об отсутствии у него признаков зависимого агента и представительства иностранной компании.
Действующим российским законодательством предусмотрено, что иностранная организация может осуществлять деятельность на территории Российской Федерации как самостоятельно, так и через иное лицо - зависимого агента.
Как указано в п. 38.3 официальных комментариев Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) к п. 6 ст. 5 Модельной конвенции об избежании двойного налогообложения, являющейся рамочным документом, устанавливающим общие принципы и подходы к устранению двойного налогообложения ОЭСР, обычно независимый агент несет ответственность за результат своей деятельности перед своим принципалом, но не подвергается значительному контролю в отношении того, каким образом эта деятельность осуществляется. Он не получает подробные инструкции от принципала касательно того, как осуществлять свою работу.
В п. 38 Комментариев ОЭСР к п. 6 ст. 5 Модельной конвенции ОЭСР отмечено, что вопрос о зависимости того или иного лица от представляемого им предприятия определяется степенью обязательств, которыми это лицо связано с таким предприятием. Если коммерческая деятельность, осуществляемая этим лицом от имени предприятия, сопровождается подробными инструкциями со стороны предприятия или находится под его полным контролем, то такое лицо нельзя считать независимым от предприятия.
Иностранная организация рассматривается как имеющая постоянное представительство при наличии в Российской Федерации места ведения деятельности, соответствия вида деятельности характеристикам, приведенным в абз. 2 - 5 п. 2 ст. 306 НК РФ, предпринимательского характера деятельности, регулярности ее осуществления.
В силу п. 34 Комментариев ОЭСР к п. 5 ст. 5 Модельной конвенции ОЭСР постоянное представительство предприятия существует в той мере, в которой лицо действует от имени последнего, то есть не только в той мере, в которой такое лицо осуществляет свои полномочия заключать договоры от имени предприятия.
Из п. 37 Комментариев ОЭСР к п. 6 ст. 5 Модельной конвенции ОЭСР следует, что лицо не будет образовывать собой постоянное представительство предприятия, от имени которого оно выступает, лишь в том случае, если это лицо:
а) независимо от предприятия ни юридически, ни экономически;
б) выступая от имени предприятия, действует в рамках своей обычной деятельности.
Поскольку контроль финансово-хозяйственной деятельности пользователя со стороны правообладателя в рамках коммерческой концессии не предусмотрен п. 2 ст. 1031 ГК РФ, установленные судами подконтрольность и несамостоятельность Общества при ведении бизнеса на территории Российской Федерации, наличие инструкций головной компании в виде руководства по ведению бизнеса "План успеха", заключение договоров субконцессии только и исключительно с Обществом, учрежденным иностранной компанией, позволяют признать, что Обществу свойственны признаки зависимого агента, а его деятельность по своему характеру является деятельностью представительства иностранной компании.
Согласно Постановлению Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 12.10.2006 N 53 "Об оценке арбитражными судами обоснованности получения налогоплательщиком налоговой выгоды" судебная практика разрешения налоговых споров исходит из презумпции добросовестности налогоплательщиков и иных участников правоотношений в сфере экономики. В связи с этим предполагается, что действия налогоплательщика, имеющие своим результатом получение налоговой выгоды, экономически оправданны, а сведения, содержащиеся в налоговой декларации и бухгалтерской отчетности, - достоверны.
Представление налогоплательщиком в налоговый орган всех надлежащим образом оформленных документов, предусмотренных законодательством о налогах и сборах, в целях получения налоговой выгоды является основанием для ее получения, если налоговым органом не доказано, что сведения, содержащиеся в этих документах, неполны, недостоверны и (или) противоречивы.
Исходя из п. 3 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 12.10.2006 N 53 налоговая выгода может быть признана необоснованной, в частности, в случаях, если для целей налогообложения учтены операции не в соответствии с их действительным экономическим смыслом или учтены операции, не обусловленные разумными экономическими или иными причинами (целями делового характера).
В настоящем деле формальная регистрация Общества в качестве российского юридического лица при фактическом осуществлении деятельности от имени и в интересах иностранной компании свидетельствует о том, что уплачиваемые этой иностранной компании по договору субконцессии платежи не могут быть признаны обоснованными с точки зрения разумной деловой цели.
Согласно абз. 2 п. 1 ст. 307 НК РФ объектом налогообложения по налогу на прибыль для иностранных организаций, осуществляющих свою деятельность в Российской Федерации через постоянное представительство, признается доход, полученный иностранной организацией в результате осуществления деятельности на территории Российской Федерации через постоянное представительство, уменьшенных на величину произведенных этим постоянным представительством расходов, определенных с учетом положений п. 4 данной статьи.
Статьей 247 НК РФ установлено, что объектом налогообложения по налогу на прибыль признается прибыль, полученная налогоплательщиком. В силу п. 2 данной статьи под прибылью для иностранных организаций, осуществляющих деятельность в Российской Федерации через постоянные представительства, признаются полученные через эти постоянные представительства доходы, уменьшенные на величину произведенных этими представительствами расходов, которые определяются в соответствии с главой 25 НК РФ.
В отличие от установленных главой 25 НК РФ правил учета для целей исчисления налога на прибыль лишь расходов, произведенных постоянным представительством иностранной организации, статья 7 Типового соглашения между Российской Федерацией и иностранными государствами об избежании двойного налогообложения и о предотвращении уклонения от уплаты налогов на доходы и имущество, одобренного в качестве основы для переговоров Постановлением Правительства Российской Федерации от 24.02.2010 N 84, предоставляют возможность вычета сумм расходов, понесенных иностранной организацией для целей постоянного представительства (включая управленческие и общеадминистративные расходы), независимо от того, понесены ли эти расходы в государстве, где находится постоянное представительство, или за его пределами.
Расходами признаются обоснованные (экономически оправданные) и документально подтвержденные затраты, осуществленные (понесенные) налогоплательщиком (ст. 252 НК РФ).
Информация о расходах, понесенных иностранной организацией в Российской Федерации и за ее пределами в целях получения ее постоянным представительством доходов, содержится в сообщении, оформляемом в соответствии с обычаями государства, резидентом которого признается иностранная организация. Такое сообщение является первичным документом налогового учета, на основании которого представительство осуществляет учет расходов для целей исчисления налога на прибыль.
Вместе с тем в данном случае Обществом не представлены доказательства того, что его расходы на выплату субконцессионного вознаграждения являются частью расходов компании-правообладателя, понесенных в связи с разработкой ею товарного знака и ноу-хау, которые могли быть учтены при налогообложении деятельности через представительство.
Доводы Общества о нарушении инспекцией положений ст. ст. 20, 40 НК РФ не опровергают выводы обжалуемых судебных актов и не могут служить основанием для их отмены.
Как усматривается из оспариваемого решения Управления, основанием для доначисления Обществу налогов послужило установленное в ходе проверки получение им необоснованной налоговой выгоды в результате учета для целей налогообложения операций в отсутствие разумной деловой цели.
При этом проверка рыночности ценообразования при заключении сублицензионных договоров применительно к положениям ст. ст. 20, 40 НК РФ невозможна ввиду отсутствия соответствующего рынка на территории Российской Федерации.
Кроме того, как указывает налоговый орган в отзыве на кассационную жалобу, вся коммерческая информация, переданная Обществу по акту приема-передачи коммерческой информации от 01.01.2008, такая как "План успеха" 1 Презентации Продаж и Рекрутирования SARPIO и др., находятся в свободном доступе сети Интернет, а политики и процедуры бизнеса являются управленческими решениями, которые принимаются материнской компанией, и отчет по которым Общество дает своим кураторами из руководящего звена "Орифлэйм Косметикс С.А." (согласно ежегодным отчетам, опубликованным на сайте www.oriflame.com.).
Между тем в силу ст. 1487 ГК РФ исключительное право на секрет производства действует до тех пор, пока сохраняется конфиденциальность сведений, составляющих его содержание. С момента утраты конфиденциальности соответствующих сведений исключительное право на секрет производства прекращается у всех правообладателей. Не является нарушением исключительного права на товарный знак использование этого товарного знака другими лицами в отношении товаров, которые были введены в гражданский оборот на территории Российской Федерации непосредственно правообладателем или с его согласия.
Таким образом, по мнению Управления, соглашение об уплате роялти после исчерпания прав правообладателя свидетельствует о направленности действий правообладателя и Общества на минимизацию налоговых платежей по налогу на прибыль ООО "Орифлэйм Косметикс" до состояния незначительной убыточности Общества.
Также Обществом не представлены доказательства налогообложения полученных иностранными организациями доходов в виде субконцессионных платежей на территории их налоговой юрисдикции. Доводам заявителя о том, что неуплата налогов иностранными компаниями связана с переносом налоговых обязательств на другие налоговые периоды, судами первой и апелляционной инстанций дана оценка с учетом установленных по делу обстоятельств, с которой суд округа согласен.
По правильному выводу судов, факт уплаты Обществом налогов в бюджетную систему Российской Федерации правового значения для рассмотрения настоящего спора не имеет, так как претензии налогового органа касаются не оспариваемой Обществом неуплаты им налога на прибыль с сумм платежей, перечисленных под видом роялти в адрес взаимозависимых нерезидентов.
Исходя из вышеизложенного, а также различий правового регулирования определения таможенной стоимости товаров, ввозимых на территорию Российской Федерации, и налогообложения деятельности иностранных организаций на территории России через зависимого агента (постоянное представительство), отклоняется довод заявителя жалобы со ссылкой на Определение Верховного Суда Российской Федерации от 16.12.2014 N 305-КГ14-78 о том, что, поскольку роялти подлежали включению в расчет таможенной стоимости ввозимых товаров и с них была уплачена таможенная пошлина, данное обстоятельство является подтверждением правомерности учета выплаченных роялти при налогообложении.
Отказ Девятого арбитражного апелляционного суда в удовлетворении ходатайства Общества о привлечении к участию в деле Московской областной таможни, Центрального таможенного управления, Федеральной таможенной службы не привел к принятию неправильных судебных актов, в связи с чем основанием к их отмене не является. Принятые по настоящему делу судебные акты не имеют преюдициального значения в отношении таможенных платежей.
Позиция судов о связанности права на вычеты НДС с обоснованностью получения налоговой выгоды не противоречит разъяснениям, данным в Постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 12.10.2006 N 53, и соответствует положениям статей 171 - 174 НК РФ.
С учетом изложенного кассационная коллегия полагает, что судами первой и апелляционной инстанций правильно установлены обстоятельства, имеющие значение для дела, правильно применены нормы материального права, регулирующие спорные правоотношения, в том числе ст. ст. 306 - 308, 171 - 174 НК РФ, п. 5 ст. 5 Соглашения 28.06.1993 между РФ и Великим Герцогством Люксембург об избежании двойного налогообложения и предотвращении уклонения от налогообложения в отношении налогов на доходы и имущество, аналогичное Соглашение между Правительством РФ и Правительством Королевства Нидерландов от 16.12.1996, и сделаны верные выводы, соответствующие установленным обстоятельствам и имеющимся в деле доказательствам, без нарушения процессуальных норм.
Доводами кассационной жалобы выводы судов не опровергнуты.
Оснований, предусмотренных статьей 288 АПК РФ для отмены судебных актов, судом округа не выявлено.
Руководствуясь статьями 176, 284 - 289 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, суд

постановил:

решение Арбитражного суда города Москвы от 04.12.2014 и постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 06.03.2015 по делу N А40-138879/2014 оставить без изменения, кассационную жалобу - без удовлетворения.

Председательствующий судья
С.И.ТЕТЕРКИНА

Судьи
М.К.АНТОНОВА
А.В.ЖУКОВ

------------------------------------------------------------------

0